Порги. Тень судьбы

— Скажи Питеру, пусть держит дверь открытой для меня. Я скоро приду! — закричала она.

— Да, Господи, скоро приду, — отозвался голос из толпы. Другие прижимались к могиле, воздух пронзали крики. Горе изливалось свободно, устрашающе.

Медленно сталкивающиеся звуки слились в ровный такт спиричуэла. Он поднимался прекрасный и пронзительный, разливаясь над звуками падающей земли, когда могилу засыпали:

«Что будешь делать, когда выйдешь из пустыни,

Выйдешь из пустыни,

Выйдешь из пустыни;

Что будешь делать, когда выйдешь из пустыни,

Опираясь на Господа.

Опираясь на Господа,

Опираясь на Господа,

Опираясь на Господа,

Что умер на Голгофе».

Музыка затихала в смутных, неопределённых минорах. Настроение толпы изменилось. В воздухе повисло беспокойное напряжение. Взгляды нервно устремлялись ко входу. Питер, всегда благоразумный, если только не застигнутый врасплох, заранее посоветовался с Порги об этом моменте. Когда он помог ему выбраться из телеги, он поставил его прямо у забора, чтобы его можно было быстро поднять на дорогу.

— Последний человек на кладбище будет следующим, кого похоронят, — напомнил он другу.

Теперь, когда последняя лопата земли была брошена на могилу, он подбежал к Порги и быстро поднял его на дорогу. Позади них разразился внезапный, сотрясающий землю грохот — словно стадо бешено мчащихся коров; и мимо них пронеслись скорбящие, спотыкаясь, борясь за место; одни помогали более слабым, другие ожесточённо сражались, чтобы выбраться из ограды. В центре толпы, рвущейся вперёд с развевающимися одеждами, был проповедник. За невероятно короткое время участок опустел. Затем из кустов у могилы поднялась старая негритянка, которая первой завыла своё горе. Она лежала там забытая, сражённая бурей своих эмоций. Она нетвёрдо заковыляла на дорогу.

— Не беспокойся, Сестра, — утешительно заверил её проповедник. — Бог всегда любит праведных.

Ошеломлённая и довольная вниманием, она улыбнулась рассеянной улыбкой, и её подняли в телегу.

Во время похорон солнце скрылось за облаками, внезапно налетевшими с моря, и по экипажам пробежал крупный дождь, пронёсшийся прочь по пустынным могилам.

— Теперь с Роббинсом всё в порядке, — заметил Порги. — Господь уже послал свой дождь, чтобы смыть его следы с этой земли.

— О, да, Брат! — вставил женский голос; и «Аминь, мой Иисус!» — добавил другой.

В ранний послеполуденный час дня похорон Порги сидел в дверях, беседуя с Питером. Старик помолчал некоторое время, склонив седую голову, с выражением задумчивой нежности на морщинистом лице.

— Роббинс был хорошим человеком, — задумчиво проговорил он наконец, — а тот ниггер, Краун, был убийцей. И вот лежит Роббинс с женой и осиротевшими детьми; а Краун пошёл своей дорогой, чтобы сделать то же самое где-нибудь ещё.

— Ушёл — это точно. Думаю, он теперь затерялся на Китовом Острове, в тех зарослях пальметто; и верёвка не для того создана, чтобы поймать его и повесить. — Порги внезапно замолчал и кивнул в сторону только что вошедшего во двор. Новоприбывший был белым человеком коренастого сложения, в широкополой шляпе и с эспаньолкой. Он размахивал тяжёлой тростью, пересек двор и остановился перед ними. Мгновение он стоял, глядя на них сверху вниз с яростно нахмуренными бровями. Затем он откинул пальто, показывая полицейский значок и револьвер в нагрудной кобуре.

— Ты убил Роббинса, — внезапно выпалил он, обращаясь к Питеру. — И я тебя за это повешу. Пошли! — и он протянул руку и крепко положил её на плечо старика.

Питер сильно затрясся, глаза закатились. Он безуспешно попытался заговорить, попробовал снова и наконец выдавил:

— Клянусь Богом, Босс, я не делал этого.

Как молния, пистолет вылетел из кобуры и нацелился между его глаз.

— Кто же тогда это сделал? — отрезал мужчина.

— Краун, Босс. Я видел, как он сделал это, — закричал Питер в панике.

Мужчина коротко рассмеялся.

— Я так и думал, — сказал он. Затем повернулся к Порги.

— Ты тоже видел это, а?

На лице Порги была паника, руки на коленях сжались друг в друга. Но глаза были устремлены на мостовую. Он глубоко вздохнул и замер.

Вспышка гнева промелькнула на лице над ним.

— Ну, выкладывай. Я не хочу применять к тебе закон.

Единственным ответом Порги была лёгкая дрожь, охватившая руки. Лицо детектива потемнело, под полями шляпы выступил пот. Внезапно терпение лопнуло.

— Посмотри на меня, чёртов ниггер! — закричал он.

Медленно сидящая фигура расслабилась, мышца за мышцей. Наконец руки разжались и легли безвольно. Порги поднял глаза, ставшие твёрдыми и непроницаемыми, как оникс. Они встретили яростный взгляд, не дрогнув. После долгого молчания он заговорил медленно, с большой тишиной в голосе.

— Я ничего не знаю об этом. Я был внутри, спал на своей кровати, с закрытой дверью.

— Ты чёртов лжец, — отрезал мужчина.

Он пронзительно свистнул, и вошли двое полицейских.

— Он видел убийство, — сказал детектив, указывая на Питера. — Заберите его и посадите как свидетеля.

— А как насчёт калеки? — спросил один из офицеров.

— Он не мог не видеть, — кисло сказал мужчина. — Это его комната. Но я не могу заставить его признаться. Да это и не важно. Одного достаточно, чтобы повесить Крауна, если мы когда-нибудь его поймаем. Давайте, сажайте старика в фургон.

Полицейский поднял трясущегося старого негра на ноги.

— Пошли, дядя. Тебе будет не так худо, как Крауну, во всяком случае, — ободрил один из них. Затем маленькая группа вышла из ворот, оставив Порги одного.

С улицы донёсся пронзительный гонг полицейского фургона, за которым последовал стук быстро удаляющихся копыт по булыжнику.

Прошло десять дней с тех пор, как детектив забрал Питера. Целую неделю телега простояла под шатающимся навесом, а унылая старая лошадь питалась всякой всячиной, которую приносили друзья отсутствующего хозяина. Затем пришёл человек и забрал всё хозяйство. В ответ на протесты негров он предъявил контракт, датированный тремя годами ранее, по которому Питер обязывался платить два доллара в неделю в течение неопределённого срока по непомерной покупной цене. Неуплата любого взноса вела к возврату имущества продавцу. Всё выглядело законным. И ветхая старая повозка загремела по булыжникам и уехала.

Затем пришёл человек из мебельного магазина, торгующего в рассрочку. Это был сквернословящий бородатый немец, ругавшийся так свирепо, что никто не посмел протестовать, когда он загрузил Питерову мебель на свой фургон и уехал.

Теперь в углу комнаты Порги, куда он взял их на хранение, остались только потёртый кожаный сундук, хромолитография «Великого Освободителя» и связка старой одежды — безмолвные напоминания о добром и мягком старом хозяине.

ЧАСТЬ II

Южный май томил зноем. Пора, милая сердцу негра. Работа на причалах затихала, мужчины выходили на два-три дня в неделю. Весь двор валялся на солнце, грелся, смеялся, травил байки, дожидаясь, пока женщины вернутся с белых кухонь с полными корзинками.

У входа обычно прохлаждались грузчики — их крупная стать сразу выдавала среди прочих. На толстых шеях пестрели яркие банданы, под синими хлопковыми рубахами ходили широкие плоские спины, способные взвалить п