Кухня запретов

Ивар Бутайтес

Кухня запретов

Глава 1. Рождение Кухни Запретов

Однажды в маленькой стране Запретании, в маленьком городе, произошло то, что не должно было происходить по законам этой страны. В Запретании всегда искали причину, что можно запретить. Каждый день новостные заголовки пестрили новыми запретами.

«Сегодня официально запретили ходить голым в душе. Моемся только одетыми или в купальниках».

Городок утопал в унынии и не успевал запоминать все запреты. Власти Запретании жёстко справлялись с нарушителями закона. Расстрел на месте — самая добрая мера из всех.

Как-то в одном старом доме, где большие квартиры делились на маленькие, а в одной такой квартире жильцов могло быть до десяти человек, собирались местные запретанцы на кухне. Дед Михаил крутил ручку частоты на радио, а его бабка Семёновна стряпала что-то вкусное из мяса ещё не запрещённого рогатого скота. На запах часто сбегались другие жильцы квартиры. Мальчик Василий часто крутился возле деда Михаила и ждал стряпню. Его мать Оксана растила его одна и была не против мужского воспитания и нравоучений Михаила.

В это утро дед Михаил поймал волну борцов за отмену запретов и начал бурно поддерживать их, отстаивая свою позицию перед старухой. На звуки шума на кухне вышел Степан.

Степан был бывшим полицейским и по старой привычке реагировал на такие разговоры про запреты.

— Дед, ты чего опять завёлся?

— Степан, я этой старухе доказываю: всё запрещать нельзя. Человек должен в чём-то да быть свободен.

— Опять поймал волну этих глупцов?

— Почему же глупцов? Они хоть что-то делают, а мы тут сидим и едим запретанские булки.

— Какое тебе дело? Ты своё уже отжил, старый.

— У меня активная запретанская позиция! — Дед ударяет кулаком по столу. — Нужно всё разрешить.

В разговор встревает Толя.

— Чтобы всё разрешить, нужно понимать, что ещё не запретили.

— Толя вроде картежник, а голова варит, — сказал Степан.

Маленький Василий влез в разговор.

— Мы с мамой пишем на стикерах, если что-то забываем. Может, нужно писать на стикеры?

— А ну-ка брысь, шпана! — сказал дед Михаил грубым басовым голосом.

Мальчик убежал в свою комнату.

— А мальчик дело говорит, — сказал Толя.

— Записал, обсудили здесь. Никто никому ничего не сделает, если мы напишем, что уже запрещено, или если придумаем, что ещё запретить. Что скажешь, Степан?

— Ну, тут ты прав. С точки зрения законов Запретании всё очень даже правильно: мы даже помогаем нашей стране находить новые запреты.

— Патриоты, кушайте запретаники, — сказала Семёновна.

— Хорошо, я первый напишу запрет, — сказал дед Михаил.

Взял с холодильника стикеры мамы Василия и написал первый запрет, который он услышал ещё ребёнком: «Нельзя выходить на улицы после восьми часов вечера».

— Я ещё мальчиком очень любил гулять по ночному городу. А потом запрет. Я очень давно не гулял ночью.

Город был красивым, простым. Не было этой дурацкой стены. Да, было много пьяниц, но они были по большей части безобидные.

— В каком смысле «дурацкой стены», старый пень? Мы у этой стены познакомились, — сказала бабка Семёновна.

В этот момент с работы пришла мать Василия, Оксана. Быстро взяла запретаник и, с полным ртом, произнесла:

— Всем привет, я тоже напишу. Дайте стикер.

Пишет аналогично старый запрет:

«Все юристы теперь вне закона. Кто работает на местную власть, остаётся работать».

— Я отучилась на юриста Запретании. Каждый запрет учила. И тут нам новые юристы не нужны.

Оксана мыла полы в разных организациях и магазинах. Подработок было больше пяти. Жизнь очень сильно подшутила над ней. Василий появился после её обучения от человека, о котором она не рассказывает никому. Может, его судили за нарушения запретанских законов, а может, она принудительно участвовала в программе «Ребёнок от лидера Запретании». О таком ни одна девушка, естественно, не расскажет.

Время близилось к вечеру. Все разошлись, кроме деда Михалыча.

Он слушал радио и записывал все новые и новые запреты, которые помнил.

Глава 2. Ночные Запританцы

Михалыч всё слушал радио, но уже тише, вслушиваясь в помехи и приложив приёмник ближе к уху, чтобы не разбудить других жильцов. Тут зашли Светик и Пашик, молодёжь Запретании, но от запретов она не стала ценить то, что у них есть, и действовать по каждому закону. Светик — главная бунтарка подъезда, двадцати лет, думающая, что меняет этот мир в лучшую сторону маленькими хулиганствами. А Пашик — её парень, всего на два года старше, но не намного умнее и наивнее своей спутницы. — Дед, ты чего опять там слушаешь? — спросил Пашик. — Борцов за отмену запретов. Не мешай. — А что за стикеры? — спросила Светик. Дед нехотя объяснил молодёжи идею записывать все запреты, которые нужно отменить. — Ещё мы пишем новые запреты. — Для того чтобы их отменить? Запретить все запреты? — Пашик, напишем запреты, которые нас бесят? — спросила Светик у уже засыпающего на стуле Пашика. — Да да давай. «Запрет на ношение юбок». «Запрет просмотра телевизора». «Запрет локальной сети Запретании». «Запрет анекдотов и изображений на разные темы». «Запрет автобусов». «Запрет личных средств передвижения». — Пашик, что добавишь? — Запрет спать в общественных местах. — Дед, а как ты собираешься их запрещать? — спросила Светик. — Ну как? У нас же есть борцы за отмену запретов. Я найду их и отдам все стикеры, когда они сменят власть Запретании. — А если их нет? Если мы одни боремся за всё это? — Не может быть. Мы их обязательно найдём, либо они нас найдут. — Тогда, дед, нужно заявить о себе. Но заявить так, чтобы нас не заподозрили власти Запретании. Заходит бабка Семёновна и шёпотом, но очень сильно, ругается на деда Михалыча. — Быстро спать, старый пень, я тебе сейчас устрою революцию! А вы чего, молодёжь, не спите?! Быстро к себе спать. Кухня погрузилась в лунный свет. Сквозь темноту зашла ещё одна жительница квартиры — Раиса Раисовна. Она учитель в запретанской школе уже восемнадцать лет. Да ещё и запретанского языка. Зайдя на кухню, она увидела стикеры и сразу начала читать каждый из них. Искала ошибки? Или же искала, за что настучать на соседей? Кто знает? Но спустя десять минут и большого количества прочитанных запретов взрослая женщина начала ронять скупую слезу и смотреть на жёлтую луну. Через неё прошло столько запретов, и столько детей ушли в колонии из-за своей детской, юношеской глупости. Детский максимализм власти Запретании решил уничтожить сразу и беспрекословно. А дети по незнанию нарушали их каждый день. В конечном итоге каждый день школьников начинался с новых законов, затем шли запретанские предметы. Отдельным предметом шли запретанские законы и история этих законов. Историю Запретании помнят только старики. В школе же такой предмет не нужен. Раиса Раисовна каждый день вела урок, и дети в каждом классе уменьшались на глазах. Пятая парта вон, пустая стоит. Парни пошли на стройку, а запретанские законы запрещают детям быть на стройке. Их поймали и отправили в колонию. Со временем у Раисы Раисовны выработалась злоба и ненависть ко всему. Терпение было на пределе. На детей она сильно кричала. В особые дни дети получали по лицу. Её нутро полностью прогнило. За восемнадцать лет она не видела ни одного ребёнка из колонии. Они не возвращались. Дети, которых она сама же отправляла на «исправление», не появлялись в своих дворах, а родители считали их мёртвыми. Ходили слухи, что кто-то вернулся и рассказал, что все уходят в шахты и работают до двадцатипятилетия. Если выживают — свободны, но доживают единицы. Им было десять-тринадцать лет. — Раиса Раисовна, вы чего тут? Присоединяйтесь к Кухне Запретов. — Толик, я уже ухожу. А ты чего так рано? Обычно же утром возвращаешься. Неужто исправился? — Нет. Опять поймали. Это уже пятая сходка картежников. Начинаю уже думать бросать. — Бросай это гиблое дело, пока я не настучала на тебя. — Раиса Раисовна, какая вы добрая у нас. — Не поясняй, Толя. Утро на Кухне Запретов было таким же, как и всегда, но уже с явными спорами и объяснениями. Дед Михалыч был первым. За ним на кухню подтянулась Семёновна, а вслед и все остальные: кому на работу, кому на учёбу. Толик спал, а Степан никуда не собирался и просто вышел покурить на кухню. Светик и Пашик бегло кушали перед выходом. Их сменила Раиса Раисовна с большим количеством вопросов к Михалычу. — Ты чего, старый, совсем обалдел? Какие-то бумажки пишешь, хочешь, чтобы нас всех тут посадили или расстреляли? — Раиса Раисовна, вы не понимаете. Мы ничего не нарушаем, а наоборот, помогаем нашей стране. Мы пишем новые запреты. Подбежал Василий, протянул бумажку, на которой перечёркнута нарисованная конфета. — Я очень люблю конфеты, но мне их много кушать нельзя, зубы болят. — Вот, уже и мелкого заставляете писать эту похабщину. Я на вас найду управу, — сетует Раиса Раисовна. — Да ладно вам, Раиса. Они побалуются и забудут, — успокаивает Семёновна. Жители квартиры разбежались по делам и работам.

Глава 3. Воскресенье.

Воскресенье выдалось необычным. Дед Михалыч впервые за много лет решил выйти из дома и поискать новые запреты, о которых ещё не знал. Он взял авоську и направился в коридор, где его перехватил Василий: — Я с тобой, дедушка Миша. Деда он называл так по-доброму, потому что всё своё маленькое детство провёл рядом с ним на этой кухне. В садик Василий не ходил. Место было, но Оксана решила: если её сын нарушит хоть один запрет, будучи совсем маленьким, то просто не успеет пожить, провести хоть какое-то детство. Государство Запретов не препятствовало обучению на дому: чем меньше людей в школах и детсадах, тем меньше нужно кормить и тратить средств на образование. Но дед Михалыч не мог выйти просто так. Он встал напротив двери и замер. Нервно стучал пальцем по колену и приговаривал: — Да-да, сейчас Причиной паники и страха перед выходом на улицу был один очень неприятный случай. Тогда дед решил прогуляться по району, поговорить с местными старожилами и просто насладиться весной. Он шёл на встречу, уже ставшую ритуалом для него и других стариков. В переулке он увидел женщину с ребёнком. Она нарушила одно из глупых правил Запретании. Ребёнок плакал, а мать крутили и вертели, приговаривая: «Мы тебя, тварь, научим Запретанию любить!» — и толкнули в сторону машины. Хрупкая и явно истощённая женщина споткнулась и упала на асфальт. Кровь потекла к ливнёвке и медленно уходила в канализацию. Ребёнок держал мать за руку и кричал. Слезы смешивались со слюной и соплями. А изверги просто смотрели и чего-то ждали. Наконец один из них произнёс: — Он же держит преступника за руку. А это запрещено? — Да, — ответил другой. И без лишних слов один из них достал пистолет и выстрелил. Дед смотрел и, будучи очень суровым и видавшим виды человеком, отступил назад. На глазах проступили слёзы. За спиной он услышал пару фраз, обращённых от одного изверга к другому: — Вызывай зачистку. Тут всё. После этого Михалыч никогда больше не выходил на улицу. То ли чувство вины, то ли страх — всегда останавливали его на пороге. У деда Михалыча с Семёновной не было детей. Никто по-настоящему не знал почему. Может, в молодости были проблемы, а может, вся эта ситуация с запретами изменила их ключевое решение. Василий дёрнул деда за клетчатую рубашку. — Так мы пойдём? Я давно не был на улице. Дед посмотрел на мальчика и сказал: — Да. Только возьму документы. Мало ли. Он прошёл в комнату и достал уже запылившиеся документы. Их оформили в первый месяц принятия нового свода правил, когда страну переименовали в Запретанию. Дед и Василий вышли в подъезд. На улице было пусто. Идиллия природы: птички поют, котики ходят по заборам и кокетничают друг с другом. Изредка реагируют на воробьёв. — Ну, Василий, пойдём посмотрим. Дед шёл от улицы к улице и не встречал ровным счётом никого. Василий ходил за ним, немного отставая и гладя дворовых котов. Дворы были пустыми. Даже блюстителей порядка не было видно. Дед увидел магазин и решил, что купить хлеба и молока будет неплохой идеей. Подходя к нему, он почувствовал неприятный запах. Зайдя внутрь, увидел полки с испортившимися продуктами, которых к тому же было крайне мало. Ни одного человека или искусственного помощника. Роботы стояли без дела в дальнем углу. В Запретании случилась технологическая революция, но роботы не пригодились. Их должны были обслуживать люди, а раз людей нет — это просто груда металла в конце торгового зала. Василий забежал за дедом в магазин и тут же резко выскочил обратно. — Чем там так пахнет? Я не могу дышать. — Это, мой юный друг, результат порабощения народа. Пойдём дальше. Тут нет никого. Дед ещё час бродил по району, искал хоть какое-то оживление, но ни людей, ни открытых магазинов или кафе не увидел. Они жили практически на окраине города. — Дед, пойдём в центр? Там мама работает, и Пашка со Светиком учатся, а ещё Раиса Раисовна там учит. Дед сел на скамейку и сказал: — Сегодня мы и так находились, много увидели. Сколько ты бродячих котов успел погладить? — Я считаю только до десяти. — Тогда какой тебе центр? Нужно научиться считать до ста. Мальчик заметно обиделся, но перечить деду не мог. Они потихоньку вернулись в квартиру, где их уже ждала бабушка с вопросами. — Старый хрыщ, ты зачем ребёнка за собой потащил? Там опасно, седая ты голова. — Там уже давно не опасно. Настолько пусто, что абсолютно безопасно. — Дед Михалыч явно был недоволен тем, что все сгинули. Вечером пришли все, и квартира ожила. Степан, Толик, Оксана, Раиса Раисовна, Пашик и Светик были рады видеть друг друга, общались каждый о своём. Даже Раиса Раисовна подтянулась к «Кухне Запретов» и расписала пару стикеров. Дед Михалыч резко всех остановил и задал вопрос: — А где все в городе? — Дед, ну ты даёшь. Уже давно и молодёжь, и кто постарше, работают в центре, — сказал Степан. — Учёба в центре, все тусовки, которые не закрыли блюстители порядка, тоже в центре, — сказала Светик, жуя что-то во рту. — Мы весь день гуляли с Василием и никого не нашли. Очень страшная картина. — А что вы хотели, Михаил? Сейчас такое время: всё меньше и меньше людей из-за запретов. Учить уже практически некого, — сказала немного надменно Раиса Раисовна. — Как мне попасть в центр? — спросил дед Михаил. Тут подключился Толик. — Если тебе просто прогуляться, то нельзя. А если по твоей миссии — собрать больше запретов для кухни, наверное, нужно узнать последние законы за эти годы, чтобы спокойно пройти хоть куда-то и поговорить. — А большие магазины с роботами там есть? — перебил Василий, и глаза его по-настоящему загорелись. — Да, конечно, есть. Только там ничего не купишь, нужно получить талон на работе. Надулся Василий, явно обидевшись. — А может, воспользоваться старым добрым сарафанным радио? — сказал с улыбкой и надеждой дед Михалыч. — И кому же вы хотите рассказывать про Кухню Запретов? — спросила Раиса Раисовна. — Ну как же, кому? Я уже рассказал всем, кто в этой квартире. Осталось только рассказать друзьям и знакомым на работе. Дед не мог попасть в центр, но все остальные могли: Раиса, Толик, Степан, Пашик и Светик.

(Если понравилось оставьте комментарий очень помогает двигаться дальше.) Также читайте Мелл и Последний затворник. Короткие проникновенные и запоминающиеся рассказы.

Глава 4. Слухи о кухне.

— Просто расскажите, что знаете о «Кухне Запретов»: на стикеры записывают все запреты. Главное — донесите мысль, что мы помогаем государству.Следующее утро. Раиса Раисовна шла на работу, пришла на остановку. Ожидая автобус, она видела, что, кроме неё, рано утром никого нет. Подъехал маленький автобус едва ли на двадцать мест. Пустой. Внутри не было ни людей, ни роботов. «Осторожно, двери открываются. Зайдите в автобус как можно быстрее».Раиса Раисовна зашла. Двери с быстрым хлопком, а после сообщения: «Осторожно, двери закрылись» — сомкнулись позади неё.— Опять глючит. Неужели никому починить? — сказала она громко, недовольным голосом.Приехав в школу, она прошла в учительскую. В небольшом помещении едва ли набралось четыре учителя. Раиса Раисовна сразу с порога заявила:— Слышали новости?Учителя переглянулись.— Какие новости? — спросил один из пожилых математиков.— Какой-то старик пишет новые запреты у себя на кухне, клеит их на стикеры. Назвали это «Кухней Запретов». Так, смешно.— А какая у него цель? Не просто же писать запреты? — перебил учитель информатики и робототехники.— Вроде хочет помочь государству: написать новые запреты и структурировать старые.— Идея хорошая, — сказала ещё одна учительница права.— Запреты, которые мы изучали в начале года, уже забываются к концу. Их очень много, — продолжила она.Раиса Раисовна предложила собрать коллективом: с каждого по стикеру. Математик сразу спросил:— А разница в цветах есть? К примеру: важные, неважные или новые?Раиса Раисовна опешила от такой вовлечённости.— По цветам не знаю. Надо бы понять, кому их отдать, если это не просто слух. — Так давайте как с макулатурой: просто собираем всё в одну кучу, завяжем и отложим. А как узнаем — сразу отдадим, — сказал математик.В течение дня Раиса Раисовна не заходила в учительскую: у неё были запланированы контрольные. К вечеру она пришла за сумкой и увидела два больших пакета со стикерами разных цветов. Раиса Раисовна не успела прийти в себя, как зашёл математик и сказал:— Я пересчитал их, там две тысячи. С радостью и гордостью он произнёс это, будто делал очень хорошее дело.Раиса Раисовна подождала, пока все учителя уйдут. Она проверяла работы, которых было очень много. Выходила быстро: робот-охранник только и успел сказать: «До свидания». Далее медленным шагом она шла с двумя пакетами в руках, а на плече висела сумка. Так она дошла до остановки, постоянно оглядываясь. — Что я делаю? — сказала вслух Раиса Раисовна.Приехал автобус. «Осторожно, двери открылись». Но двери просто не открылись. Автобус уехал, а Раиса Раисовна осталась на остановке. — Опять сломался. Это ведь последний автобус. Ну, делать нечего, пойду пешком. На улице уже темнело. Пара фонарей вдалеке моргала. Ни души, ни одного человека и тем более машин.Спустя пять минут пути машину догнала Раису Раисовну. Это были полицейские Запретании. — Гражданка, а вы куда это идёте одна с пакетами? — спросил полицейский.Раиса Раисовна опешила, но резко ответила:— С работы иду.— Гражданка, а где же вы работаете?Раиса Раисовна продолжала идти и отвечать на вопросы, а полицейские медленно ехали рядом.— Я учитель в запретанской школе. Автобус опять сломался, пришлось идти.— Давайте мы вас подвезём, — предложил полицейский.Явно уставшая учительница кивнула и села на заднее сиденье. Фонари сменяли друг друга, и второй полицейский, то ли от скуки, то ли вспомнив должностные обязанности, спросил:— А что в пакетах? Ничего запрещённого?Раиса Раисовна ответила:— Там запреты.Полицейские не поняли:— В смысле — запреты? Раиса Раисовна начала объяснять и уже думала, что её повяжут или убьют на месте, как полицейский перебил её:— Ну вы даёте. Верить каким-то слухам. Вы думаете, у Запретании нет учёта законов, которые были введены? И нет людей, которые придумывают новые запреты? — немного посмеявшись, сказал он.— Но в любом случае ничего запрещённого тут нет. По крайней мере сейчас, — добавил другой полицейский.Повисла тишина. Хорошо, что уже приехали.— О, вот мы и приехали, — сказала Раиса Раисовна.Утро в институте Запретании всегда начиналось одинаково. Пашик и Светик ходили на пары только ради пропуска в центр. Один педагог на все предметы, к тому же очень преклонного возраста, рассказывал материал, который едва ли понимали в аудитории. Но он продолжал, не обращая внимания на разговоры и пустоту зала.Молодёжь на парах передавала информацию, где будет проходить следующая встреча, а затем расходилась. Так было и сегодня, но с небольшими изменениями. Светик загорелась идеей «Кухни запретов» и шла на очередную тусовку с мыслями передать всё сплетникам. Центр города казался живым и одновременно пустым. Людей едва набиралось пятьсот, а может, шестьсот — для города, в котором когда-то жило больше миллиона.Тусовка на этот раз была в подвале одного из зданий. В самом доме давно никто не жил. Двадцать студентов даже не ютились в маленьком помещении — всем хватало места. Пашик и Светик пришли последними. Светик сразу пошла к напиткам: самогон деда одного из студентов был неплохим. Самопальные напитки запретили давно, дед рисковал, но любовь к горячительному была сильнее.У стола Светик встретила главную сплетницу — Аврору. За красивым именем скрывалась чёрная душа и привычка перевирать факты.Роковое стечение обстоятельств, которого не могла предугадать Светик. Пока она рассказывала про «Кухню Запретов», Паша уже дрался в центре импровизированного клуба. На ринге стояли два смелых и обиженных на жизнь парня: в левом углу — Пашик, в правом — Фёдор. Спустя несколько ударов Пашка очнулся на коленях у Светы. — Опять подрался? Так можно и не очнуться. Едва открыв глаза, Пашик сказал:— Да чё я Это он широкий, придурок.Немного посидев в пустом помещении, которое уже давно все покинули, Светик и Пашик отправились домой. Уже темнело, а это значило: оставаться в центре было опасно. Паша и Света ждали автобус на остановке, как увидели проезжающую машину с полицейскими Запретании. — Паша, быстро прячься! Спрятаться действительно было лучшим решением в их ситуации.— Долго ждать мы тут не сможем, — сказал Паша.Пешком под фонарями они двинулись в сторону дома. Автобуса как не было, так и не предвиделось. Зато светлячков было много.— Помнишь, как мы первый раз шли вот так?— Угу, — ответил Паша. — Ночь, светлячки, романтика. Никого, кроме нас, ночью, — тихо сказала Света.— Вот мы и пришли, — сказал Паша, держась за голову. — Я посплю до обеда, не меньше. Тем же вечером Толя пошёл на очередную сходку картежников Запретании. Они находили друг друга по знакам. Знаки давно знали полицейские: среди них тоже были любители поиграть. Анатолий шёл по центру города и искал опрокинутые урны. Возле каждой такой был ещё один характерный знак: любая обёртка или бумага, свёрнутая в журавлика. Да-да, оригами — знак умеющих ловко раскладывать карты.Что же до страны, где было придумано оригами, все давно забыли такие ненужные для Запретании факты. Толя зашёл в переулок. На стрёме его поджидал салага. Так называли человека, стоящего на страже. Обычно ставили того, кто хуже всех играл. Заядлым картежникам неинтересно играть с новичками.— Кто идёт? — спросил салага.— Анатолий «Бубны», — ответил Толя.— Проходи. Полицию видел по пути?— Не, не было, — ответил Анатолий.Пройдя по переулку, он зашёл за мусорный бак, где на круглой крышке от мусорного ведра играли остальные. Положил свою долю на большой бак.— И так, что я пропустил? — спросил Анатолий.— Бубны, ты даёшь: приходишь самый последний. Мне опять из-за тебя раскидывать? — ответил один из картежников с интересным именем Святослав. Назвала его бабушка, которая помнила имена до запретов. Естественно, имя Святослав было только между своими. В Запретании его звали Запреслав — имя, которое давали детям, чтобы их не забирали в лагеря. Ему оно помогало и часто спасало.— Сегодня азарт выше. Миша принёс золото, — сделал акцент Святослав.— О-о-о, давно не видел золота. Большая редкость для Запретании, — с удивлением сказал Толя Бубны.— Тут слухи ходят, что кто-то на кухне запреты пишет. Помощь Запретании.— Бубны, нахрена? — Ты меня спрашиваешь? Я сам в шоке от этой глупости. — Если бы у них был какой-то смысл Де-факто власти и сами справляются.— Сколько вы запретов уже знаете? — добавил Анатолий. — Может, получится их структурировать и не попадаться.— Было бы неплохо, — добавил Святослав.Игру прервал салага.— Шухер, идут!Быстро сбросив всё в мусорный бак, все разбежались в разные стороны переулка. Толя замешкался, собрал золото и пулей рванул к выходу. Навстречу ему шёл один из полицейских.— Так вы тут чего ошиваетесь?— Здрааствуйте, я это Анатолий. Мусор выкидывал, вот домой пошёл.— Хорошо, молодец. А теперь брысь отсюда.Толя быстрым шагом пошёл дальше. Перебираясь от переулка к переулку, он долго шёл, но всё же дошёл домой. От дома отъезжала полицейская машина. Он сильно занервничал и увидел, как Раиса Раисовна заходит в подъезд. Взяв пакеты, Раиса быстро вошла и выдохнула. Уже не молодое сердце стучало и кололо. Медленными шагами она поднималась в квартиру. Зайдя домой, она поставила пакеты на стол. Стикеры начали высыпаться наружу. За ней следом зашёл Анатолий. Дойдя до подъезда, он ещё раз оглянулся и вошёл. Как ни как, таскать с собой то, что давно запрещено для простого народа, было нельзя. Рисковал Анатолий всегда с картами, но это был новый уровень риска.За столом сидел дед Михалыч. С глазами, полными счастья. Он подошёл и обнял Раису Раисовну. — Спасибо, Раиса. Спасибо тебе большое, огромное. От всей «Кухни Запретов».Раиса Раисовна поддалась в руки деда и тут же начала падать. Михаил едва удержал её и усадил на стул. — Раиса, ты чего? — чуть хлопая по щекам, он пытался привести её в чувство. Зашла Оксана, увидела Раису Раисовну и побежала искать нашатырь. — Михаил, что с ней? Она ничего не сказала? — спросила Оксана.— Нет, зашла, поставила пакеты со стикерами. Я ей спасибо сказал, обнял, а она вот В следующие пять минут собрались все. Раиса не подавала признаков жизни. Толя проверил пульс и сказал самое страшное для всей квартиры:— Она умерла.