Вселенная 505: страх и ярость

Холли Глейн

Вселенная 505: страх и ярость

Пролог

Оглушительный свист рассек небо, и землю сотряс мощный взрыв. Новая волна криков накрыла Сибрию, вся планета погрузилась в кровавое марево. Огонь жадно поглощал каждую травинку – убежать от него было невозможно. Вновь и вновь улицы города охватывали животные вопли тех, кто в секунду потерял родного человека: матери впивались ногтями в мясную кашу, оставшуюся от их детей, а сами дети падали в истерике, когда на их глазах родителей разрубали одним взмахом меча.

«Восстание». Именно так можно было бы назвать эту картину. Один лишь замок стоял так величественно и тихо, будто и не являлся причиной бунта. Когда смотришь на эти ужасы с окна каменного титана, тебе не кажется, что это происходит на самом деле.

Смерть дышала в спину, и это ощущалось все сильнее. Страх сковывал тело и не давал даже дышать, плотно засев поперек горла. Однако все в этой комнате знали, что скоро эту ветхую дверь распахнет их каратель. Секунды отстукивали в голове, звеня. Сорок восемь… Сорок семь… Сорок шесть…

Это не просто комнатка, это покои самого Вождя, правителя целой страны, планеты и даже вселенной. Его величают не только Вождем, но и Великим Мудрецом, учителем и даже Отцом, что позволено было не всем, лишь преемникам. Он непоколебимо сидел на коленях у самого окна, покорно склонив голову вниз. Сейчас он напоминал мраморную статую или фарфоровую фигурку на полке, может быть, даже страдальца, мученика, познавшего жизнь. И ведь настолько его тело неподвижно, что язык не повернется сказать: «Передо мной живой человек». Каково понимать, что жить тебе осталось пару минут? А каково знать, что через тридцать секунд сюда ворвется воплощение их смерти? Этого не узнать: лицо его плотно закрыто золотой театральной маской. «Личине» уже много лет, но качественное золото не темнеет, оттого изделие выглядело так, будто его только что забрали из-под руки опытного кузнеца. Узоры на маске извивались и играли друг с другом, украшая носителя.

Мудрец что-то тихо напевал себе под нос. Перед ним полукругом расселись его преемники в похожих масках. Пятеро из шести. Они нежно читали молитву, подпевая своему учителю, так же спокойно дожидаясь конца.

-Матерь Анира, благослови нас. Дай силу боевую, дай волю стальную. Чтобы не знали земли наши холода и голода, чтобы не знали мы корысти и горести.

Все повторяли за наставником.

-Матерь Анира, ты не злись на нас. Освободи от желаний бесчеловечных, от гнева врагов грешных. Очисти сердца наши, прости и запомни имена детей никудышных своих. Врагов запомни, их кровь студеную, очерненную.

Приятное песнопение оборвали. Обратный отсчет в голове остановился. В покои ворвался зачинщик бунта. Он позволил себе показать победную ухмылку, что чувствовалась даже тылом.

-Мы дожидались тебя всей Семьей, - размеренно произнес Вождь, но не повернулся, - ты опоздал на нашу еженедельную встречу…

Под ноги мудреца неблагодарно швырнули театральную маску черного цвета с уродливой трещиной посредине.

-Похвально, Саламин. Даже в конце своего пути не оставляешь образ. Достойно уважения, - томно говорил уверенный мужчина, лениво растягивая слова и громоздкими шагами входя в комнату.

Учитель неспешно опустил голову, глядя на брошенную маску, а следом бережно взял ее в теплые руки:

-Полагаю, ты отвернулся от нас. Теперь все Дети видят твое лицо, и я могу звать тебя по имени, Генри?

-Я не собираюсь больше потакать твоим странностям и играть в эти глупые игры. У меня онемел язык называть эти пустоголовые маски своими сестрами и братьями, а тебя – Отцом, - заявил мужчина и поднял бластер. – Я знаю о секрете бессмертия. Слишком долго ты правил, пора на покой. Тебе я его обеспечу. И остальным преемникам тоже. Останусь лишь я – новый правитель Сибрии.

-Я всегда знал, чем обернется моя доброта к тебе. – Вождь едва повернул голову к вошедшему. – Попомни мои слова, дорогой Генри. Мои последние слова. У тебя ничего не выйдет. Вся семья твоя поляжет вместе с тобой и с теми, кто погиб от рук ваших. – Он снова направил взгляд в окно. – И лишь та, что отречется от тебя, возымеет счастливый конец.

Генри со злостью сжал рукоятку. Подбородок дрогнул от ярости, а красиво очерченные тонкие брови сначала взмыли вверх, но тут же грозно сошлись вместе, образовав ровную линию морщинки на лбу. Не первый раз ему говорили подобное.

-Но у меня уже получилось, видишь?! – громко начал тот, в ту же секунду делая несколько выстрелов и забирая жизни четырех Детей в масках. Преемники бездыханно упали, не успев сказать и слова на прощание своему учителю.

Он без колебаний направил бластер на оставшуюся ученицу: девушку в маске фарфоровой куклы с красными губами и рисунком кровавых слез на щеке. Раздался громоподобный выстрел, но удар пришелся в спину Вождя, спешно укрывшего собой ученицу.

-Простите, дети мои. Во имя всех миров вы отдали свои жизни… - хрипло шептал тот будто самому себе.

-Великий мудрец! – тревожно вскрикнула девушка в маске, хватаясь за запястья учителя и стискивая их что есть силы.

-Не трать драгоценное время зря, моя Лиза. Ты знаешь свой долг в лицо, и жалеть тебе не о чем.

Генри наблюдать долго не стал. Он направился в глубь комнатушки, тщательно стараясь отыскать что-то. Удивлению его не было предела, когда нужная вещь оказалась почти в центре комнаты, прямо перед носом: небольшой кристальный алтарь с круглым камнем в специальной выемке. Он поблескивал, создавая причудливые узоры внутри себя, а алтарь отзывался таким же лоском.

-Даже не прятал то, что способно оборвать твою бессмертную жизнь? Я считал тебя умнее. – Мужчина бездумно опрокинул устройство с грохотом. Вмиг маленькие кристальные осколки алтаря, словно капли, побежали по полу. Камушек же упал, издавая приглушенный треск.

Саламин вздрогнул, как только алтарь сломали, и тело его начало сыпаться на глазах.

-Помни о нашем пророчестве. Я вынужден оставить общее бремя тебе одной. Теперь все зависит только от тебя, моя дорогая Лиза…

Дрожь больно, колюще бегала по телу девушки. Она с ужасом посмотрела вниз, чувствуя, как голова в моменте закружилась. Тело учителя продолжало медленно осыпаться, оставляя после себя лишь черную пыль.

-Не смотри, - приказал он и мягким движением поднял ее голову.

-Я люблю… тебя, папа, - с дрожью в голосе проскулила преемница и крепко обняла старика. Никогда она не смела называть так своего опекуна.

Он улыбнулся, хоть этого и не было видно за маской. Вождь хотел что-то ответить, но Генри, грубо схватив за капюшон, отдернул его. Заметив девушку, он вновь навел оружие.

-Ты еще жива? – Один хладнокровный выстрел наобум, который пришелся куда-то в бок, и она свалилась на каменный пол. Генри не хотел тратить на девчонку секунды своего триумфа.

Слеза непослушно покатилась, выглядывая из-под маски упавшей Элизабет. Послышался сдавленный хрип.

-Смотри, Саламин, - грозно зашипел мужчина сквозь стиснутые зубы, протащив правителя до окна. – Это последнее, что ты увидишь. Страдания своего народа. Власть можно получить только таким методом, пойми наконец.

На улице то и дело что-то взрывалось, загоралось. Кто-то кричал, и все в панике разбегались от союзников Генри.

-Бедные мои дети… - лишь просипел он в ответ мягким голосом.

И в следующую секунду тело его окончательно обратилось в прах. Мешки одежды упали в кучу, а маска кубарем покатилась по полу, остановившись у тел мертвых Детей.

Генри еще долго смотрел на них. Кровавый свет от огня врывался в комнату, словно оплакивая потерю Вождя и бедных преемников.

-У меня уже получилось, Саламин, - равнодушно повторил он самому себе, направившись к выходу.

За окном продолжалось восстание. Земля содрогалась, питаясь слезами и кровью.

Элизабет лежа смотрела на маску любимого учителя в течение нескольких минут, не отрывая глаз. Она не могла поверить, что он все же погиб. Лица мертвых не видны, а голоса не слышны.

Из всех в комнате смогла выжить лишь она. Так решила судьба, так решил сам Вождь, и Лиза знала об этом.

«Где-то там моя семья» - вдруг пришло осознание. Девушка встала, снимая с себя маску и вытирая мокрое от слез белое личико. Светлые и растрепанные локоны волос устало легли на хрупкие, но скованные плечи. Алые губы от злости превратились в тонкую дрожащую нить. Пышные ресницы прикрыли блеклые голубые глаза. Лиза была похожа на куколку под стать своей маске, и это несмотря на то, что за плечами у нее муж, двое сыновей и дочка.

Она осмотрела всех, и сердце сжалось не то от раны, не то от боли утраты.

Лиза выбежала из покоев, ринувшись по лестнице и даже не оглянувшись. Она превозмогала ноющий бок.

Саламин не был ей родным отцом. С ним, как и с остальными людьми в комнате, она не была связана кровью. Однако еще в детстве Лизу взял под крыло Вождь, смиловавшись над сироткой и став для нее приемным отцом. Лишь она была ему родственницей, хоть и не родной. У Саламина было ровно пять преемников, не считая Генри, и все не родные, называемые Детьми, даже когда выросли во взрослых мужчин и женщин и завели своих, настоящих детей. Они не знали ни имен друг друга, ни лиц, но смело величали эту скромную группу Семьей. Сироты были верны старику до самой смерти, доказав это в судный день.

Девушка продолжала бежать по холодной каменной лестнице, преодолевая пролет за пролетом. Горячие слезы били по щекам, а глаза щипало. Ступеньки расплывались перед ней, отчего Лиза соскальзывала и летела вниз на пару ступеней. В боку больно ныло, но рана на душе заливалась рыданиями громче.

-Настанет день, Генри, - начала та шипеть себе под нос, следом переходя на крик: - и моя семья отомстит тебе. Фони́асы убьют тебя и твоего чертового сына, запомни мои слова! Ты еще вспомнишь нашу фамилию!

Слова ее эхом бегали по стенам замка. Только их Богине видно, услышал ли каратель угрозы бежавшей в слезах молодой женщины…

Глава 1. Говорят, незваные гости – к счастью.

Тихая больничка на краю крошечного города в штате Аризона уже погасила свет в коридорах, собираясь закрывать двери для посетителей.

По лестнице вверх стрелой бежал некий мужчина. Он тяжело дышал, почти задыхался, но не прекращал свой сумбурный бег. Ворвавшись на третий этаж здания, тот метнулся по коридорчику, постепенно сбавляя бешеный шаг. Выглядел он нервно, резко оглядывался и старался что-то приметить. Свой ритмичный поход он окончательно прекратил лишь тогда, когда дошел до единственной открытой двери. Повернув голову в сторону комнаты, тот принялся молча наблюдать.

В небольшой палате в углу скромно стояла застеленная кровать, а на ней лежала молодая девушка лет двадцати. Ее бриллиантово-синие глаза живо сияли и искрились, а светлые, на вид негустые, пушистые волосы покорно лежали на изнеженных плечах. Между прядями качались маленькие заколочки разных форм: звезды, сердечки, клубнички. На носу и у глаз мерцали перламутровые блестки, а все руки были в незамысловатых рисунках и нескольких переводных тату с тематикой группы «Pink Twins»: какие-то уже стерлись, а какие-то хвастались своей новизной. Одета она была в простую полосатую футболку медового цвета и джинсы. Такой образ не позволял и пискнуть о том, что она пациентка, однако и лежать на койках положено далеко не каждому. Она улыбалась и изредка тихо смеялась над словами и шутками своего брата, стоящего рядом.

В комнате была еще одна девушка. Она молча наблюдала за друзьями, иногда позволяя себе скромную улыбку или короткий комментарий. Одежда и вовсе не привлекала никакого внимания: неброский черный топ и брюки. Волосы непослушны и растрепаны, темны, будто смоль, как и глаза.

Нежданного гостя заметила предполагаемая пациентка этой больницы. Она устремила на него свой взгляд, а лицо приобрело растерянный вид.

-Вам чем-то помочь?

В ответ посетитель начал не спеша подходить к комнате. Наконец, когда мужчина остановился у самого порога, свет показал всем троим высокого незнакомца с темными кругами под глазами и с небрежной щетиной на лице. На удивление, в первую очередь взгляд падал на его татуировки. Настоящие, в отличии от рисунков девушки: какие-то завитушки извивались на шее, создавая странные, непривычные глазу рисунки; а какие-то узоры струились на кистях и тыльных сторонах ладоней. Рисунки никак не узнавались. Что на них? Какие-то звери, словно фантазийные, надписи на неизвестных языках и странные предметы. На одной из фаланг пальцев красовалась татуировка в виде ячменного зернышка!

Каштановые волосы были лениво разбросаны в странной прическе, а непослушные волоски лезли в карие глаза. Мужчина точно выглядел чуть старше своих лет из-за предательских морщинок у носа, глаз и лба. Хотя, возможно, дело в недостаточном уходе и количестве сна.

Он был явно неместным, да и одет странно: вся его одежда сочетала в себе черные и серые оттенки, она была немного потрепанной и даже грязной в некоторых местах, будто он был в ней на природе, где-нибудь в лесу. Что было самым странным, так это его плащ с капюшоном. Кто в современном мире такое носит? Больше похоже на наряд какого-нибудь мага, вора из средневековья, представленного в фильмах, а, возможно, даже члена секты... Хотя, может быть, только это он нашел дома, чтобы укрыться от бьющего по окнам дождя, что здесь идет не так часто. Как иногда говорят: «Интенсивно, но кратковременно».

Именно об этом и размышлял Бонд – светловолосый брат девушки. Но эта мысль его совсем не успокоила. Все же незнакомец казался ему уж слишком подозрительным.

«Неужели бездомный?» - с серьезностью на лице предположил он про себя, оценивающе уставившись на вошедшего.

Странный гость решил осмотреться, начав с парня, которого теперь можно было увидеть поближе. В глаза сразу бросился кулон в виде голубого полумесяца, который висел на его шее. Такой глубокий цвет. Интересно, откуда он? Его волосы казались длинными и мягкими, но были собраны в небрежный низкий хвост. Он был рослым, плечистым и явно в хорошей физической форме. Руки недовольно сложены на груди, а лицо говорило само за себя: «Ты мне уже не нравишься»

Мужчина смог разглядеть получше и сидящую девушку. Она пристально на него смотрела, можно сказать, откровенно пялилась и крепко сжимала свой стул. Возможно, он ей тоже показался подозрительным? Да уж, в такой одежде все сочтут тебя чудаком!

Когда он остановил свое внимание на Агате (именно так звали лежащую девушку), его хмурое и уставшее лицо сразу же украсила теплая и, кажется, искренняя улыбка. Мужчина уверенным размашистым шагом вошел в палату и спешно направился к ней.

-Привет! Я слышал, что тебя положили в больницу от... – Тот немного замешкался, живо забегав глазами по комнате. Смочив губы, он как-то неуверенно протянул: - От твоей подруги Ирмы...

Незнакомец наблюдал за реакцией и хлопал широченными глазами, но девушка продолжила внимательно слушать, поэтому тот снова непринужденно заболтал, показывая свое волнение:

-Я так испугался! Подумал, что случилось что-то серьезное и поставил себе цель проведать тебя лично. Все хорошо?

-Простите... а Вы кто? – Она неловко улыбнулась ему, чуть отстранившись.

Мужчина сделал вид, что его обидела такая забывчивость девушки, но быстро вернул свое дружелюбие.

-Я ее брат. Возможно, ты меня совсем не помнишь, но мы встречались с тобой несколько раз на праздниках, а сама она так много болтала о тебе!

Девушка издала нервный смешок. Она совсем не помнила его. А самое главное: почему он так переживает, если виделись они всего пару раз? Озвучила та лишь вторую мысль, на что гость немного печально объяснился:

-У меня обсессивно-компульсивное расстройство*... – с тяжелым вздохом начал он, на секунду чувственно, театрально прикрыв глаза. – Прошу прощения, но именно из-за него мне очень важно знать, что с тобой все хорошо. Меня настолько тревожила эта мысль, что пришлось приехать. Вдруг, если я не приеду, что-то случится со мной или, прости Всевышний, с моей сестрой! Понимаешь, как юла крутилась в голове. Это чувство небезопасности, которое можно подавить только так…

Он осознал, насколько глупо это звучало, поэтому неловко отвел взгляд и бегло добавил:

-Извини, я понимаю, это нелепо.

Агата недоумевающе моргала в ответ. Она никак не могла вспомнить этого мужчину, но решила не подавать виду и лишь улыбнулась. Девушка побоялась его обидеть. К тому же, он явно преодолел большой путь, еще и в такой дождливый вечер.

*Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) характеризуется присутствием повторяющихся, устойчивых, нежелательных и навязчивых мыслей, позывов или образов и повторяющимся поведением либо умственными действиями, в исполнении которых пациенты чувствуют острую необходимость.

-Да, кажется, я помню тебя. Очень рада, что ты решил навестить меня и убедиться в моем благополучии. Я просто… была невнимательна и сильно ударилась головой. Мой брат испугался, что может быть сотрясение, поэтому отвез меня в больницу. Но со мной все в порядке, просто ушиб. Меня только что выписали, мы как раз закончили собирать вещи.

Агата впервые за этот диалог посмотрела на своего брата, который тоже был в полном недоумении.

Она улыбнулась и указала двумя кончиками пальцев на свою улыбку, давая понять, что все хорошо, но тот лишь хмурился, не желая изображать, что этот тип ему по нраву. Парень сделал глубокий вдох и сосредоточился на своих мыслях. Он не раз спорил с сестрой по поводу его «излишней настороженности» или, как говорит Агата, «чрезмерной опеки», и даже здесь они оказались по этой причине. Впредь Бонд обещал вести себя дружелюбнее.

«Ради сестры, улыбнись, ну же» - говорил он себе и глубоко дышал, отпугивая ненужную злость.

И ему это точно помогло: он успокоился и старался приветливо улыбаться, хотя в глубине души оставалось вязкое, липкое ощущение. Бонд уместился рядом с Джу – третьей персоной в этой палате. Она продолжала молча наблюдать, обращая особое внимание на пришедшего мужчину.

Кажется, гость хотел что-то сказать, но Агата быстро его перебила, предложив присесть к ней на кровать.

-Медсестра разрешила нам посидеть здесь, пока не закончится дождь, - пояснила она, - не хочешь тоже переждать непогоду?

Никто и не заметил, как малу по малу завязалось что-то, похожее на разговор. Поначалу безбожно болтала лишь Агата, не затыкаясь. Она все говорила про свои браслеты, про увлечения и особую любовь к вязанию, про погоду в Аризоне и про свою работу медсестрой. Незнакомец и не скрывал удивления:

-Ты уже работаешь?

-Да. Я закончила двухлетнее обучение и пошла работать в небольшую больничку. Обычно остальные идут учиться дальше, но мне нужна была работа, а больнице нужны были свободные руки.

Агата казалась девушкой неглупой и по нраву своему беззаботной, по-детски веселой.

-А почему же ты… - он задумчиво, глуповато почесал затылок, - поехала в больницу? Разве ты как медсестра не поняла, что это ушиб?

В ответ она разразилась веселым хохотом, да таким заразительным, что мужчина не сдержал смешка.

-А тату-мастер станет самому себе, скажем, огромного тигра на руку бить? Или, может, психолог проведет сеанс с зеркалом? Ситуации в медицине бывают разные.

-К тому же, мне так спокойнее, - ввернул Бонд, сложив руки. – Пусть уж врачи посмотрят, а то мало ли что.

Было видно, как Агата почти закатила глаза.

-Кстати, о тату. Что за зернышко у тебя на безымянном пальце?

Гость мягко, едва наигранно посмеялся.

-Это забавная и очень долгая история. Помнится, довелось мне как-то заблудиться в лесу. Я брел много дней, вот уже силы покидали меня… Думал: неужели погибну! Прощался с любимой сестрой и дорогой женой, но – о чудо! – я наткнулся на чей-то сарайчик. А внутри – целые запасы зерен ячменя. Вкусная вышла перловка. Вот так зернышко и спасло мне жизнь.

Ну и бред.

Разговор продолжался. Теперь уже незнакомец, не стесняясь, травил какие-то анекдоты и короткие рассказы, но про себя так словом и не обмолвился. Бонд вскоре подтянулся, уверяя, что уже сотню раз слышал все эти шутки. Между парнями начался своеобразный батл.

-Ладно… Значит, слушайте. Попали как-то русский, немец и американец на остров к людоедам, - начал было гость.

-Брось, этот анекдот стар, как сам мир. Сейчас про ананасы втирать будешь? – Бонд усмехнулся.

-Тогда твоя очередь, - поддела Агата.

-Шел мужчина по улице. Тут подходит к нему другой и говорит: «Вот тебе записка. Ты ее не читай, а дай другому». Мужик берет записку, приходит домой и говорит жене: «На записку, прочитай». Жена взяла записку, прочитала ее, а потом вещи собрала и ушла. Приходит к нему друг. Ну мужик дал ему записку. Друг прочел, да красный весь стал. Вскочил и ушел. Вышел мужчина на улицу, идет, плачет…

И длился этот анекдот минут пятнадцать, не меньше. Не успел парень закончить, как Джу, глядя в окно, прервала его с едва уловимой улыбкой:

-Это бесконечный анекдот. В конце написанные на бумажке буквы водой размоет.

-Они ведь почти клюнули, эй!

Неловкость в комнате точно спала, а недоверия и растерянности как не бывало. Гость казался довольно приятным: поддерживал разговор и был приветлив. Но моментами его поведение становилось подозрительным и тревожным. Например, он периодически уходил в свои мысли и забывал тему разговора, иногда бегал глазами и сжимал простынь, а дыхание его в эти секунды учащалось. Складывалось ощущение, что на нем уже не первый месяц, а возможно и год, так сказывался стресс или недосып, если не все вместе.

«Странно, а ведь он ни разу не сказал своего имени» - сложив руки на груди, раздумывал Бонд, пока остальные оценивали очередную шутку гостя веселым смехом. Сам парень позволил себе лишь едва двинуть уголками рта в слабой улыбке, - «Как бы сестра ни просила меня быть приветливее, я буду чувствовать к нему недоверие... Надеюсь, он скоро уйдет»

Нежданный посетитель вскоре прекратил смеяться. Он вдруг начал бурить Агату взглядом, становясь каким-то серьезным. Мужчина словно отрезвел, вспомнил о чем-то.

-Ты... – начал тот одними губами, даже замявшись, - очень похожа на мою дочь.

-Правда? Как ее зовут? – Агата смягчила взгляд, прищурившись. Ее глаза стали похожи на лазурные щелки.

Мужчина и не понял, что произнес свои мысли вслух. Когда девушка обратилась к нему, то непроизвольно вздрогнул. Он увидел свою дочь в искренней улыбке Агаты, в прищуре ее глаз в миг звонкого смеха.

-Ванесса, - коротко ответил посетитель и встал с кровати, вновь широко улыбаясь до ушей и неожиданно возвращаясь на старый лад. – Как-то душно... Дождь кончился, - утвердил тот, глядя на стеклянные лужи, рассыпанные по улице. – Вы не против, если я открою окно?

Он осмотрел всех в комнате и, получив одобрение, открыл его нараспашку, вдыхая свежий воздух полной грудью.

-Агата... подойди сюда, - любезно попросил гость, завороженно всматриваясь вдаль и затаивая дыхание.

Девушка встала с постели и покорно подошла к нему, смотря с немым вопросом. Неизвестный вглядывался в глубину ее зрачков пару секунд. Такой короткий промежуток времени, но взгляд был в самое нутро. Тревога резко охватила его тело вновь, накрывая волной и разрастаясь корнями в груди. Кулаки неосознанно сжались до белизны костяшек.

Он спешно схватил Агату, забрасывая ее на плечо и топая ногой. Подошва ботинок с протяжным звуком засверкала ярко-зеленым светом и стала толще. Он выпрыгнул в окно и быстро побежал прямо по стене, будто гравитация для него – лишь детский вымысел.

Бонд даже не успел среагировать. Тело в секунду сковало, хотя все чувства обострились, как при опасности. Шок подступил первым, довольно обвивая холодными невидимыми щупальцами за ноги. Это пустой страх – ужаснее любого другого существующего страха.

Мысли не собирались в одну кучу, всплывая на поверхность короткими обрывками. Агата. Окно. Незнакомец. Похищение!

Ярость накрыла с головой, давая силы вскочить и ринуться к окну. Он мог поклясться, что прошло всего несколько секунд, но Бонд увидел лишь тени удаляющихся в неизвестном направлении незнакомца и сестры. Все произошло настолько быстро, настолько стремительно и неожиданно!

«Он выпрыгнул вместе с ней?! Это же третий этаж! Я убью его!!!» - первое, о чем успел подумал парень.

Пора брать эмоции в узду.

-Больше никогда не доверюсь… - пробормотал тот себе под нос, следом оборачиваясь к подруге. – Быстрее! Беги и сообщи кому-нибудь, нужно вызывать полицию! Я постараюсь их догнать.

Девушка кивнула, но нерешительно сжала край своего стула. Тряхнув головой, она приобрела уверенный вид, тут же бросившись из палаты.