Связанные

Надежда Дубицкая

Связанные

Глава 1. Ключ на цепочке, печать на коже

Бабушкина дача встретила Эмили запахом пыли, старого дерева и сухих трав, пучки которых всё ещё висели под потолком. Получив известие о наследстве от нотариуса, Эмили решила приехать на первые же выходные, просто чтобы осмотреть дом и решить, что с ним делать дальше: продать или оставить для редких выездов на природу.

Она ходила по комнатам, и с каждым шагом воспоминания накрывали её с головой. Вот здесь бабушка сушила мяту, а в этом углу всегда стояла прялка, за которой она сидела долгими зимними вечерами. В посёлке про старую хозяйку дачи ходили разные слухи. Кто-то шептался, что она «знающая», что лечит травами и заговаривает воду. А кто-то и вовсе называл её ведьмой. Эмили, выросшая в эпоху интернета и смартфонов, всегда считала это деревенскими сказками, милыми историями для туристов. Бабушка была просто бабушкой — немного суровой, немного странной, но любимой.

За раздумьями время пролетело незаметно. За окнами сгустилась непроглядная ночь, а полная луна залила комнаты серебристым светом, отбрасывая длинные, причудливые тени. Решив перед сном осмотреть чердак, Эмили поднялась по скрипучей лестнице. Там, в полумраке, среди старых журналов и пыльных коробок, её взгляд упал на странный предмет.

Это была большая книга в плетёном переплёте, скреплённая небольшим, изящным замочком. Эмили протянула руку, чтобы взять её. Сдувая вековую пыль с обложки, она не заметила острых металлических уголков оклада и, вскрикнув, порезала палец. Капля яркой крови упала прямо на замок.

Книга выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. В тот же миг чердак озарила яркая фиолетово-розовая вспышка. Эмили зажмурилась, а когда открыла глаза, сердце её пропустило удар, а потом бешено заколотилось где-то в горле.

В лунном свете, перед ней, возвышалась фигура мужчины.

Он был невероятно высок, примерно сто восемьдесят четыре сантиметра ростом, с фигурой, достойной резца древнегреческого скульптора. Атлетичное, рельефное тело, перевёрнутый треугольник плеч, сухая, натянутая как струна мускулатура, на руках и торсе проступают вены. Он был совершенен, но это совершенство было пугающим.

Потому что он был абсолютно гол. И это было далеко не единственной странностью.

За его широкой спиной Эмили увидела два огромных крыла, кожистых, как у летучей мыши, отливающих багрянцем в свете луны. На голове, среди белых, как снег, волос, которые шевелил сквозняк с разбитого окна, вились два закрученных назад рога — коричнево-чёрных, с острыми концами. Сзади, у основания копчика, лениво покачивался длинный, чешуйчатый хвост рептилии. А когда мужчина открыл глаза, Эмили забыла, как дышать.

Золотистые глаза с вертикальными, кошачьими зрачками смотрели на неё в упор. В них читалась скрытая веками мощь и голод. Он улыбнулся, обнажив ряд острых, как у акулы, зубов и длинный, раздвоенный змеиный язык.

Эмили вжалась в балку. Разум кричал: «Беги! Это сон, галлюцинация, кошмар!», но тело отказывалось подчиняться, прикованное к месту этим золотым взглядом. Девушка судорожно сглотнула, пытаясь обрести дар речи и изо всех сил стараясь не смотреть ниже пояса, где даже в полумраке угадывались пугающие очертания.

— Т-ты... кто? — выдохнула она, сжимая в кулаке край футболки. — Что ты такое? Ты... демон?

Незнакомец усмехнулся. От этой улыбки по спине Анны пробежал холодок, приправленный чем-то совершенно неуместным и запретным.

— *Nepos... Quam interesting*, — произнёс он, и его голос оказался именно таким, каким должен был быть у существа из ночного кошмара и эротической фантазии одновременно: низким, с чувственной хрипотцой, тягучим, как мёд, но царапающим, как наждак. Эмили зажмурилась, ожидая чего угодно, но не этого.

Он шагнул ближе. Она почувствовала жар, исходящий от его тела. Его пальцы, с острыми когтями, коснулись её щеки, убирая прядь волос за ухо. Когти тут же втянулись, а от самого прикосновения по телу Анны прошёл разряд лёгкого тока, отозвавшийся пульсацией в кончиках пальцев, в груди, внизу живота. От него пахло чем-то невероятно родным, забытым из детства — яблочным пирогом, сушёной мятой и бабушкиными объятиями.

— Отпусти меня, — прошептала Эмили, но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.

В следующее мгновение он резко развернул её, прижав спиной к своей обжигающе-горячей груди. Руки Анны упёрлись в холодное стекло чердачного окна. Луна светила прямо в лицо, и в тёмном отражении она видела их обоих: его рога над её головой, полураскрытые крылья за спиной и свои собственные, расширенные от шока и странного возбуждения глаза.

Его губы коснулись её уха. Горячее дыхание обожгло шею. Руки легли на плечи, медленно скользнули вниз по рукам, переплетаясь с её пальцами. Его грудь прижималась к её спине. В отражении Эмили видела, как его золотые глаза потемнели, став почти оранжевыми, а зрачки расширились, поглощая свет.

Одна его рука отпустила её пальцы и скользнула вниз по животу, к поясу джинсов. Эмили закусила губу, чувствуя, как пуговица расстёгивается с тихим щелчком. Она смотрела в его глаза в отражении. В них горел голод, дикое, первобытное желание, зеркально отражающее то, что плавило сейчас её изнутри.

Медленно, глядя ему прямо в глаза через стекло, Эмили прошептала:

— Не останавливайся.

И сама подалась бёдрами назад, прижимаясь к нему. Его улыбка стала шире, обнажив клыки. Хвост туже сжал её талию. Раздался лёгкий треск — острые как бритва когти разрезали джинсы по шву, и они упали на пол. Рука надавила на лобковую кость, а раздвоенный язык скользнул по уху, обжигая влажным и прохладным прикосновением.

— Пожалуйста... — выдохнула Эмили.

Он оторвался от неё лишь на миг, чтобы грубым рывком разорвать футболку пополам и скинуть её на пол. Его взгляд скользнул по её телу, оставляя за собой дорожку из мурашек. Затем его голова склонилась к груди. Эмили застонала, чувствуя, как раздвоенный язык касается соска сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Когти снова вышли наружу, разрезая бретельки с ювелирной точностью, и бельё соскользнуло вниз.

Хвост чуть приподнял её, подставляя грудь его жадным губам. Эмили закричала, вцепившись в его рога. Они оказались тёплыми, шероховатыми, невероятно эротичными под пальцами. Острые акульи зубы слегка коснулись чувствительной вершины, и мир померк.

В то же время хвост, живущий своей жизнью, скользнул под трусики, прошёлся по влажному входу, дразня, и медленно стащил бельё вниз. Эмили почувствовала между бёдер его член. Огромный, пульсирующий, он тёрся о её складки, дразня и сводя с ума.

— Ты так хочешь меня, маленькая, — прошептал он, и его голос вибрировал от напряжения.

— Пожалуйста, — выдохнула она, теряя остатки воли.

— Пожалуйста — что? — прошептал он, раздвоенным языком скользя по её шее, в то время как член надавил сильнее, почти входя, но останавливаясь у самого входа.

— Тебя, — выдохнула Эмили, глядя прямо в его потемневшие глаза. — Я хочу тебя. Внутри. Сейчас.

Его зрачки расширились, поглощая золото. Он надавил сильнее рукой на её лобковую кость и поцеловал, глубоко, жадно, их языки сплелись в диком танце. Эмили услышала его чарующий шёпот на древнем, забытом языке:

— *Mihi voluntati meaeque necessitati te trade, pactumque cum me, incubo et mortali femina, ineas. Vincula nos coniungant, quae mundi creatione fortiora sunt.*

Она ощутила лёгкое тепло внизу живота и давление. Фиолетовое свечение окутало их, когда тела начали подниматься в воздух, в невесомости. Его крылья распахнулись во всю мощь. Он взял её за бёдра, приподнял, развёл в стороны и медленно, неумолимо вошёл в неё.

Крик Анны потонул в поцелуе. Ощущение было запредельным — смесь боли и неземного наслаждения. Он заполнил её целиком, растягивая, наполняя, становясь частью её существа. Она сжималась вокруг него, пытаясь привыкнуть, а он замер, давая время, дрожа от напряжения.

А потом начал двигаться. Глубоко, сильно, вбиваясь в неё с ритмом древнего заклинания. И вдруг внутри неё он начал меняться — становиться толще, и на нём проступили небольшие шипы, скользящие по внутренним стенкам, задевающие каждую чувствительную точку. Одновременно хвост скользнул ниже, к анусу, медленно разрабатывая и дразня сжатое колечко мышц. Два ритма, две точки проникновения — Эмили тонула в этом, теряя рассудок.

Он покусывал её плечи, слизывая выступившие капельки крови, и раны мгновенно затягивались. Его пальцы нашли клитор и начали бешеную, умелую игру, превратившую её тело в инструмент, на котором он виртуозно играл. Эмили была на грани.

И тогда он сложил крылья вокруг них, создавая кокон, и, держа её на руках, вылетел в разбитое окно, взмывая под полную луну. Застыв в лунном сиянии, он издал животный, дикий рык, полный мощи.

В этом звуке Эмили сломалась. Мир взорвался фейерверком. Он кончил в неё, обильно, глубоко, заливая матку горячим семенем. Она чувствовала, как тепло затапливает низ живота и бурным потоком стекает по ляжкам. Открыв глаза, Эмили поняла, что они парят над крышей дачи. Внизу живота приятно жгло, и от неё шёл лёгкий фиолетовый дымок.

А потом — тишина. Только их прерывистое дыхание и стук сердец в унисон.

— Мне спать пора, — неожиданно для себя самой хрипло сказала Эмили, встречаясь с его золотыми глазами. — Ты отпустишь меня в кровать или мы будем висеть здесь до рассвета?

Он усмехнулся и плавно опустил их обратно на чердак. Они рухнули на старую скрипучую койку, стоящую среди хлама. Эмили заворожённо смотрела, как его крылья и хвост начинают втягиваться в тело, растворяясь без следа. Глаза из золотистых стали голубыми, с человеческим зрачком. Рога втянулись в голову, а белоснежные волосы укоротились до подбородка и приобрели пшеничный оттенок.

Внизу её живота на пару секунд ярко вспыхнуло нечто, похожее на татуировку — древний символ, который тут же исчез.

— Благодарствую Васъ... — потянувшись, лениво, как довольный кот, произнёс он, разминая челюсть, будто отвык говорить. — А ты думала, я завсегда такъ разгуливаю?

— Что... что это было? — выдохнула Эмили, касаясь живота. — У тебя есть имя?

— Хмм... видимо, уже и русский язык изменился, — задумчиво сказал он. — Мог бы начать рассказывать, что меня когда-то звали Джакомо Казанова... — он осекся, подбирая слова. — Но одно из самых первых — Асмодей. Хотя ты могла бы дать мне новое имя, которое подошло бы этой эпохе.

— Асмодей, — произнесла Эмили, пробуя имя на вкус. Усталость навалилась на неё внезапно, тяжёлой и тёплой волной. — Тебе идёт... — пробормотала она, проваливаясь в сон.

Ей снилась бабушка. Она сидела на крыльце в старом цветастом халате и пила чай из блюдца.

— Ты не бойся его, — сказала она, отхлебнув чай. — Он злой только на тех, кто зла хочет. А тебя... тебя он беречь будет.

Она протянула руку и коснулась живота Анны — именно там, где горел символ.

— Ты его береги тоже, — тихо добавила она. — Он не просто демон. Он — ключ. А ты — замок.

Эмили открыла рот, чтобы спросить, что это значит, но бабушка уже встала и пошла в дом, растворяясь в дверном проёме.

— Бабушка! — крикнула Эмили. — Постой!

Но вместо бабушки из двери вышел ОН — с рогами и крыльями, улыбаясь своей хищной улыбкой.

Эмили проснулась. Рядом на койке, раскинувшись и тихо посапывая во сне, лежал обычный молодой мужчина со светлыми волосами. Обычный, если не считать лёгкой голубизны губ и едва заметного шрама, пульсирующего на его груди в такт её сердцебиению.

Эмили перевела взгляд на разбитое окно, за которым уже серел рассвет, и тихо спросила у пустоты:

— И что мне теперь с тобой делать, Асмодей?

Глава 2. Завтрак с демоном

Проснувшись ранним утром на старенькой скрипучей кровати, Эмили уставилась в потолок. Первая мысль была обнадёживающей: «Приснилось же такое». Вторая, пришедшая следом, когда она попыталась пошевелиться, была куда более приземлённой: «О боже, всё было на самом деле».

Тело ломило так, будто она разгружала вагоны, а не провела ночь в объятиях существа из древних легенд. Простыня под ней была липкой, шея горела огнём — она нащупала пальцами следы укусов, которые пульсировали в такт сердцебиению. И засосы. Много засосов.

— Чёрт, — выдохнула Эмили, с трудом поднимаясь.

Солнце только начинало вставать, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Эмили натянула на себя какую-то старую футболку, нашла спортивные штаны и, прихрамывая, спустилась вниз. Ей нужно было увидеть его. Убедиться, что он реален. Или что его нет, и тогда можно будет списать всё на галлюцинацию от бабушкиных трав.

Он был там. Стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел на восход. Абсолютно голый. Но в своей человеческой форме — никаких рогов, крыльев или хвоста. Обычный, если можно так выразиться, молодой мужчина с идеальной фигурой древнегреческой статуи и светлыми волосами до подбородка.

Эмили замерла на пороге. Он почувствовал её присутствие, повернул голову, и на его губах появилась лёгкая улыбка. Он приоткрыл рот, и она увидела клыки — чуть длиннее обычных, острее. Но тут же они исчезли, уступив место самой обезоруживающей улыбке, какую Эмили когда-либо видела.

— Мне бабушка снилась, — выпалила она, сама не зная зачем. — Она сказала, что ты не просто демон.

Мужчина фыркнул.

— Пфф.. демон. Какое расистское слово по отношению к моему виду, — он повернулся к ней полностью, и его взгляд скользнул по её фигуре. Без пошлости, скорее с лёгким удивлением, будто он видел в ней что-то новое. — Я-то думал, что после Лютера Кинга и апартеида вы уже прошли эпоху громких слов.

Эмили невольно отметила разницу в росте — её миниатюрная фигурка рядом с его ста восемьюдесятью пятью сантиметрами мышц и широких плеч выглядела совсем крошечной. Он снова улыбнулся, и она наблюдала, как его зубы меняются прямо на глазах, становясь менее острыми, подгоняясь под обычный человеческий вид.

— Надеюсь, я не был слишком груб, — добавил он. — Долгое воздержание плохо на меня влияет.

— Ты сколько живёшь? — спросила Эмили, делая шаг вперёд. — Тысячу лет? Две? И никого не любил?

Она сама не поняла, зачем подошла к нему так близко. Просто ноги понесли. Оказавшись рядом, Эмили положила руку ему на спину — широкую, напряжённую.

Его реакция была мгновенной. Руки обхватили её ягодицы, сжали, начали нежно массировать, раздвигая половинки. Внизу живота Эмили, прямо у лобка, загорелась фиолетовая печать — и точно такая же вспыхнула на его ладонях, с тыльной и внутренней стороны. Она почувствовала, как что-то упёрлось в неё снизу.

— Вы, люди, так любите это слово, но совершенно не понимаете... — с самодовольной ухмылкой начал он, но тут же дёрнулся, услышав бой часов. — Может, уже и три тысячи лет... Смотря в какой я сейчас эпохе. Летоисчисление от Рождества Христова? Григорианский календарь?

Эмили сделала шаг назад, и его руки соскользнули с её тела, оставляя после себя жар. Печать на животе пульсировала в такт сердцебиению.

— Три тысячи лет? — переспросила она, лихорадочно оглядываясь. Нашла свою майку под кроватью — смятую, безнадёжно испорченную. Натянула через голову, чувствуя себя чуть увереннее. — Оденься, — потребовала она, кидая в него найденные штаны. — Не знаю, как в твоём времени, а в моём принято сначала пить кофе и только потом... ну, всё остальное.

Он поймал штаны на лету, даже не глядя. Эмили выдохнула и села прямо на пол, обхватив колени руками.

— Я сказал, что возможно три тысячи, — поправил он, осматривая ткань штанов и даже нюхая её. — Учитывая, сколько я был взаперти. А так... ну, две с половиной тысячи лет точно. — Он наморщил нос. — Хмм... ты их у патрициев брала? Что это за ткань? Не похоже на хлопок... Египетская?

Натянув штаны, он подошёл ближе.

— Купцы... раз у тебя есть кофе? Да... я довольно ретроградный после освобождения из заточения.

Эмили заметила его взгляд, когда он садился за столик. Он смотрел на неё с напряжённым интересом, явно ощущая через печать, что от его прикосновений у неё между ног стало влажно.

— Кофе будет, — буркнула она, поднимаясь.

Через несколько минут она поставила перед ним чашку, а себе достала из холодильника готовые сырники и разогрела их.

— Приятного аппетита, — сказала она, принимаясь за еду.

Вчера он исчерпал все её силы. Жизнь продолжалась, и в этот самый момент телефон ожил, напоминая, что у неё есть реальная жизнь, помимо демонов на чердаке.

Звонила мама.

— Алло? Алло! Ты чего молчишь? — голос матери гремел так, что было слышно, наверное, даже ему. — Я звоню с самого утра, ты трубку не берёшь! Я уже думала, ты там в эту свою дачу провалилась или медведи тебя съели!

— Мам, всё нормально, — выдавила Эмили, косясь на Асмодея, который с абсолютно невозмутимым видом жевал сырник, но ухом явно слушал разговор. — Просто... телефон на беззвучном был. И я поздно легла.

— Поздно легла она, — фыркнула мама. — Знаю я твои поздние лежания. Опять с этим своим... как его... Серёжей?

— С Серёжей мы расстались три месяца назад, мам.

— А с кем тогда? С Васей?

Эмили закатила глаза.

— Мам, я одна. Спишусь с тобой позже. Правда, всё хорошо.

— Ладно, — недоверчиво протянула мать. — Ты это... осторожнее там. На чердак не лазай, там крыша старая. И холодильник проверь, я там сырники оставила.

— Я как раз ем сырники, мам.

— Ну и умница. Целую.

Эмили сбросила вызов и посмотрела на него. Он ел аккуратно — будто то, что он полуголый, нисколько не умаляло его манер. Мягко откусывал, пережёвывал, слегка скривившись, и тут же возвращал лицу беспристрастное выражение. Глаза его смотрели на телефон, который она держала в руках, бровь приподнялась в удивлении.

У него вообще оказалась богатая мимика. Острые, благородные черты лица, выделяющиеся скулы с лёгкой впадиной щёк. Он мог выглядеть невозмутимо где угодно — даже полуголым, поедая сырники. Но когда услышал про Серёжу и Васю, почти возмущённо хмыкнул. Эмили готова была поклясться в этом.

Отодвинув тарелку с одним нетронутым сырником, когда она закончила разговор, он взялся за кофе. Отпил немного — и тут же выплюнул на пол.

— Это что за алхимия?! Это что — «кофе»?

Эмили прыснула со смеху, глядя на его растерянное лицо и кофейную лужу на полу. Трёхтысячелетний демон, переживший заточение, войны, эпидемии — и его сразил обычный чёрный кофе без сахара.

— Какой отвратительный кофе... — недовольно буркнул он, хватая какую-то тряпку и нагибаясь, чтобы вытереть пол. — Качество продуктов стало хуже в вашу эпоху... одна алхимия. Раньше я мог заставить эти следы исчезнуть.

Он осмотрел свою печать на руке, и та исчезла. Повернулся к Эмили.

— А тебя видят все окружающие или только я? — спросила она, вспомнив, что у неё ещё куча вопросов. — И как работает эта печать?

— Все окружающие, — ответил он, садясь обратно и закидывая ногу на ногу. — После нашего соития я могу контролировать свои формы. Как это обычно бывает. А насчёт печати... тут в двух словах не разберёшься.

Он наклонился, готовый слушать.

— Что именно интересно? И с чего начать? Но сперва — время, год и место, где я нахожусь. Государственное формирование сейчас?

— Сейчас 2026 год, — ответила Эмили. — Россия. Это как-то изменит суть? — она придвинулась ближе, сама не заметив как, и аккуратно коснулась его руки. — Расскажи подробнее о печати. И надолго ли ты со мной?

Он взял её за руку и, прежде чем она успела сообразить, усадил к себе на колени. Руки его заскользили по бёдрам, он уткнулся носом в её волосы, глубоко вдыхая аромат. По телу Эмили снова побежали те самые ощущения, что и прошлой ночью.

— Ммм... для тебя и твоей обычной продолжительности жизни без печати — наверное, на очень долго, — ответил он, лениво покусывая её затылок и дуя на него. Руки согревали бёдра, ласкали лодыжки. — Это печать контракта между инкубом и человеком. Теперь мы с тобой связаны магическим пактом. Я питаюсь энергией эроса от наших соитий. А теперь задавай короткие и конкретные вопросы быстро, а я буду отвечать.

Мурашки бежали по коже Эмили. Она невольно гладила его по плечам.

— Моя жизнь теперь не будет прежней? — тихо спросила она.

Он поглаживал её живот, поднимаясь к груди. Медленно, с явным наслаждением.

— Если в ваш век отвратительной алхимии по отношению к кофе я не выделяюсь, то, конечно же, нет, — с сарказмом ответил он, но тут же поцеловал её ухо и шепнул: — Да, и душой, и телом, моя милая. Вопросы по печати и прочему?

Словно током прошило организм Эмили от этого шёпота. Мысли разбегались.

— Сложно задавать вопросы, когда ты так себя ведёшь, — выдохнула она, пытаясь встать, но его руки удержали. — Что делает эта печать? Как она влияет на связь? Получается, ты чувствуешь меня?

Он отодвинулся на стуле, развернул её лицом к себе поудобнее. Эмили заметила, что его касания перестали так сильно на неё действовать — видимо, и это он мог контролировать.

— В целом ничего особенного, — начал он. — Мы просто ощущаем желание друг друга. Я могу знать, где ты, сосредоточившись на печати и закрыв глаза. Через неё мы получаем энергию друг друга, и она позитивно влияет на твоё тело. Улучшает тело и здоровье после каждого соития. Так что это симбиоз... больше выносливости и прочего, и...

Он сосредоточился, нахмурился и вдруг осекся, глядя куда-то вдаль. Глаза закатились, видны были только белки, губы зашептали что-то безмолвно, с бешеной скоростью. Эмили успела разобрать лишь обрывки:

— ...впрочем, она была довольно искусна по этой части... ведь если раскроется ведьминский дар, то... нет, сейчас нет на этот счёт вариантов. Она чиста.

Лицо вернулось в норму так же внезапно, как и изменилось.

— Просто я так вхожу в вычисления, — пояснил он. — Полностью отдаюсь мыслям, отрываясь от реальности.

Эмили слегка отпрянула. Не то чтобы испугалась, но насторожилась.

— Что это было? Что за ведьминский дар?

Руки её больше не тянулись к ласкам. Мысли понеслись вскачь: «Я зря доверилась, вдруг он использует меня, просто играет, чтобы в конечном итоге убить». Паника накатывала быстрее, чем она успевала взять себя в руки.

— Ты думаешь, я бы не убил тебя, будь у меня такая возможность или желание? — спокойно спросил он, поднимая руки в жесте «сдаюсь». — Подумай, какая мне в этом выгода? Я, по сути, птенец в этом новом для меня мире.

На ладони загорелась печать фиолетовым свечением.

— Да к тому же мы с тобой в одной лодке. Мне не обойтись без питания. По контракту я могу делать это лишь с тобой. Так зачем мне его лишаться?

Эмили попыталась унять дрожь.

— Ты прочитал мои мысли? — тихо спросила она, вставая с его коленей и возвращаясь на свой стул. — Что за ведьмин дар?

— Ох... это предрасположенность человека к магии, проще и понятнее говоря. В тебе его нет, как я ощущаю. Просто если он был кем-то скрыт... то в процессе наших сексуальных актов ты можешь стать...

— Хорошо, — перебила Эмили. — Это я и сама понимала, что я обычная. Непонятно, что ты нашёл во мне, но это мне и не стоит знать.

Она встала, собирая посуду. И только сейчас до неё дошло: она даже не назвала ему своего имени. Повернувшись лицом к нему, всё ещё с опаской, она произнесла:

— Эмили.

Она ждала реакции, оставаясь наготове.

— Хм... красивое, — отозвался он. — Необычное для этой местности, разве нет? Да и с чего ты решила, что ты обычная? Обычность — это усреднённая идеальная норма. Никто не является обычным.

Он подошёл к ней сзади, любуясь видом, и крепко обнял за талию. Из копчика вытянулся хвост, порвав штаны в этом месте, и обхватил её талию. При этом внешность оставалась человеческой. Видимо, он мог проявлять часть истинной формы по желанию.

Он поднял её подбородок, наклонился и поцеловал. Поцелуй был полон нежности и мягкости, долгий и обстоятельный. Без резкости и порыва. Обычным человеческим языком, который во время поцелуя становился то длинным и раздвоенным, то снова обычным.

— Придумаешь мне имя? — прошептал он.

Эмили вновь растаяла в его объятиях. Ничего не могла с собой поделать, когда он касался её вот так. От одного поцелуя перехватывало дыхание.

— А чем тебе твоё не нравится? — кое-как выговорила она, кладя руки ему на талию. — Или ты хочешь, чтобы звучало более приземлённо? — она помедлила. — Давай я подумаю, а пока мне бы поработать.

Хвост втянулся обратно, он игриво прикусил её нижнюю губу, облизал, сжал в руках её ягодицы. Эмили ощутила его огромное, крепкое тело всем своим существом. Но он отпустил, чуть отстранившись.

Сложив руки, он опёрся сзади о стол и слегка любовался ею.

— Поработать... да, конечно. Думаю, не стоит на тебя наседать со своим голодом сразу, пока твоё тело ещё не изменилось под воздействием печати, чтобы не навредить.