Не притворяйся: Право на правду

— Я хочу, — сказал он. — Очень.

Она кивнула. Внутри неё всё ещё было больно, но эта боль смешивалась с чем-то другим — с надеждой, с верой, что они смогут пройти через это вместе.

Они сидели в парке, пока не стемнело. Говорили о пустяках, смеялись, молчали. Когда они прощались у ворот общежития, Марк поцеловал её в лоб.

— Спасибо, — сказал он. — За то, что дала мне шанс.

— Не подведи меня, — ответила она.

— Не подведу.

Она вошла в общежитие, поднялась в комнату. Алиса уже спала. Вика разделась, легла на кровать и долго смотрела в потолок.

Завтра они встретятся с Евой. Завтра она увидит ту, из-за которой чуть не потеряла Марка. И она не знала, что чувствовать — страх, злость или жалость.

Но одно она знала точно: она не сдастся. Она будет бороться за свои отношения, за свою правду, за своё право на счастье.

Даже если для этого придётся пройти через ад.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — глубокий, без сновидений, как будто кто-то выключил свет.

Утро встретило её серым небом и запахом кофе. Алиса уже встала и гремела чашками.

— Просыпайся, соня, — сказала она. — У тебя сегодня важный день.

Вика села на кровати. Голова гудела, но внутри было спокойно.

— Откуда ты знаешь?

— Ты говорила во сне. «Я не сдамся». Всё повторяла.

Вика улыбнулась. Встала, подошла к окну. Дождь кончился, и небо прояснялось.

— Я и не собиралась, — сказала она.

Она оделась, выпила кофе и вышла на улицу. Марк уже ждал её у ворот.

— Готова? — спросил он.

— Готова.

Они пошли к метро, чтобы встретиться с Евой. Вика чувствовала, как внутри всё сжимается, но она шла вперёд.

Потому что правда — это единственное, что делает нас свободными.

И она была готова принять её, какой бы горькой она ни была.

ГЛАВА 3: ТЕНЬ ПРОШЛОГО

Утро после встречи с Евой не наступило — оно вползло в комнату серым, тягучим светом, который просачивался сквозь щели в шторах, ложился на пол бледными полосами. Вика лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как каждый звук — тиканье часов, дыхание Алисы, шум воды в трубах — отдаётся в висках глухой болью. Она не спала. Она просто лежала, перебирая в голове слова Евы, её голос, её глаза — тёмные, с жёлтым оттенком, как у человека, который слишком долго не видел солнца.

Вчерашний день рассыпался на фрагменты, которые никак не складывались в целую картину. Парк, скамейка, мокрые листья под ногами. Ева сидела напротив, кутаясь в слишком лёгкую куртку, и говорила спокойно, без истерики, будто рассказывала не свою жизнь, а чужую историю, которую выучила наизусть. Она не обвиняла Марка. Она говорила: «Он просто испугался». И от этого было ещё больнее.

Вика перевернулась на бок. Простыня сбилась, пахла чужим порошком — дешёвым, химическим, каким пахнет всё в общежитии. Она зажмурилась, пытаясь выдавить из себя образ Марка, но он не уходил. Его лицо, когда она сказала: «Я знаю всё про Еву». Его руки, которые дрожали, когда он пытался что-то объяснить. Его голос — сдавленный, чужой.

— Ты не спишь? — голос Алисы ворвался в тишину, как нож.

Вика открыла глаза. Алиса сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на неё с выражением, которое трудно было прочитать — смесь любопытства и сочувствия.

— Нет, — ответила Вика. Голос сел, пришлось откашляться.

— Ты вчера пришла поздно. Я слышала, как ты плакала.

— Я не плакала.

— Ладно, — Алиса не стала спорить. Она встала, подошла к окну и отдёрнула штору. Свет хлынул в комнату, жёлтый, болезненный, как старый бинт. — Там твой стоит. У ворот.

Вика села. Сердце забилось быстрее, хотя она приказывала себе не реагировать.

— Марк?

— А кто ещё? — Алиса хмыкнула. — Стоит, смотрит на окна. Как пёс, который ждёт, когда его пустят домой.

— Он не пёс.

— Я знаю. Но выглядит жалко.

Вика встала, натянула джинсы, свитер. Волосы спутались, пришлось провести рукой, чтобы хоть немного пригладить. Она не хотела, чтобы он видел её такой — разбитой, с красными глазами, с лицом, на котором написано всё, что она пыталась спрятать.

— Ты будешь с ним говорить? — спросила Алиса.

— Да.

— Тогда иди. Не заставляй его ждать.

Вика вышла в коридор. Пол под ногами скрипел — старый, деревянный, покрытый слоем краски, которая облупилась и теперь напоминала карту материка, разорванного на части. Она спустилась по лестнице, толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу.

Воздух был холодным, но не таким, как вчера. Ветер стих, и небо, хоть и серое, казалось выше, светлее. Марк стоял у ворот, засунув руки в карманы куртки. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, щёки впали, волосы торчали в разные стороны. Когда он увидел её, лицо его дрогнуло — смесь облегчения и страха.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет.

Она подошла ближе, но не коснулась его. Остановилась на расстоянии вытянутой руки, глядя ему в глаза.

— Ты не ответила на мои сообщения, — сказал он. — Я волновался.

— Я не хотела говорить в сообщениях.

— Я понимаю.

Он сделал шаг вперёд, но она отступила. Он замер, и в его глазах мелькнула боль.

— Вика, пожалуйста... — начал он.

— Я не злюсь, — перебила она. — Я просто... я не знаю, что чувствовать.

— Я могу объяснить.

— Ты уже объяснял. Вчера. В кофейне.

— Я не всё рассказал.

Она посмотрела на него. В его голосе было что-то, что заставило её внутренности сжаться — не злость, не страх, а что-то другое, похожее на отчаяние.

— Что ещё? — спросила она.

— Не здесь. Давай сядем где-нибудь.

Они пошли в парк, где вчера сидели с Евой. Скамейка была сухой — ветер сдул остатки дождя. Они сели, но не рядом, а на расстоянии, будто между ними уже выросла невидимая стена.

Марк молчал. Он смотрел на свои руки, сжимал и разжимал пальцы, будто собирался с силами.

— Я обещал ей, что заберу её, — сказал он наконец. Голос его был глухим, почти безжизненным. — Когда мы уезжали из её города. Я сказал: «Я не брошу тебя. Мы начнём всё сначала». Но она не захотела. Сказала, что не поедет, пока не станет чистой. Что не хочет быть для меня обузой.

— И ты уехал один.

— Да. Я думал, что так будет лучше. Что она сможет справиться сама. Но она не смогла.

Он поднял голову, и Вика увидела в его глазах слёзы, которые он пытался сдержать.

— Я знаю, что это звучит как оправдание. Но я не знал, что делать. Я боялся, что если останусь, то утону вместе с ней. А если уеду — то предам.

— Ты предал её, — сказала Вика тихо.

— Да.

— И ты предал меня, когда не сказал правду.

— Да.

Он не спорил. Он просто сидел и смотрел на неё, и в этом взгляде было столько боли, что у неё сжалось сердце.

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Я хочу тебе верить. Но каждый раз, когда я думаю, что знаю всю правду, ты находишь способ сказать что-то новое.

— Больше не будет ничего нового. Я рассказал всё.

— Ты так говорил и в прошлый раз.

Он замолчал. В парке было тихо — только ветер шелестел листьями, да где-то вдалеке лаяла собака.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты перестал врать. Даже в мелочах. Даже когда тебе кажется, что это во благо.

— Я постараюсь.

— Не постараешься. Сделаешь.

Он кивнул. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом.

— Хорошо.

Они сидели молча. Вика смотрела на деревья, на голые ветки, которые тянулись к небу, как руки. Она думала о том, что сказала ей Ева: «Он хороший человек. Он просто запутался». И о том, что сказал Марк: «Я боялся, что ты уйдёшь». И о том, что чувствовала сама — смесь злости, обиды и странной, почти болезненной нежности.

— Я пойду с тобой к Еве, — сказала она наконец. — Сегодня.

Марк удивлённо посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет. Но я хочу увидеть её. Поговорить с ней.

— Она не захочет.

— Тогда я поговорю с её братом.

Он вздохнул. Провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость.

— Хорошо. Я позвоню Виталию.

— Не надо. Я сама.

Она встала. Марк тоже поднялся, но не сделал шага к ней.

— Вика... — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не говори ничего. Просто будь рядом. Если сможешь.

— Я смогу.

Она кивнула и пошла к выходу из парка. Он пошёл следом, на расстоянии, не пытаясь догнать.

Весь день она провела в комнате, глядя в потолок. Алиса ушла на пары, и Вика осталась одна. Она пыталась читать, но буквы расплывались, слова не складывались в предложения. Она пыталась писать, но пальцы замирали над клавиатурой, не находя нужных слов.

В четыре часа она набрала номер, который дала ей Ева. Трубку взял Виталий.

— Слушаю, — его голос был грубым, настороженным.

— Это Вика. Мы можем встретиться?

— Зачем?

— Я хочу поговорить. О Еве. О Марке.

Пауза. Она слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто.

— Хорошо, — сказал он наконец. — В шесть. У метро «Динамо».

— Я буду.

Она отключилась и посмотрела на телефон. Экран погас, и в тёмном стекле она увидела своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами. Она выглядела так, будто постарела на десять лет за одну ночь.

В шесть она стояла у выхода из метро. Народ толкался, спешил по своим делам, но она стояла неподвижно, вглядываясь в лица. Виталий появился через пять минут — высокий, широкоплечий, в чёрной куртке, с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости.

— Пошли, — сказал он и повернулся, не дожидаясь ответа.

Они прошли несколько кварталов, свернули в переулок и остановились у старого дома с облупившейся штукатуркой. Виталий открыл дверь, и они поднялись на третий этаж. В квартире пахло сыростью и табаком. В прихожей было темно, только из кухни пробивался жёлтый свет.

— Ева спит, — сказал Виталий. — Не буди.

Он прошёл на кухню, сел за стол. Вика села напротив. На столе стояла пепельница, полная окурков, и чашка с остывшим чаем.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Я хочу понять.

— Что понять?

— Всю историю. Не только то, что рассказал Марк.

Виталий усмехнулся. Криво, без веселья.

— Марк рассказал тебе только то, что хотел, чтобы ты знала.

— Я знаю. Поэтому я здесь.

Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то — не злость, не презрение, а усталость. Такая глубокая, что казалась частью его лица.

— Они были вместе два года, — начал он. — Она любила его. А он... он не знал, чего хочет. То бежал спасать её, то исчезал на недели. Она пила из-за него. Она начала колоться из-за него.

— Это не его вина.

— А чья? — Виталий повысил голос. — Она была нормальной, пока не встретила его. У неё была работа, были друзья. А потом он появился, и всё пошло прахом.

— Ты не можешь винить его во всём.

— Могу. И буду.

Он замолчал. Взял сигарету, закурил. Дым поплыл по кухне, серый, тягучий.

— Я не говорю, что он плохой человек, — сказал он тише. — Но он слабый. Он бежит, когда становится трудно.

— Он не убежал от меня.

— Пока нет.

Вика почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела возразить, сказать, что Марк изменился, что он не такой, но слова застряли в горле.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты заставила его помочь ей. По-настоящему. Не деньгами, а временем. Он должен быть рядом, когда она ляжет в клинику.

— Я поговорю с ним.

— Поговори. Иначе я сам с ним поговорю. По-своему.

Угроза прозвучала тихо, но Вика почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Я поняла, — сказала она.

Она встала. Виталий не поднялся, только кивнул в сторону двери.

— Иди. И запомни: если он снова сбежит, я найду его. Даже если ты будешь рядом.

Она вышла из квартиры, спустилась по лестнице. На улице было темно, фонари горели тусклым жёлтым светом. Она шла быстро, не разбирая дороги, и только когда оказалась у метро, остановилась.

Телефон завибрировал. Сообщение от Марка: «Всё в порядке?»

Она посмотрела на экран. Пальцы замерли над клавиатурой. Она хотела написать: «Да, всё хорошо», но вместо этого набрала: «Нет. Но мы справимся».

Она отправила сообщение и вошла в метро.

В вагоне было душно, пахло потом и металлом. Вика стояла, держась за поручень, и смотрела на своё отражение в тёмном стекле. Она думала о том, что сказал Виталий: «Он бежит, когда становится трудно». И о том, что сказала Ева: «Он просто испугался». И о том, что чувствовала сама — страх, что они правы, и надежду, что они ошибаются.

Она вышла на своей станции и пошла к общежитию. В кармане завибрировал телефон — снова Марк.

— Алло? — её голос звучал устало.

— Ты где? — спросил он.

— Иду домой.

— Я могу приехать?

— Не сегодня. Мне нужно подумать.

— Вика...

— Завтра. Встретимся завтра.

Она отключилась и убрала телефон. Впереди горели огни общежития, жёлтые, тёплые, но они не согревали.

Она вошла в подъезд, поднялась по лестнице. В комнате было темно — Алиса ещё не вернулась. Вика разделась, легла на кровать и уставилась в потолок.

Она думала о том, что сказал Виталий: «Он бежит, когда становится трудно». И о том, как Марк смотрел на неё сегодня утром — с болью, с надеждой, с отчаянием. Она думала о Еве, которая спала в старой квартире, о её брате, который ненавидел Марка, но всё равно просил о помощи.

Мир был сложным. В нём не было чёрного и белого, только оттенки серого. И Вика чувствовала, как этот серый цвет заполняет её, проникает в каждую клетку, оставляя после себя только усталость.

Она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, без сновидений, как будто кто-то выключил свет.

Утро встретило её звонком будильника. Вика открыла глаза и несколько секунд не могла понять, где находится. Потом вспомнила — Москва, общежитие, Марк, Ева, Виталий. Всё вернулось, как волна, накрыла с головой.

Она села на кровати. Голова гудела, но внутри было странное спокойствие — как после бури, когда ветер стихает и остаётся только тишина.

Она оделась, выпила кофе и вышла на улицу. Марк уже ждал её у ворот.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Они пошли в парк, сели на ту же скамейку. Утро было холодным, но солнечным — лучи пробивались сквозь ветки, ложились на землю золотыми пятнами.

— Я говорил с Виталием, — сказал Марк. — Он сказал, что ты приходила.

— Да.

— Зачем?

— Я хотела понять.

— И что ты поняла?

Она посмотрела на него. В его глазах был страх — страх, что она уйдёт, что она не выдержит, что он снова останется один.

— Я поняла, что ты не идеален, — сказала она. — Что ты совершал ошибки. Что ты боялся. Но я также поняла, что ты пытаешься.

— Этого достаточно?

— Пока да.

Он взял её за руку. Его пальцы были холодными, но она не отдёрнула.

— Я не подведу тебя, — сказал он.

— Я знаю.

Они сидели молча, глядя на деревья, на небо, на прохожих, которые спешили по своим делам. Вика чувствовала, как внутри медленно разжимается тугой узел — не до конца, но достаточно, чтобы дышать стало легче.

— Сегодня я поеду с тобой к Еве, — сказала она.

— Ты уверена?

— Да. Я хочу быть рядом.

Он сжал её руку. В его глазах блеснули слёзы, но он не плакал.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— Не за что.

Они встали и пошли к метро. Впереди был долгий день, разговоры, слёзы, возможно, ссоры. Но Вика знала одно: она не сдастся. Она будет бороться за свои отношения, за свою правду, за своё право на счастье.

Даже если для этого придётся пройти через ад.

Она сжала его руку и шагнула вперёд.

ГЛАВА 4: ПИСЬМО ОТЦА

Утро после разговора с Виталием не принесло облегчения. Оно пришло серым, тягучим, с запахом сырости, который просачивался сквозь щели в старых рамах. Вика лежала на кровати, глядя в потолок, и чувствовала, как каждый звук — дыхание Алисы, шум воды в трубах, отдалённый гул машин — отдаётся в висках глухой болью.

Она не спала. Она просто лежала, перебирая в голове слова Виталия: «Он бежит, когда становится трудно». И слова Евы: «Он просто испугался». И слова Марка: «Я не подведу тебя».

Где правда? Где ложь? Где то, во что можно верить?

Она перевернулась на бок. Простыня сбилась, пахла чужим порошком — дешёвым, химическим. В комнате было душно, хотя окно было приоткрыто. Воздух застыл, как желе, и каждый вдох давался с трудом.

— Ты не спишь? — голос Алисы ворвался в тишину, как нож.

Вика открыла глаза. Алиса сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела на неё с выражением, которое трудно было прочитать — смесь любопытства и сочувствия.

— Нет, — ответила Вика. Голос сел, пришлось откашляться.

— Ты вчера пришла поздно. Я слышала, как ты ходила.

— Я не ходила. Я лежала.

— Ладно, — Алиса не стала спорить. Она встала, подошла к окну и отдёрнула штору. Свет хлынул в комнату, жёлтый, болезненный, как старый бинт. — Там твой стоит. У ворот.

Вика села. Сердце забилось быстрее, хотя она приказывала себе не реагировать.

— Марк?

— А кто ещё? — Алиса хмыкнула. — Стоит, смотрит на окна. Как пёс, который ждёт, когда его пустят домой.

— Он не пёс.

— Я знаю. Но выглядит жалко.

Вика встала, натянула джинсы, свитер. Волосы спутались, пришлось провести рукой, чтобы хоть немного пригладить. Она не хотела, чтобы он видел её такой — разбитой, с красными глазами, с лицом, на котором написано всё, что она пыталась спрятать.

— Ты будешь с ним говорить? — спросила Алиса.

— Да.

— Тогда иди. Не заставляй его ждать.

Вика вышла в коридор. Пол под ногами скрипел — старый, деревянный, покрытый слоем краски, которая облупилась и теперь напоминала карту материка, разорванного на части. Она спустилась по лестнице, толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу.

Воздух был холодным, но не таким, как вчера. Ветер стих, и небо, хоть и серое, казалось выше, светлее. Марк стоял у ворот, засунув руки в карманы куртки. Он выглядел так, будто не спал всю ночь — под глазами залегли тени, щёки впали, волосы торчали в разные стороны. Когда он увидел её, лицо его дрогнуло — смесь облегчения и страха.

— Привет, — сказал он тихо.

— Привет.

Она подошла ближе, но не коснулась его. Остановилась на расстоянии вытянутой руки, глядя ему в глаза.

— Ты не ответила на мои сообщения, — сказал он. — Я волновался.

— Я не хотела говорить в сообщениях.

— Я понимаю.

Он сделал шаг вперёд, но она отступила. Он замер, и в его глазах мелькнула боль.

— Вика, пожалуйста... — начал он.

— Я не злюсь, — перебила она. — Я просто... я не знаю, что чувствовать.

— Я могу объяснить.

— Ты уже объяснял. Вчера. В парке.

— Я не всё рассказал.

Она посмотрела на него. В его голосе было что-то, что заставило её внутренности сжаться — не злость, не страх, а что-то другое, похожее на отчаяние.

— Что ещё? — спросила она.

— Не здесь. Давай сядем где-нибудь.

Они пошли в парк, где вчера сидели с Евой. Скамейка была сухой — ветер сдул остатки дождя. Они сели, но не рядом, а на расстоянии, будто между ними уже выросла невидимая стена.

Марк молчал. Он смотрел на свои руки, сжимал и разжимал пальцы, будто собирался с силами.

— Я обещал ей, что заберу её, — сказал он наконец. Голос его был глухим, почти безжизненным. — Когда мы уезжали из её города. Я сказал: «Я не брошу тебя. Мы начнём всё сначала». Но она не захотела. Сказала, что не поедет, пока не станет чистой. Что не хочет быть для меня обузой.

— И ты уехал один.

— Да. Я думал, что так будет лучше. Что она сможет справиться сама. Но она не смогла.

Он поднял голову, и Вика увидела в его глазах слёзы, которые он пытался сдержать.

— Я знаю, что это звучит как оправдание. Но я не знал, что делать. Я боялся, что если останусь, то утону вместе с ней. А если уеду — то предам.

— Ты предал её, — сказала Вика тихо.

— Да.

— И ты предал меня, когда не сказал правду.

— Да.

Он не спорил. Он просто сидел и смотрел на неё, и в этом взгляде было столько боли, что у неё сжалось сердце.

— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Я хочу тебе верить. Но каждый раз, когда я думаю, что знаю всю правду, ты находишь способ сказать что-то новое.

— Больше не будет ничего нового. Я рассказал всё.

— Ты так говорил и в прошлый раз.

Он замолчал. В парке было тихо — только ветер шелестел листьями, да где-то вдалеке лаяла собака.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он.

— Я хочу, чтобы ты перестал врать. Даже в мелочах. Даже когда тебе кажется, что это во благо.

— Я постараюсь.

— Не постараешься. Сделаешь.

Он кивнул. Медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом.

— Хорошо.

Они сидели молча. Вика смотрела на деревья, на голые ветки, которые тянулись к небу, как руки. Она думала о том, что сказала ей Ева: «Он хороший человек. Он просто запутался». И о том, что сказал Марк: «Я боялся, что ты уйдёшь». И о том, что чувствовала сама — смесь злости, обиды и странной, почти болезненной нежности.

— Я пойду с тобой к Еве, — сказала она наконец. — Сегодня.

Марк удивлённо посмотрел на неё.

— Ты уверена?

— Нет. Но я хочу увидеть её. Поговорить с ней.

— Она не захочет.

— Тогда я поговорю с её братом.

Он вздохнул. Провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость.

— Хорошо. Я позвоню Виталию.

— Не надо. Я сама.

Она встала. Марк тоже поднялся, но не сделал шага к ней.

— Вика... — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не говори ничего. Просто будь рядом. Если сможешь.

— Я смогу.

Она кивнула и пошла к выходу из парка. Он пошёл следом, на расстоянии, не пытаясь догнать.

Весь день она провела в комнате, глядя в потолок. Алиса ушла на пары, и Вика осталась одна. Она пыталась читать, но буквы расплывались, слова не складывались в предложения. Она пыталась писать, но пальцы замирали над клавиатурой, не находя нужных слов.

В четыре часа она набрала номер, который дала ей Ева. Трубку взял Виталий.

— Слушаю, — его голос был грубым, настороженным.

— Это Вика. Мы можем встретиться?

— Зачем?

— Я хочу поговорить. О Еве. О Марке.

Пауза. Она слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто.

— Хорошо, — сказал он наконец. — В шесть. У метро «Динамо».

— Я буду.

Она отключилась и посмотрела на телефон. Экран погас, и в тёмном стекле она увидела своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами. Она выглядела так, будто постарела на десять лет за одну ночь.

В шесть она стояла у выхода из метро. Народ толкался, спешил по своим делам, но она стояла неподвижно, вглядываясь в лица. Виталий появился через пять минут — высокий, широкоплечий, в чёрной куртке, с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости.

— Пошли, — сказал он и повернулся, не дожидаясь ответа.

Они прошли несколько кварталов, свернули в переулок и остановились у старого дома с облупившейся штукатуркой. Виталий открыл дверь, и они поднялись на третий этаж. В квартире пахло сыростью и табаком. В прихожей было темно, только из кухни пробивался жёлтый свет.

— Ева спит, — сказал Виталий. — Не буди.

Он прошёл на кухню, сел за стол. Вика села напротив. На столе стояла пепельница, полная окурков, и чашка с остывшим чаем.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Я хочу понять.

— Что понять?

— Всю историю. Не только то, что рассказал Марк.

Виталий усмехнулся. Криво, без веселья.

— Марк рассказал тебе только то, что хотел, чтобы ты знала.

— Я знаю. Поэтому я здесь.

Он посмотрел на неё. В его глазах было что-то — не злость, не презрение, а усталость. Такая глубокая, что казалась частью его лица.

— Они были вместе два года, — начал он. — Она любила его. А он... он не знал, чего хочет. То бежал спасать её, то исчезал на недели. Она пила из-за него. Она начала колоться из-за него.

— Это не его вина.

— А чья? — Виталий повысил голос. — Она была нормальной, пока не встретила его. У неё была работа, были друзья. А потом он появился, и всё пошло прахом.

— Ты не можешь винить его во всём.

— Могу. И буду.

Он замолчал. Взял сигарету, закурил. Дым поплыл по кухне, серый, тягучий.

— Я не говорю, что он плохой человек, — сказал он тише. — Но он слабый. Он бежит, когда становится трудно.

— Он не убежал от меня.

— Пока нет.

Вика почувствовала, как внутри всё сжалось. Она хотела возразить, сказать, что Марк изменился, что он не такой, но слова застряли в горле.

— Что ты хочешь от меня? — спросила она.

— Я хочу, чтобы ты заставила его помочь ей. По-настоящему. Не деньгами, а временем. Он должен быть рядом, когда она ляжет в клинику.

— Я поговорю с ним.