Наследие взрыва. Противоречие

А. Т

Наследие взрыва. Противоречие

Глава 1

Несколько секунд после этого слова никто не двигался. Оно было слишком простым для места, где вокруг стояли стеклянные отсеки, внутренние посты, люди за дверями и правила. Оно не подходило к холодному свету закрытой зоны, к зелёным показателям на панели, к запаху фильтров и антисептика, к лицам отряда, который ещё час назад смотрел на М-6 как на задачу, а теперь стоял рядом с чужой семейной катастрофой и не знал, куда деть глаза. Карма произнесла «мама» так тихо, что это слово должно было утонуть в гуле вентиляции, но оно не утонуло. Оно осталось висеть между ними плотнее любого приказа. Женщина напротив — живая, усталая, с сединой у висков, в сером халате закрытого блока, с бейджем внутреннего доступа и следом маски на лице — сделала ещё один шаг, но остановилась раньше, чем расстояние стало слишком коротким. Она смотрела на Карму так, будто боялась не поверить и тем самым потерять её второй раз. И в этом взгляде, в этой остановке на расстоянии вытянутой руки, было всё сразу: месяц, которого у них не было; звонок, который так и не случился; сообщение, оставленное в телефоне перед тем, как мир перестал отвечать; старое имя, произнесённое по привычке; новое имя, о котором мать ещё не знала.

Сола первой пришла в себя. Она не повысила голос и не сделала резкого движения, но ладонь её легла на панель у двери так, что все сразу вспомнили: закрытая зона остаётся закрытой зоной, даже если внутри неё вдруг находится мать человека, которого считали невозможным. Лиора стояла рядом очень бледная, пальцы у неё были сцеплены перед собой, и мягкость её лица стала другой — не исчезла, а будто сжалась, оставив только профессиональную часть. Эден смотрел на Карму, потом на женщину в халате, и в его спокойствии появилась первая настоящая трещина. Он знал, кто работает в закрытом блоке. Он знал, что Лидия пришла в М-6 не вчера и не случайно. Но он, кажется, не знал, что эта встреча произойдёт именно так, при отряде Р-12, при Викторе, Агате, Мире, Кае, Ровене, Леоне и Оскаре, в коридоре, где рядом за стеклом люди ходили по кругу и повторяли движения своей потери. Это было слишком личное для места, которое всё время пыталось удержать личное за перегородкой, чтобы оно не мешало решениям.

Виктор оказался самым неподвижным из всех. Он не вмешался сразу, хотя Карма почти ждала его голоса: ровного, собирающего, возвращающего ситуацию к управляемости. Но он молчал, и это молчание было решением. Агата стояла чуть сбоку, рука у неё была не на оружии — оружия у них всё равно не было, — но положение плеч говорило достаточно ясно: если кто-то из М-6 попытается отвести Карму силой, спор станет другим. Оскар смотрел на женщину в халате так, будто пытался сопоставить её с Кармой и не понимал, как в одном коридоре могут встретиться такие разные доказательства того, что мир всё ещё умеет возвращать людей. Леон опустил взгляд, оставляя им хотя бы остаток пространства, и от этого жеста Карма вдруг почувствовала к нему почти болезненную благодарность. Кай стоял с открытым ртом, но, к его чести, не сказал ничего, даже шутки; техническая картина мира действительно закончилась где-то между словом «мама» и женщиной, которая его услышала. Мира смотрела на Карму уже не так, как утром, не с раздражением и не с готовностью встретить срыв. В её лице было то самое знание, которое бывает у людей, слишком хорошо понимающих цену случайно найденного живого.

Женщина медленно опустила набор датчиков на ближайшую металлическую стойку. Пальцы её дрожали совсем немного, но Карма заметила, потому что эти пальцы она помнила лучше собственного почерка: они застёгивали ей куртку в детстве, держали кружку с чаем на кухне, коротко касались виска, когда мама проверяла температуру, и однажды, перед самым последним днём старого мира, застегнули серебристый браслет на её запястье, сказав странную фразу про вещи, которые должны быть рядом. Теперь на запястье ничего не было, только кожа, уже много раз очищенная новой регенерацией от любых следов. Женщина подняла руки ещё выше, показывая Соле и всем остальным, что не будет делать резких движений, и только после этого сказала:

-Тая, можно?

Карма едва не шагнула вперёд сразу, потому что старое имя вошло в неё не болью даже, а чужим ключом, который вдруг провернули в замке, давно считавшемся заваренным. Но она остановилась. Это имя принадлежало человеку, который смахивал сообщения, не звонил, обещал себе завтра, раздражался от маминого «как ты» и считал, что близость — это то, что можно отложить до удобного состояния. Это имя было живым, но слишком тяжёлым. Карма подняла глаза на мать и заставила себя сказать то, что ещё несколько секунд назад казалось невозможным произнести именно ей:

-Меня теперь зовут Карма. Только так.

Женщина застыла. Не обиделась — это было бы легче. Не возмутилась, не сказала «для меня ты всегда», не попыталась вернуть право матери назвать дочь тем именем, которое дала когда-то сама. Она просто приняла удар молча, и по лицу её прошло что-то быстрое, почти незаметное, как тень от облака по воде. Потом она кивнула. Один раз. Медленно.

-Хорошо, -сказала она. -Карма.

Имя в её голосе прозвучало непривычно. Неровно. Но прозвучало. И от этого Карме стало труднее стоять, чем от любого допроса в Р-12. Медленно, как велела Сола, хотя теперь причина была не в правилах. Женщина сделала последний шаг навстречу, и когда они наконец оказались достаточно близко, Карма не знала, можно ли обнять человека в закрытом блоке, можно ли касаться рабочей формы, маски, халата, рук, которые только что были рядом с постконтактными пациентами. Мама решила за неё, но так, как решают не приказом, а телом: осторожно положила ладони ей на плечи, посмотрела в лицо, будто проверяла, не исчезнет ли оно при касании, и только потом обняла.

Объятие оказалось не таким, каким Карма представляла его в те редкие минуты, когда позволяла себе думать о маме живой. Не спасительным, не громким, не таким, после которого всё прошлое складывается обратно в правильную форму. Мама пахла антисептиком, тканью защитного халата, усталостью закрытых смен и чем-то почти неуловимым старым — кремом для рук, который она покупала всегда один и тот же, потому что «если вещь нормальная, зачем менять». Карма уткнулась лицом ей в плечо и на мгновение перестала видеть коридор, отряд, Эдена, панели, стекло, М-6, Р-12, Вольных и всё, что успело стать слишком большим. Тело не разрыдалось, как должно было бы. Оно снова держалось слишком правильно, слишком аккуратно, но где-то внутри одна сухая, мёртвая часть наконец дала трещину, и через неё не потекли слёзы — только воздух. Карма впервые за долгое время смогла вдохнуть так, будто воздух предназначался не для выживания, а для неё.

-Мне нужно вывести их из прохода, -тихо сказала Сола, уже не резко, но настойчиво. -Лидия, ты понимаешь.

Лидия. Имя встало на место окончательно. Мама, которая умела тревожиться короткими сообщениями, держать дом в состоянии тёплой строгости, молчать слишком долго, когда было больно, и говорить «я просто хотела узнать, как ты» так, будто в этих словах прятала целое письмо. Карма отстранилась не сразу. Лидия тоже не отпустила полностью — руки остались у неё на предплечьях, почти профессионально, как у человека, который не только обнимает, но и проверяет, целы ли кости, ровное ли дыхание, не дрожит ли кожа. Потом она заметила тонкую царапину на костяшке Кармы, оставленную, вероятно, не боем, а собственными ногтями, когда та сжимала кулак в коридоре. Царапина уже должна была закрыться сама, но почему-то держалась красной полоской — возможно, тело Кармы наконец решило оставить хотя бы одно доказательство сегодняшнего дня. Лидия взяла её руку в свои ладони.

-Можно? -спросила она.

Карма не сразу поняла, о чём речь. Потом увидела, как под пальцами Лидии появилось слабое тёплое свечение, не яркое, не серебристое, не похожее на её собственную силу. Оно было почти телесным, мягким, золотистым, как свет маленькой лампы под ладонью. Кожа вокруг царапины защипала, края сошлись, краснота побледнела, а через несколько секунд на месте пореза осталась только тонкая светлая линия, которая тоже начала исчезать.

-Адаптация -сказала Карма.

-Да, -ответила Лидия. -Регенеративный подтип. Лёгкий, как они говорят. У себя заживляю быстрее обычного. У других — если рана не слишком глубокая и если человек ещё держится. Я не возвращаю мёртвых, не собираю заново разрушенные органы, не делаю чудес. Просто помогаю телу вспомнить, как закрываться.

-Просто, -повторила Карма, глядя на исчезнувшую царапину.

Лидия чуть сжала её пальцы.

-После всего, что ты, кажется, уже умеешь, это правда почти просто.

В этой фразе не было восхищения. И слава богу. Карма уже устала от людей, которые смотрели на её силу снизу вверх или с расстояния, как на пожар, полезный до тех пор, пока он горит в нужной стороне. Мама смотрела иначе: она видела не барьер над Р-12, не слухи о голосовой адаптации, не отчёты, которые наверняка уже дошли до М-6 через какие-то свои каналы. Она видела лицо дочери. И от этого Карме хотелось одновременно остаться рядом и отступить на несколько шагов, потому что быть увиденной так близко оказалось опаснее, чем стоять перед Иным.

Эден подошёл ближе, но остановился на расстоянии, которое теперь казалось здесь главным языком уважения. Он выглядел собранным, но без прежней ровной уверенности. В М-6 Карму приняли осторожно, как гостью отряда Р-12, как непонятную сильную адаптированную, как человека, чьё имя уже могло ходить слухами даже за пределами контуров. Но теперь что-то изменилось. Несколько сотрудников закрытого блока, стоявшие у служебного шлюза, смотрели на неё уже не только как на внешнюю. В их взглядах появилось узнавание другого порядка: не «та самая из Р-12», а «дочь Лидии». И это, как ни странно, делало её не менее опасной, но немного менее чужой. Сола убрала руку с панели. Лиора выдохнула так, будто тоже держала дыхание весь последний разговор.

-Мы перейдём в боковую комнату, -сказал Эден. -Закрытый блок не место для семейного разговора. Лидия, смену с тебя снимут на час. Больше пока не обещаю.

-Мне хватит, -сказала Лидия, не отводя глаз от Кармы.

-Отряду? -спросил Виктор.

Эден повернулся к нему.

-Вы можете присутствовать в соседней комнате, если Карма захочет. Или подождать в общем зале блока. Здесь не будет допроса.

-Не вам решать, будет ли это допрос, -ответил Виктор спокойно.

Лидия впервые посмотрела на него внимательно, и Карма заметила, как быстро мама собрала его в голове: возраст, поза, голос, положение рядом с отрядом, влияние на Карму, опасность. Эта привычка у неё была всегда. В старом мире она так смотрела на врачей, мастеров, соседей, мужчин у подъезда, начальников коммунальной службы и всех, кто пытался говорить с ней слишком уверенно. Мир изменился, а этот взгляд остался.

-А вы? -спросила Лидия. -Кем вы ей приходитесь?

Виктор не удивился.

-Капитан её отряда на время выхода. Мы пришли сюда вместе из Р-12.

-Она не вещь, чтобы приходиться отряду.

Карма чуть не усмехнулась. Вот она. Мама. Та самая, которая могла одним тихим предложением сделать разговор неудобным для человека, уверенного, что он уже выбрал правильную формулировку. Виктор выдержал её взгляд.

-Я знаю.

-Хорошо, -сказала Лидия. -Тогда не отвечайте за неё, если она может ответить сама.

В комнате стало чуть теплее или Карме показалось. Агата, стоявшая рядом, опустила взгляд к полу, и в этом движении Карма уловила почти одобрение. Оскар хмыкнул себе под нос, но не грубо. Леон смотрел на Лидию с уважением, которое появилось у него быстро и без лишних слов. Кай, кажется, с огромным трудом удерживался от комментария, и это молчание было почти подвигом. Мира не улыбалась, но её лицо смягчилось в той степени, в какой Мира вообще позволяла лицу что-то признавать. Для отряда эта встреча тоже меняла Карму. Утром она была новой проблемой Виктора, вчера — спасительницей Р-12, на дороге — голосом, который учится удерживать бетон. Теперь она стала чьей-то дочерью. Не символом, не ресурсом, не барьером, а человеком, которого кто-то искал, оплакивал и назвал старым именем раньше, чем успел понять, что старое имя больше нельзя использовать.

Боковая комната оказалась маленькой, с тремя стульями, узким столом, старым умывальником и окном, выходящим не наружу, а в технический коридор. На стене висела доска с расписанием смен закрытого блока, рядом стояли чашки, пачка чая, коробка с сухими галетами и маленькая банка крема для рук. Лидия машинально взяла эту банку, открутила крышку, потом, кажется, поняла, что делает, и поставила обратно. Карма заметила жест и почувствовала, как что-то внутри снова дёрнулось: мама всегда мазала руки после работы, даже если работа заключалась в том, чтобы вымыть посуду, разобрать аптечку или весь вечер сидеть над документами. Теперь её работа была за стеклом, рядом с людьми, которые держались за край сознания. И она всё равно оставляла крем на столе.

Эден хотел остаться, но Лидия посмотрела на него так, что он передумал раньше, чем произнёс хоть слово. Сола сказала, что будет за дверью. Виктор задержался на пороге и посмотрел на Карму, ожидая не приказа и не формального согласия, а простого человеческого ответа.

-Я останусь рядом, если нужно, -сказал он.

Карма посмотрела на мать, потом на Виктора. Ей вдруг стало ясно, что если он останется, разговор будет другим. Не хуже, не лучше — просто другим. Виктор будет слушать не только как человек, который вывел её из пустого города, но и как капитан отряда, как представитель Р-12, как тот, кто всегда читает условия сделки. А сейчас ей нужно было не читать условия. Ей нужно было наконец сказать то, что не помещалось ни в один протокол.

-Нет, -сказала она. -Я сама.

Виктор кивнул. На его лице не было обиды. Он закрыл дверь за собой, и Карма осталась с Лидией в маленькой комнате, где пахло чаем, кремом для рук и закрытым блоком. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. На расстоянии стола всё стало почти невыносимо обычным: две женщины, одна старше, другая моложе, обе слишком уставшие, обе не знающие, как начать разговор, который должен был случиться месяц назад по телефону и не случился.

-Тая -начала Лидия и остановилась сама. Закрыла глаза на секунду. -Карма. Прости.

От этого исправления у Кармы заныло под рёбрами. Не болью, которую можно заживить, а чем-то старым, домашним, давно заброшенным.

-Не сразу получится, -сказала она.

-Получится, -ответила Лидия. -Если ты сказала, значит, так надо.

Карма села на стул, потому что стоять дальше было невозможно, хотя ноги не дрожали и тело снова могло бы выдержать ещё сколько угодно. Лидия села напротив, но не потянулась через стол. И Карма была благодарна ей за это почти так же сильно, как за объятие. Прикасаться сейчас было слишком много. Не прикасаться совсем — слишком мало. Между ними лежал стол, и на нём наконец появилось место для слов.

-Как ты здесь оказалась? -спросила Карма. Голос звучал ровнее, чем она ожидала. Наверное, юридическая привычка начинать с фактов пережила даже встречу с матерью. -Ты должна была быть дома. Или я не знаю. Я думала, ты дома. Я пыталась придумать, как до тебя добраться, но потом всё стало -Она не закончила. Слово «всё» в их мире стало слишком большим.

Лидия сложила руки на столе. На костяшках у неё были мелкие шрамы, часть свежих, часть старых. Некоторые уже почти исчезли; регенерация, видимо, работала и у неё, но не стирала всё подчистую, как тело Кармы. В этом почему-то было больше честности.

-Я не была дома, -сказала Лидия. -В тот день меня вызвали сюда, в М-6. Ещё до Разрыва. Официально — временная медицинская консультация по резервному блоку. Не спрашивай, как это называлось в документах, там было столько слов, что за ними можно было спрятать любую беду. Я раньше работала с реабилитацией, помнишь? После больницы, до того как ушла в частную практику. У меня остались знакомые в старой сети медицинских объектов, и за день до запуска мне позвонила Алиса из М-6. Сказала, что ожидаются перегрузки, что им нужны люди с опытом стабилизации пациентов после энергетических аварий. Тогда это звучало не как конец света. Просто как странный срочный вызов. Я хотела отказаться.

-Но не отказалась.

-Нет. Потому что она сказала: «Если рядом есть близкие, предупреди, чтобы не ездили к северу и держали связь». Я не поняла, насколько это серьёзно, но мне стало не по себе. Я написала тебе. Ты не ответила. Потом ещё раз. Потом уже отсюда, перед ночной сменой, отправила: «Позвони мне, как сможешь». Связь рвалась. Я думала, утром дозвонюсь сама.

Карма опустила взгляд на свои руки. Они лежали на столе спокойно, как чужие. Она помнила тот экран. Помнила, как смахнула сообщение. Помнила, как Тина сказала: «Позвони ей завтра». Завтра не пришло в том виде, в каком его обещали люди.

-Я видела, -сказала Карма. -Сообщение. В такси. Потом дома. Я не позвонила.

-Я знаю.

-Нет, -Карма подняла глаза. -Ты не знаешь. Я не просто не успела. Я не хотела. Мне было неудобно, тяжело, я устала, я подумала, что опять придётся объяснять, как я, а я не знала, как я. Я смахнула первое сообщение. Второе оставила на потом. А потом потом уже не было потом. Прости.

Лидия смотрела на неё очень тихо. Не перебивала, не говорила «ничего страшного», не спасала её от сказанного. И это было правильно, хотя Карме хотелось, чтобы мама спасла. Как раньше, когда можно было испортить что-то меньше мира, прийти на кухню злая, молчать, пока чайник шумит, и ждать, что мама первая найдёт нормальную форму для разговора.

-Я тоже была тяжёлой, -сказала Лидия. -До Разрыва. Я писала тебе так, будто ты обязана отвечать правильно. Не спрашивала, хочешь ли ты говорить. Не умела сказать: мне страшно за тебя, не прячься. Вместо этого писала: «Ты опять не отвечаешь». Это не одно и то же.

Карма усмехнулась, но звук вышел почти без воздуха.

-Ты правда хочешь обсуждать формулировки после конца света?

-Ты моя дочь. Мы всегда обсуждали формулировки, даже когда делали вид, что спорим о другом.

Карма закрыла глаза на мгновение. В старой жизни такая фраза вызвала бы раздражение. Сейчас она ударила почти нежностью.

-Я была ужасной перед Разрывом, -сказала она. -Не только в тот день. Долго. Я отвечала через раз, приезжала редко, злилась на любые вопросы, будто ты виновата, что спрашиваешь. Ты хотела узнать, как я, а я каждый раз слышала: «почему ты не такая, как надо». Может, ты и правда иногда это имела в виду. Но часто — нет. Я знаю. Теперь знаю. Тогда мне было проще думать, что ты просто давишь.

-Я давила, -сказала Лидия. -Не всегда. Но часто. Потому что не знала, как быть рядом иначе, когда ты уже взрослая и всё равно, в моей голове, всё ещё идёшь по улице без шапки, хотя я сто раз сказала. Это глупо звучит.

Карма провела ладонью по краю стола. Дерево было старое, неидеально гладкое, с маленькими вмятинами от чашек и инструментов. В Р-12 такие поверхности давно бы заменили. В М-6 оставили. Ей вдруг стало важно, что разговор происходит именно здесь, не в белой комнате, не за стеклом, не под красным глазком камеры.

-Что было после? -спросила она. -Когда Разрыв прошёл.

Лидия отвела взгляд к умывальнику, будто там могла увидеть тот день, если смотреть достаточно долго.

-Мы были в нижнем медицинском хранилище. Там толстые стены, старый экран, автономное питание. Я не знаю, спасло ли это нас или просто совпало. Волна прошла через всё. Люди падали. У кого-то сразу начались проявления. Кто-то исчез. В М-6 тогда было больше людей, чем сейчас. Намного больше. Первые часы никто не понимал, что город снаружи -Она остановилась, не договорив. -Мы пытались выйти на связь. Пытались дозвониться домой. Я дозванивалась тебе. Связи не было. Потом узнали про пепел, про пустые районы, про опустошённых. Через два дня отсюда вышла первая поисковая группа. Я хотела идти с ними, но меня не пустили. Тогда я ещё не понимала, что могу делать.

-Твоя адаптация?

-Да. Я порезала руку о разбитую ампулу. Глубоко. Должно было шить, а оно закрылось прямо под пальцами. Потом у мальчика из технического блока началось кровотечение после удара, и я держала его рану, пока ждали врача. Кровь остановилась быстрее, чем должна была. Сначала подумали, что совпадение. Потом совпадений стало слишком много.

-И М-6 тебя принял.

Лидия посмотрела на неё.

-М-6 тогда принимал всех, кто мог стоять на ногах и не рваться наружу. Но да. Меня приняли. Не как чудо. Как руки. Здесь быстро понимаешь разницу. Если ты можешь помочь ране закрыться — тебя ставят туда, где раны открываются чаще всего. Сначала медицинский блок. Потом закрытые зоны. Там моя адаптация не лечит то, что случилось с сознанием, но иногда помогает телу не разрушаться от приступов. Иногда — стабилизирует людей после контакта. Иногда просто даёт им меньше боли на несколько часов.

Карма вспомнила стеклянные отсеки, мужчину с инеем на руках, женщину с зелёными нитями по полу, неподвижную пыль вокруг головы. Мама входила туда каждый день. Не как пленница, не как пациентка, не как случайно выжившая. Как человек, который нашёл себе место в самой тяжёлой части живого контура.

-А домой? -спросила Карма. -Ты возвращалась?

Лидия кивнула, и этот кивок был медленнее прежних.

-Позже. Не сразу. Когда стало можно выходить дальше, я добилась места в поисковой группе. Мы дошли до моего дома. До твоего района не сразу, там были провалы и зоны, куда нельзя было идти без проводников. Дома никого не осталось. Ни близких, ни соседей, кого я знала. Бабушкина квартира была пустая. У Натт с Дэном -Она замолчала, и Карма поняла, что мама знает. Не всё, возможно, но достаточно. -Мы нашли только вещи. Следы. Пепел. Я не нашла тебя. Я не нашла браслет. Я не нашла даже подтверждения, что ты была дома после волны. И это было хуже, чем если бы мне показали -Лидия не закончила. Глаза у неё блестели, но голос удержался. -Я решила, что ты исчезла. Или ушла и погибла позже. Или стала одной из тех, кого уже нельзя узнать. Каждый вариант был таким, что я выбирала другой, пока не уставала.

Карма слушала и чувствовала, как внутри рушится ещё одна удобная конструкция. Всё это время она несла свою потерю, свою пустую квартиру, свои руины, свои найденные вещи. Ей казалось, что это она одна была оставлена среди следов, что мама — возможно пепел, возможно память, возможно неотвеченный звонок, который уже никогда не станет голосом. А Лидия ходила по тем же пустым адресам с другой стороны и тоже не находила её. Их обеих наказали одним и тем же способом: оставили не тело, а отсутствие, в котором воображение каждый день выбирало новую казнь.

-Я была в Р-12, -сказала Карма. -Потом. Не сразу. Сначала я искала Ника. Тину. Натт. Я нашла телефон Ника. Дом Тины был -Она вдохнула, но воздух не стал легче. -Дома не было. Натт и Дэна не было. Котов тоже. Вообще никого не было. Я думала о тебе, но до тебя не дошла. Потом станция, Виктор, Р-12. Они назвали меня адаптированной, потом угрозой, потом полезной. Я закрыла их город барьером. Не знаю, слышала ли ты.

-Слышала, -тихо сказала Лидия. -До нас доходят слухи быстрее, чем официальные сведения. Говорили о женщине из Р-12, которая вернула ночь. Я не знала, что это ты.

-Я не возвращала ночь. Просто захотела, чтобы им было не так страшно.

-Это и есть вернуть ночь, если после этого люди смогли спать.

Карма покачала головой. Ей не хотелось принимать это так мягко. Барьер уже забрали себе Р-12, страх, Альберт, слухи, Вольные, М-6. Теперь мама предлагала другую формулировку — не ресурс и не угроза, а ночь для тех, кто не мог спать. Эта формулировка была слишком тёплой, и потому к ней нельзя было сразу прикасаться.

-Меня теперь зовут Карма, -повторила она, хотя Лидия уже приняла. Просто нужно было сказать ещё раз, иначе старое имя снова потянуло бы за собой кухню, телефон, браслет и все «завтра». -Я не могу быть Таей здесь.

Лидия посмотрела на неё так, будто хотела спросить, значит ли это «никогда», но не стала. Вместо этого сказала:

-Я буду учиться. Если собьюсь, поправляй.

-Поправлю.

-И злись, если нужно.

-Я и так злюсь.

-Я вижу.

Эти два слова внезапно оказались почти невыносимыми. Не «понимаю», не «прости», не «я рядом». Просто «я вижу». Мама видела её злость и не отступала. В прежней жизни Карма часто ждала именно этого и делала всё, чтобы не дать это получить.

-Я злюсь, что ты жива, -сказала она вдруг, и сама испугалась честности фразы. -Не потому что не хочу. Боже, нет. Я я злюсь, потому что всё это время тебя не было. Потому что я училась жить так, будто тебя нет. Потому что браслет потеряла и почувствовала облегчение. Потому что мне стало легче без того, что напоминало о тебе. А теперь ты здесь, и получается, я должна снова стать человеком, который может потерять мать.