Нам не привыкать жить в интересные времена. Том 3. Конец 80х-90е

Когда я привлекал Арканова, в комплекте с ним несколько раз выступал Левон Оганезов, с которым мы позже неоднократно сиживали за столом у Игоря Христенко. И с ним также связано много интересного. Выступали мы не только в «Рабочий полдень» на предприятиях и научно-исследовательских конторах, бывали творческие вечера и по различным ведомственным клубам, от МВД до Звёздного городка. Несколько раз выезжали в дома отдыха Подмосковья. Однажды поступил заказ из санатория ЦК КПСС, где лечились ветераны партии. Это было большое и ответственное мероприятие. На нём я чуть не погорел, упустив тот момент, какой контингент окажется в слушателях. Вернее, мне не сообщили, что концертная программа приурочена к ужину, а слушатели будут по большей части со слуховыми аппаратами и в сопровождении помощников, которые под руки доводили не очень уже адекватных, но заслуженных людей до места принятия пищи. У каждого столика был свой обслуживающий персонал. Большинство артистов и писателей терпеть не могут «кривляться» перед жующими людьми, например, директор группы «Любэ» всегда оговаривал этот момент, и они никогда не выступали в застольном варианте. В цековском санатории в углу обеденного зала возвышалась совсем крохотная эстрадка, с которой моим исполнителям и вверено было вещать. Платили хорошо, потому я взял своих постоянных и любимых, в том числе Лёву Новоженова, Робертыча Волина, Игоря Иртеньева. Именно в этом и состоял мой косяк. Особенно когда «божие одуванчики», пытаясь зачерпнуть из креманки жульен, внимали не самым простым для восприятия стихам авангардного поэта. Но закончилось всё неплохо, нас покормили цековским пайком, что по тем временам казалось божественной щедростью. Нам даже налили какую-то импортную алкогольную жидкость. Сотрудники сами поняли, что в таких случаях надо предупреждать о контингенте и даже извинились. Мы обмыли гонорар и завершили вечер коронным и актуальным лозунгом: «15 минут позора, зато обеспеченная старость».

Как-то Сергей Лузан позвонил мне домой и сказал, что в Россию приехал писатель Войнович. И не хотел бы я подиректорствовать у него? Естественно, я ухватился за эту идею. Я и раньше, когда он был запрещён в СССР, доставал его самиздатовские книжки, размноженные на печатной машинке. Помнится, «Приключения солдата Ивана Чонкина» и «Шапку» втихаря передавали друг другу, чуть ли ещё не в школе. Тогда за чтение подобных книг могли и срок дать, и московской прописки лишить. Мы встретились с Владимиром Николаевичем в ресторане дома журналистов. Тогда попасть в него можно было лишь по пропуску, который у меня имелся благодаря Льву Новожёнову. Мы там периодически отмечали некоторые события и даты. Опального писателя атаковали старые и вновь обретённые знакомые. Поговорить предметно нам не дали, но мы сговорились, что я возьму на себя организацию его встреч с изголодавшимися по творчеству мэтра читателями. Опыта в этом вопросе у меня накопилось хоть отбавляй, с одной поправкой, что такую глыбу не покатаешь по заводам и НИИ по программе «в рабочий полдень». Но, как говорится, не Боги горшки обжигают. Я обратился за помощью к своим писателям-сатирикам: дать совет, где лучше проводить творческие встречи писателя. И мы начали с «Литературной газеты», так как мой любимый Владимир Робертович Волин именно в ней и служил. У них был неплохой конференц-зал. Там, естественно, мы денег не брали, так как использовали площадку в рекламных целях, но со временем стали и билеты продавать в дружественных мне клубах. Однако зарабатывать большие деньги с Войновичем цели не было, я им занимался «из любви к искусству», вернее, из уважения к любимому писателю. Он в те годы ещё не вернул своё российское гражданство. Советского-то был лишён. Периодически мотался в Германию, улаживать дела там. Потом решались бюрократические моменты, так что стабильности в нашем общении не было, а мне надо было зарабатывать деньги. Примерно по такой же схеме я сотрудничал и с Юнной Пенхусовной Мориц. Что интересно, я тогда её воспринимал, как детского поэта. Скорее, даже как человека из КСПешной (КСП - это конкурс самодеятельной песни) тусовки, то есть бардовской. «Ежик резиновый шёл и посвистывал» и тому подобное. Всё у меня поменялось, когда в наше время я почитал её современные стихи про СВО в защиту Донбасса. Уважаю и люблю. И очень трогательно вспоминаю о тех нескольких творческих встречах, что я организовывал для неё в далёкие девяностые.

Вообще, мои взаимоотношения с исполнителями, которых я задействовал в программах, в корне отличались от мира той самой попсы, в который я попал позже. Если мне какой-нибудь писатель не пришёлся по душе, я его просто вычёркивал из своего списка. Да, я, естественно, был заинтересован в заработке денег, но в эстраде «рубить капусту» было главным принципом, а я всё же склонялся к приятельским взаимоотношениям и стремился (как мне казалось) к творчеству. Организаторы эстрадных концертов больше общались с директорами коллективов и солистов, а мы напрямую с авторами. Да, и в нашей среде кассовых исполнителей тоже называли «обезьянами», а второстепенных «прицепами», это общепринятая в той сфере терминология, но в большом шоубизе всё было гораздо грязнее, что ли. Какие только клички не прилипали к артистам, некоторые даже неприлично упоминать. А уж как переделывали слова из популярных песен, чтобы полить помоями певцов. Например, когда Катя Лель спела свою программную песню про джагу-джагу, тут же в среде администраторов появился прикол. Катю назвали «Джагой» и добавляли: «советы молодым, как стать звездой: попробуй в рот, рот, попробуй в джагу-ждагу». Естественно, это больше относилось к девичьим коллективам и солисткам потом, правда, и на мужской пол перекинулось

Сосед мой Игорь Христенко был рыбаком, как говорится, «на всю голову». У меня складывалось впечатление, что всё своё свободное от работы и приёма гостей время он проводит на рыбалке. В общем-то, так оно и было. В холодильнике любимая жена Лена выделила ему отдельную полку для опарыша и мотыля, который он закупал впрок. Эта живность периодически расползалась и, бывало, не только по своей полочке. Супруга стоически всё это переносила, периодически жалуясь, иногда прося меня помочь ей собрать обратно в коробочку червячков, ибо сама брезговала. Но деваться ей всё равно было некуда. Когда глава семьи уезжал на гастроли, то кроме сценических костюмов он тащил с собой огромный баул со снастями и прочими рыболовными прибамбасами. Ловил рыбу он везде, куда закидывала его нелёгкая актёрская судьба, лишь бы в этой местности был водоём. И что интересно, не только ловил, но ещё ему удавалось и поймать! Однажды, приехав на гастроли (происходило это в одном из закрытых городков на Урале, куда Игорь и другие артисты прибыли с концертной программой), сразу с дороги он по привычке нашёл водоём и отправился на рыбалку. Городок был, как принято у таких населённых пунктов, небольшой, обнесённый восемью кольцами колючей проволоки и прочими препятствиями. Въехать туда можно было со специальными пропусками и разрешениями. Чем занимались его жители - тщательно скрывалось, но всем было ясно, что связана их деятельность была с оборонкой и ядерными исследованиями, возможно, хранением отходов ядерного производства или ещё какой-то подобной штуки. Посередине располагался небольшой, правильной круглой формы пруд, который и приглядел наш юморист. Когда он пришёл на окаймлённый гранитом берег и закинул удочку, прохожие стали ему объяснять, что тут рыбы нет. И это не совсем чтобы пруд, а скорее, затопленная шахта, и она очень глубокая, даже лески может на удочке не хватить достать до дна этой шахты. Во время дискуссии с местным населением случилась поклёвка, и Игорь вытащил из пруда рыбу. Скорее всего это был ёрш, вернее, ёршеобразный мутант. Тут к рыбаку подъехала чёрная «Волга», и вышедшие люди попросили закончить рыбалку, а улов изъяли и поместили в банку с водой. Самого артиста также посадили в машину и отвезли в гостиницу с просьбой больше не волновать окружающих, а рыбку забрали на исследование, ну, или делать чучело в городской музей. Эту историю я пересказываю со слов Игоря, а так как он всё же артист, то за полную её достоверность не ручаюсь и подозреваю, что в ней присутствует художественный домысел.

Игорь к тому же был отменным поваром. Причём готовил он с любовью, чувством и расстановкой. Не только свой улов, хотя его, как раз, по большей части. У меня вообще сложилось ощущение, что это была его домашняя обязанность и не помню, готовила ли вообще Лена. А так как гости собирались чуть ли не каждый день, то и у плиты он проводил немалую часть суток.

Двери в наши квартиры не закрывались на замок в дневное время, а порой и ночью об этом забывали. Мы только запирали вход в общий тамбур, и если нужно было попросить соли или хлебушка, просто стучались, чтобы оповестить хозяев и открывали самостоятельно.

Ещё Игорь любил растения в горшках. Их у него было немного, они умещались на двух подоконниках. Какие-то экзотические в основном. Когда он уезжал на «чёс», Лена забывала их поливать, и они засыхали. Тогда он относил их ко мне на реанимацию. Почему-то цветы в моём доме околёмывались и снова нормально себя чувствовали до следующего его отъезда. Со временем он стал действовать на опережение и заранее их относил ко мне.

Дом наш по причинам того, что являлся кооперативным, был не самым простым по составу жителей его. Кроме нас с Христенко, в нём проживали и другие достойные люди (шутка), художники, поэты и коллеги Игоря по артистическому цеху в том числе. Сейчас уже многие моменты подстёрлись в памяти. В соседнем подъезде, например, обитала очень интеллигентная семья. Я запомнил, что папа был доктором. Про маму точно не вспомню, кажется, юрист. У них была приятная и воспитанная дочка-школьница. Она очень любила животных, и когда мы выходили гулять с собакой, просила предоставить ей возможность пройтись с нашей колли на пруд. Мы, естественно, пользовались возможностью сделать девочке приятно и самим схалявничать для общего блага. Иногда она брала в компанию бассет-хаунда одинокой соседки Светы, женщины энергичной и предприимчивой. Семейная жизнь у той не сложилась, так как мужчина её умер от панкреатита. Детей завести уже было поздновато, и всю свою любовь она выплеснула на «отмороженного» четвероногого питомца. Мы нередко захаживали к ней в гости посидеть за бутылочкой вина. Она была женщиной обеспеченной и гостеприимной. Смотреть, как хозяйка балует пёсика, было тяжело, но мы со временем привыкли. С совершенно тупым выражением морды он мог залезть сначала на стул, а с него на стол. Света его не прогоняла. Он мог начать жрать из её тарелки на столе, при этом вонюче пукая, что только умиляло хозяйку. Периодически она покупала ему банку чёрной икры, объясняя это тем, что ему не хватает омеги в рационе. С перемазанной икрой мордой и пуская слюни, бассет забирался на её кровать и преспокойно там засыпал. Самое сложное во время прогулки было удержать это наглое существо от пожирания чего-нибудь, найденного на дороге или помойке. Бассет - собака сильная, особенно вскормленная чёрной икрой. Контролировать этого кобеля на поводке даже самой Свете было не под силу, чего уж говорить про 13-летнюю девочку. Однажды это чудовище нашло пакет с какими-то вкусными отходами и употребило его прямо вместе с полиэтиленом. На следующий день, как раз, когда Оля пошла исполнять возложенную на себя обязанность по выгулу наших собачек, этот пакет наконец-то стал выходить из организма бассета. Зрелище предстало не сильно эстетическое, так как он вырвал поводок из девичьих ручек и начал бегать по детской площадке, пытаясь избавиться от волочащегося за ним полиэтиленового пакета. Не все находящиеся во дворе с пониманием отнеслись к панике животного, но закончилось всё более-менее благополучно. Я сумел наступить на длинный полиэтилен и с некоторым усилием пёс освободился от напасти.

Девочка Оля подросла, где-то училась и музыке, и актёрскому искусству, снялась в кино и, кажется, не в одном. А потом запела, и примерно в середине 90-х стала выступать в группе «Блестящие». Российская поп-сцена узнала её под именем Ольга Орлова.

Ещё из жильцов нашего дома мне запомнилась семья художников. Не вспомню, как звали родителей. Папа, как полагается настоящему живописцу, носил длинные волосы, покрытые береткой. Этакая классика. Мама выглядела менее колоритно, а дочку звали Валерия. Я её хорошо запомнил, так как она тоже фанатела на собак и подменяла на прогулке Олю, а может, у них была очерёдность. Я развёлся с Маргаритой и женился на Валентине, с которой работал вместе в ПТО «Сабурово», под руководством Марка Рудинштейна. Про Марка будет ещё отдельный рассказ, он заслуживает его, скажу лишь, что при нашем первом знакомстве он ещё был Марк Григорьевич Глазков. Фамилии у него периодически менялись, потому что он брал их у своих жён, пытаясь таким образом обойти пятый пункт, в те времена не всегда было выгодно представляться евреем. Но после перестройки он окончательно вернулся к корням и стал абсолютный Рудинштейн. Мы переехали в другой подъезд этого же дома, оставив квартиру рядом с Христенко Маргарите, что не мешало нам с Игорем ежедневно пересекаться. Каким образом получилось приобрести новую, это история отдельная, я её позже расскажу. Потом в разгар 90-х в нашем доме поселился какой-то очень серьёзный бандит. На него охотились киллеры, поэтому он всегда был осторожен. В подъезд и лифт заходил только с телохранителем или вместе со знакомыми жильцами. Я ни разу с ним не пересекался, но потом слышал много слухов относительно него. Говорили, что он таким образом прикрывался простыми людьми и рассчитывал, что при свидетелях его не тронут. И вот однажды он дождался компаньонов, с кем ехать в лифте. Сам в тот день был по какой-то причине без охраны. Попутчиками оказались эти самые художники, родители Валерии. А киллеры зашли через наш подъезд и по чердаку перешли в соседний, где и обитал этот персонаж. Художники жили выше, но когда дверь лифта открылась на этаже бандита, то убийцы расстреляли всех, находящихся в лифте, из автомата. Мы сидели дома и ничего не знали, но вдруг к нам в дверь позвонили оперативники. Они стали расспрашивать, не слышали ли мы чего у себя над головой (наша квартира была уже на 17 этаже под чердаком). Так как подъезд находился с другой стороны дома, не внутри буквы П, как все остальные, то получается, что убийцы очень грамотно разработали операцию. Со стороны нашего подъезда оставили машину, сделали своё дело и благополучно скрылись с места преступления тем же путём, что и пришли. Мы, естественно, вышли посмотреть, так как оперативники сказали лишь, что совершено тяжкое преступление, но не объяснили, какое. Во дворе дома оказалось множество машин спецслужб, скорые, довольно большая толпа народа, целый генерал МВД, телевидение с камерами и осветительными приборами. Семья Христенко в это время находилась в Лондоне, у своих знакомых. Потом они рассказывали, что смотрели новости по телеку и сначала увидели на экране меня с женой, и лишь после этого внимательно вслушались в речь диктора. Вот так мы попали и на экраны английского телевидения.

Если уж касаться темы 90-х и того разгула преступности, что творился вокруг, расскажу ещё одну историю и на том закруглюсь, перейдя к вещам более позитивным и жизнеутверждающим.

Однажды познакомились с соседом с 8 этажа по имени Эдик. У него была симпатичная жена, как звали, не помню, и годовалый ребёнок. Эдик занимался автомобилями, купи-продай. Мы периодически собирались то у них на квартире, то у нас. Выпивали, прикалывались как-то по-соседски, но не сильно сближались. Что-то настораживающее было в главе этой семьи. И взгляд недобрый, что ли. Какие-то мутные личности тёрлись вокруг. Его вечные презентации бэушных автомобилей на продажу. А мой «Опель», который я описывал в первом томе воспоминаний, рассказывая, как мы ездили на пивзавод «Хамовники» отовариваться и возили туда пустые бутылки, потому что иначе нельзя было получить полные, и когда нас на иномарке приняли за бандитов, уже показался мне старым. Со временем Эдик каким-то образом сумел развести меня на покупку у него «Форда Сьерра». Вот если бы Эдик сейчас был «при делах», скорее всего работал бы телефонным мошенником. Талант у него, что ли, был или гипнотические способности? В общем, я повёлся, сработало, что «Опелю» на тот момент было 12 лет. Он выцыганил у меня задаток в 1000 долларов, объясняя это тем, что задолжал денег своему другу ещё по детскому саду, тёзке, тоже Эдику. Но далее, чтобы не путаться, я так и буду его называть – тёзка. С тем Эдиком, который тёзка нашего соседа, я тоже познакомился, и также он мне показался каким-то мутным хитрованом. Но не мой же друг и мне с ним детей не крестить. У него тоже была семья и жена из того же детского сада, как у нашего Эдика, и ребёнок примерно того же возраста. Наш Эдик ещё немного поканючил, выпрашивая у меня денег, рассказывая, что у него сложное финансовое положение и даже на памперсы ребёнку не хватает, а несколько машин зависло, и скоро он их все продаст, снизив цену, и тогда будет богатым, со всеми расплатится. А мой «Форд» в порядке, он проходит таможню и завтра или послезавтра будет подогнан к подъезду. Пришлось выдать ещё некоторую сумму на те самые памперсы, а про остальные деньги напомнить «но стулья вперёд». Он ответил, что мы ведь с ним друзья и соседи, и он мне абсолютно доверяет. Вечером действительно пригнал машину и отдал ключи. Я остался ему должен совсем небольшую сумму, порядка трёх сотен американских уёв, так как у меня их просто не было дома. На том и расстались, он погнал по своим делам, возможно, покупать памперсы, а я стал обследовать свой новый автомобиль. В багажнике нашёлся ещё один комплект номеров, а в бардачке дополнительный техпаспорт на «Форд Сьерра» с этими же номерными знаками. То, что на машину оказалось два комплекта документов и номеров, меня не сильно расстроило, но слегка насторожило. Хотя и плюсы в этом проглядывались. Чего-нибудь натворю на этой машине, поменяю номера и буду ездить по новым документам. В те годы можно было и не с таким столкнуться при покупке автомобиля, пригнанного из Германии, особенно, если это делалось ещё и через Польшу. Пока я возился с «фордом», подъехал тёзка со своей женой. Он с нескрываемым упрёком обратился ко мне, спросив, когда я, наконец, расплачусь за машину? Я сказал, что завтра к вечеру деньги будут у меня, я и отдам Эдику оставшиеся 300 долларов. Мне стало интересно, а он-то почему так переживает за друга. Тёзка немного прифигел, узнав про сумму и ответил, что Эдик должен ему 15 тысяч долларов и не отдаёт, ссылаясь на то, что ему не отдаю я, причём три тысячи зелёных. Также поступают другие покупатели, кому он втюхал свои нахимиченные тачки, а тёзке кровь из носа надо до конца недели собрать ту самую сумму в 15 косарей баксов, так как его сосед-алкаш задёшево продаёт свою квартиру и никак нельзя её упустить. Тут уже я удивился, узнав, что Эдик переводит стрелки на меня и мою задолженность. Я сказал, что если тёзку спасут мои 300 баксов, то я отдам их ему, а не тому Эдику. На этом мы и расстались. Тогда я ещё не подозревал, что больше мы с ним уже никогда не увидимся.