Пустоши Альтерры. Триал

Александр Казанцев

Пустоши Альтерры

Триал

Глава 1

Зов

Город давно растащило до коробок с выбитыми внутренностями и слепых проёмов, открытых ветру. Ближе к трассе несколько многоэтажек просели полукольцом, не доведя движения до конца; уцелевшие два-три этажа годились под жильё.

На растресканной корке асфальта стояло железо. Полтора десятка машин на пироцелии – броневики с просевшими бортами, тягачи, пара перекошенных ещё до прихода сюда вездеходов. К вечеру металл отдавал накопленный за день жар, стёкла подёргивались мутной плёнкой, и пустошь метила всё, до чего могла дотянуться.

В бетонных сотах над стоянкой обживалось тридцать человек. Лестничные пролёты местами заложили ящиками и жестью, оставив боковые лазы; чем выше, тем безопаснее, потому что твари не лезли в верхние этажи, добычи им хватало внизу, за границей этого странно пахнущего места. Штаб устроили в провале с выломанной наружной стеной: пол выстлали поддонами и листами обшивки, в угол сбили спальники, у двери поставили две бочки с водой, на ободе которых углём чертили деления. Мешки с провизией стягивали ремнями и прошивали заново – мелкая дрянь прогрызала ткань за ночь, если не следить.

В котелке настаивалась горькая сухая трава с привкусом, который не вымывался из языка до утра. Ею здесь глушили сон и перебивали песчаную оскомину; кружка ходила по кругу, и каждый отпивал молча. Разговоры стихли, потому что всё уже было сказано не по разу.

Почти неделю пустошь молчала.

Раньше лагерь жил рывками: голос в рации, и вниз к машинам, выход колонной, пыль до неба, кто-то горит на обочине или отстреливается из кузова. Вытащить, погрузить, отбуксировать, вернуться в эти бетонные рёбра и латать железо и людей. Слух давно пополз по трейлерам, что между Зеро и Вулканисом, в Мёртвом Городе, поселилась стайка, которая вытащит, когда больше ждать неоткуда; работы должно было хватить на годы. А теперь эфир молчал так, будто их забыли.

Порш прошёл по коридору, где вдоль стен громоздились рюкзаки, бронеплиты, оружие в чехлах и без. Лампа на скрутке провода горела через раз, генератор внизу доедал последнюю соляру. Воздух стоял густой от металла, пота и травяного чада, и поверх всего висела невесомая пыль, которую здесь давно перестали замечать. Этажом ниже техник ковырялся в подвеске вездехода, коротая время.

У пролома Порш остановился. Стоянка просматривалась целиком: машины в тени мёртвых коробок, гора покрышек, вросший в землю информационный щит, подпёртый балкой; его таскали как заслон. На крыше головного тягача болтался выцветший лоскут с эмблемой Гильдии – знамя, которому здесь давно никто не присягал, но снять его так и не поднялась рука.

Те, кто привык жить дорогой, от пустых дней портились быстрее, чем от жары, ржавели изнутри. Двое старших мехов засели в соседней комнате, рисовали на стене огрызок трассы углём и гоняли цифры по кругу: топливо, расход, маршруты отхода. Если база накроется, уходить придётся в одну ночь, и лучше знать куда, чем выяснять под огнём. Еды оставалось на неделю, если резать паёк до голодного минимума, а любой выезд откусит ещё день, а то и два.

Связь устроили в дальней комнате, на месте бывшего шкафа: бетонный пол, три рации, доходящий усилитель, батарейный блок с проводами к самодельной антенне на крыше. Стены были исписаны кольцами маршрутов, позывными и зонами, куда добивал сигнал; между линий скалились белые клинья мёртвых районов, откуда редко возвращались.

Щуплый радист врос в стол. Наушники вдавились в череп, тонкий эфирный зуд проникал в кость и там гнездился, ладони лежали на корпусе приёмника, пальцы машинально двигали частоту вверх и вниз. Вокруг жил лагерь своей глухой жизнью: наверху роняли что-то тяжёлое, внизу стучала кувалда, с балкона тянуло дымом и доносился смех – уже привычка, не веселье.

Порш притёрся плечом к косяку. Радист качнул подбородком: пусто. Порш нащупал пальцами край стола, грубый срез впился в кожу, и боль вышла почти приятной, хоть что-то настоящее. Машины стынут, люди киснут, запасы тают.

Генератор гудел за окном, хлопнула где-то железка, короткий смешок оборвался, не успев родиться. А потом эфир дрогнул.

Из динамика выдрало резкий железный скрежет, и радист подался вперёд всем телом, позвоночник натянулся струной. Приёмник ответил хрипом, сквозь который полезли слова.

– Подъём, черти! – голос Порша резанул поверх треска. – Кто-то в залупу влез. Поможем и харчей возьмём.

Он дёрнул подбородком к аппаратуре.

– Давай, паря. Тяни.

Радист вцепился в ручку и почти лёг грудью на стол. Эфир упирался, шипел, потом сдался: сквозь шум прорезалось «…атака…», «…прикрыть…», очередь цифр, обглоданный топоним. Пальцы уже летали по карте.

– С Альдены идут. Сектор между третьей и четвёртой вешкой, там их и прижали.

Снаружи давил полдень, кромсая пыль на ломти в пустых проёмах. Земля ещё не успела напитать жар, а люди в лагере уже измаялись от безделья – лучший час, чтобы влезть в чужую драку.

– Боевая готовность!

Голос ударил в бетон и вернулся гулким эхом. Через лагерь будто пропустили ток, два дня напряжения искали выход и нашли. Спальники полетели к стенам, кружки с недопитой горечью швыряли следом, кто-то опрокинул котелок, и трава зашипела на бетоне. Бронеплиты захлопали по рёбрам, магазины с лязгом пошли в разгрузки, по лестнице вниз загрохотали ботинки, сыпля бетонную крошку на головы тем, кто бежал следом.

Между мёртвых коробок просыпались машины.

Первым дёрнулся багги-разведчик – низкий хищный каркас на толстых шинах, кабина открыта ветру и пулям. Двигатель провернулся с хрипом, сплюнул сизым дымом и пошёл набирать обороты, подрагивая корпусом. За ним выползли два джипа с турелями, и стволы под чехлами развернулись, принюхиваясь к раскалённому воздуху. Экипажи на ходу подтягивали ленты, кто-то по привычке хлопнул ладонью по каркасу брони. Чуть поодаль завёлся технический грузовик, обвешанный ящиками, канистрами и тросами; пироцелиевый блок в его брюхе зарычал утробно, пока мех подстраивал режим. Последним из тени под аркой выполз «автобус» – длинная фура с бронированным прицепом на жёсткой сцепке, борта в свежих стальных швах. Внутри пробежался кто-то, проверяя крепления носилок и ящиков, чтобы на кочках не убило своих же.

У подъезда Порш остановил поток коротким жестом.

– Пять машин в рейд. Остальные держат крышу. Лагерь не бросать.

Он спустился последним и положил ладонь на борт ближайшего джипа. Металл гудел и отдавал готовностью сорваться. Строй замер перед ним, моторы ревели вхолостую, пыль уже закручивалась вокруг колёс.

– Вперёд, – и машины вылетели из провала.

Шоссе давно перестало быть трассой: трещины, выбитые плиты, провалы голого щебня. Шли пятьдесят при норме тридцать, и каждый километр такой гонки сжирал подвеску, резину и нервы, которые потом не вернёшь. Но в секторе между третьей и четвёртой вешкой у кого-то заканчивалось время.

Джип под Поршем жил собственной злой жизнью: прыгал, влетал в ямы так, что зубы клацали, перескакивал бетонные швы, от которых позвоночник сжимался в кулак. Двигатель выл ровно и зло, не жалуясь и не прощая. Впереди багги слепил пылевым хвостом, за ним держались второй джип, техничка, «автобус» – колонна вытянулась железной нитью по мёртвой дороге.

Порш вёл, упершись лопатками в спинку и держа руль пальцами, не ладонью. Так легче ловить занос: короткими точными движениями, договариваясь с машиной, а не ломая.

«Кто там? Рейдеры? Могли – Альдена сладкое место, желающих пощипать хватает. Твари? Здешние подвалы кишат дрянью. Хуже всего, если свои со своими не поделили: тогда те, кого вытащишь сегодня, завтра вцепятся в глотку.»

Рация на панели захрипела. Порш крутанул громкость, стукнул по корпусу костяшками, и хрип треснул, выпустив голос – сбивчивый, срывающийся в визг:

– …колонна… заднюю… держать… твари… по обочинам… повторяю, твари…

Вторым слоем влез дежурный из лагеря, пытался удержать линию. Ответ шёл рваными кусками, и картинка собиралась. Караван рвали не люди.

Скорпы. Дрянь размером чуть меньше дворовой собаки, с клешнёй вместо хвоста, заточенной до бритвенного безумия; ночью забивается в южную часть мёртвого города, по подземкам и провалам, днём выползает на охоту. Шину рвут, как тряпку. Любят залечь поперёк дороги, сплющиться, прикинуться камнем; переедешь, хрустнуло под колесом и подумаешь, что щебень, а через секунду тварь уже стянулась обратно и прыгает на задний мост. Работают по последним: пересиживают под отбойниками, ждут, пока голова колонны пройдёт, и рвутся к замыкающей машине – за борт, за резину, за всё, до чего дотянутся.

Радист на заднем сиденье прижал гарнитуру:

– …хвост… держатся на хвосте… встала… жрут…

Порш выругался сквозь зубы, картинка сложилась. Этих пережить можно, если не зевать и не влететь носом в засаду; метров за сто-полтораста разнести в крошево, и дальше уже проще.

– Слушайте сюда, – он вжал кнопку рации. – Там скорповые ублюдки. Переставляемся. Техничка, автобус, в хвост. Багги в центр, работает глазами. Джипы в авангард, чистим дорогу.

Колонна зашевелилась на ходу. Багги сдал назад, перепрыгнул через трещину и вклинился между джипами и техничкой; грузовик тяжело перевалился к хвосту, за ним, рыча пироцелием, двинулся «автобус». Пыль встала стеной, на секунду закрыла горизонт, и в буром облаке проступили силуэты чужого боя.

– Сбрасываем до пятнашки, – бросил Порш. – Подходим мягко. Стрелкам напрячь глаза, эти твари из песка делают одеяло.

Скорость сползла вниз, колёса перешли на тягучее качение по разбитому полотну. Джипы выстроились клином, багги держался между ними, готовый рвануть вперёд или в сторону, смотря откуда прилетит; сзади техничка с «автобусом» шли плотной парой. Рация выплюнула последние обрывки чужого боя – крики, мат, надсадный стон моторов, гоняемых на износ.

Стрелки на турелях вросли в прицелы. Трасса лежала одним цветом, серо-жёлтым, и отличить тварь от дороги было нечем. Кто-то уже провёл стволом по сектору, примеряясь.

– Движение, – бросил стрелок с правого джипа.

Метрах в двадцати щебень дрогнул, по пыли прошла едва заметная волна. Стрелок дал очередь не дожидаясь команды, и оттуда, взорвав песок, вылетела тварь. Хитин блеснул матовым, хвост с клешнёй хлестнул воздух. Пули швырнули её на спину; лапы заскребли пустоту, клешня щёлкала, пока тело не поняло, что уже мертво. Слева почти одновременно сорвался второй, целясь на переднее колесо, но крупнокалиберный с левого джипа уже ждал – короткая злая очередь, и на дороге остался тёмный комок, который попытался перевернуться и сдулся.

Дальше в песке замелькали тени по всему полотну. Хрустели панцири, серые силуэты выскакивали из-под отбойников и из-под трухлявых обломков. Стрелки работали без пауз, короткими отсечками, чтобы не перегреть ствол; пыль взлетала столбами и мешалась с пороховым дымом, гильзы сыпались под ноги и звенели о металл. В воздухе стоял сладковатый тошнотный запах горелого хитина.

Одна тварь всё-таки вцепилась клешнёй в защиту багги. Железо загудело, машину повело, пилот вывернул руль и дал стрелку угол; тот всадил очередь в брюхо в упор, панцирь лопнул, и чернота брызнула на защиту густыми плевками. Ещё одна поднырнула под задний мост джипа, но её перехватили с технички – стрелок перегнулся через борт, выгнув спину дугой, и срезал зверюгу, пока та не сомкнула клешню на чём-нибудь важном.

Впереди, в пыли, проступила чужая колонна, разбросанная по трассе как кости после неудачного броска. Три пузатых от ящиков грузовика стояли дугой, один завален набок, носом в кювет. Рядом лежал их единственный джип прикрытия – крышу сорвало, лобовое пробито, двери отогнуты наружу. На броне и по кабине расползались тёмные пятна, шевелился хитин. Скорпы уже доедали тех, кто пару минут назад держал оборону.

Из уцелевших кабин нёсся истеричный, захлёбывающийся мат. Кто-то орал в эфир «помогите», другой уже просто выл на одной ноте. Клешни стучали по металлу, цеплялись за зеркала и арки. Одного водилу вытащило наружу – туловище застряло в проёме, ноги дёргались над дорогой, а на уровне груди смыкалась серо-чёрная куча. Клешня щёлкнула, хруст вышел короткий и мокрый, и человека разломило пополам. Вой превратился в бульканье и стих.

– Граники вперёд, – Порш ткнул пальцем через лобовое. – Пироцелиевые, не экономим. По скоплениям, не по одиночным. Чтоб вокруг фур ни одной живой туши.

Двое бойцов отцепились от джипа и под прикрытием машин перебежали ближе. За спиной у каждого трубчатые стволы, на ремнях матерчатые сумки с тяжёлыми цилиндрами; такие гранаты тратили только когда без них никак – на скорпах это сходилось. Первый расчёт опустился на колено у обочины, приник к прицелу, поправил угол. Щелчок предохранителя, сухой стук отдачи; граната прочертила короткую дугу и врезалась в скопление скорпов на перевёрнутом джипе.

Пироцелий рванул бело-голубым факелом. Вспышка облизала панцири, хитин затрещал, лопаясь от жара, чёрная масса под ним зашипела и потекла. В воздух ударило горелым хитином и плавлеными внутренностями.

Второй граник отработал чуть дальше хвоста перевернутого грузовика, где твари обложили задний мост. Взрыв поднял тучу пыли и обугленных конечностей; несколько скорпов попытались отползти, волоча хвосты по камню. Стрелки с джипов дочистили их короткими очередями. Живых рядом с фурами не осталось, редкое шевеление подальше добили без эмоций, чтобы ни одна тварь не дёргалась.

В чужих кабинах крики стихли, остались хриплые всхлипы и рваное дыхание. Люди там медленно понимали, что мясорубка кончилась.

Порш прикинул расклад. Три фуры, набитые жратвой из Альдены, один убитый джип прикрытия и куча выбитых нервов – эти торговцы отдадут что угодно, лишь бы им открыли дорогу домой и поставили колёса обратно. Целая фура еды закроет собственный голод на пару месяцев, и ещё останется отсыпать местным одиночкам, тем, с кем стоило дружить; за нормальный продукт здесь меняли хабар и стволы не торгуясь.

Но это потом. Сейчас начиналась часть, которую Порш не любил, – ремонт на открытой полосе. Полдень, ни тени, ни укрытия, вокруг дымящиеся туши и выжженный песок. Звук стрельбы прокатился по каменным грядам на километры, а пироцелиевые вспышки видно ещё дальше. Всё, что шлялось поблизости и любило лёгкую добычу, уже тянулось сюда.

Техничка выдвинулась вперёд, порыкивая двигателем. Мехи начали выгружаться – домкраты, тросы и ящики полетели на раскалённый камень. Стрелки заняли круговую оборону, стволы пошли по горизонту медленно, не пропуская бугров. Полчаса трасса жила только звуками экстренного ремонта: домкрат тянул машину вверх и скрипел так, будто вот-вот лопнет, ключи стучали по ступицам, кто-то ругался из-под фуры, приложившись затылком о железо. Запах горелых тварей въелся в раскалённый асфальт и не собирался уходить.

Новые твари объявились с гряды. Стрелок на правом джипе первым заметил, как на каменном гребне что-то коротко дрогнуло и легло обратно в песок; потом ещё одно движение, ниже, ближе к дороге. Через минуту картина сложилась – вокруг них по широкой дуге, метрах в ста, шло шевеление. Хитиновые туши обходили место бойни по кругу, не приближаясь, но и не уходя, принюхиваясь к дыму и крови.

– Живность подтягивается, – бросил стрелок в общую сеть. – Держатся на дистанции.

В лоб они не лезли – гарь от своих, видать, отбивала охоту, – но кружили в песке, иногда выбрасывая хвост, иногда приподнимаясь на лапы. Винтовочные щелчки отсекали самых наглых: стоило какой-нибудь твари попробовать подползти ближе, её отпугивали выстрелом. Патроны уходили по одному, без суеты, ровно столько, чтобы кольцо не сомкнулось раньше времени.

– Да вы на дорогу смотрите, не на нас, мать вашу! – мех, распластавшийся под фурой, выкрикнул сквозь зубы. – И так этот мост сраный еле собирается, а тут вы ещё над душой палите!

– Руки из задницы вытащи, тогда и соберётся, – отрезал второй, удерживая деталь на весу. Пот катился по щекам, капал на раскалённый металл и шипел; пальцы не чувствовали граней болтов, кожа стёрлась до красного.

Каждый хлопок винтовки резал воздух коротко и сухо. Гильзы звенели о металл кузова и скатывались на дорогу. Стрелки менялись по очереди. Твари отвечали тишиной и скрежетом хитина о камень, ждали, когда люди ошибутся.

Порш носился между машинами, пытаясь одним своим присутствием удержать всё в куче. Сначала к мехам – наклонился к тёмному провалу под брюхом фуры.

– Сколько ещё?

– Минут двадцать, если никто пальцы не отдавит, – отозвался голос из темноты, хриплый от пыли. – Мост почти собран, резину притянем и пойдёт.

Он двинулся к торгашам. Те жались по кабинам и под тенью фур, лица белёсые от пыли и шока. Один сидел прямо на дороге, прижав к груди автомат, будто что-то живое, что надо защитить. Порш схватил его за ремень и рывком поставил на ноги; тот дёрнулся, но не вырвался.

– Сопли вытер, купец, – сказал Порш ровно, без крика, и развернул его к пустоши. – Смотри туда.

Там, на краю видимости, очередная тварь поднялась на лапы и пошла хвостом по дуге.

– Видишь? Вот это придёт за твоей жратвой. А потом за тобой. Стрелять умеешь?

Торгаш сглотнул и мотнул головой – вышло утвердительно.

– Тогда садись на борт, вон туда. Любое шевеление ближе тех камней – выстрел. Не геройствуй, не экономь, просто работай.

Он подтолкнул его к укрытию и пошёл дальше.

– Ты, – палец ткнул в широкоплечего мужика у второго грузовика, привалившегося к борту и смотревшего в никуда. – Тоже не декорация. Берёшь ствол, встаёшь к нашим. Вперёд не лезешь, но и в землю не врастаешь.

– Мы торговцы, – пробормотал тот. – У нас контракт был, сопровождение…

– Сопровождение твоё твари сожрали, – отрезал Порш и шагнул ближе, так близко, что тот почувствовал запах пота и пироцелиевой гари. – Теперь у тебя контракт новый. Называется выжить. Вопросы есть?

Мужик выдохнул, не нашёл что ответить и потянулся к оружию.

Над дорогой висело что-то неправильное. Никакого прорыва, никакого воя – только шорохи. Твари скользили по кругу, подбираясь чуть ближе, потом уходя за камни и снова появляясь в другом месте. Воздух пах горелым мясом и пироцелиевой гарью, и поверх этого сочился кислый запах, который люди пытались заглушить руганью и работой.

Ремонт шёл жадными рывками. Домкрат стонал, когда фуру опускали и меняли точку опоры, потом снова поднимали под следующее колесо. Мехи работали на автомате, руки делали своё дело отдельно от головы: содрать рваную резину, зацепить новую, протянуть болты крест-накрест. Пальцы дрожали, но времени жалеть себя не было.

С запада донёсся глухой рык. Не скорповый, что-то крупнее, у чего хватало массы на такой звук. Рык раздался один раз и оборвался, будто его придавили, но этого хватило, чтобы по спинам прошёл холодок.

– Слышали? – один из младших мехов обернулся, выпустив из рук ключ.

– Слышать не запрещал, – отозвался Порш сбоку. – А панику отставить. Работаем.

Он пересёк дорогу и проверил «автобус». Внутрь уже перетащили раненых из каравана, уложили на носилки, закрепили ремнями. Один хрипел, пытаясь дышать сквозь боль, другой уплывал в серую муть под обезболивающим. Водитель «автобуса» вцепился в руль намертво и при виде Порша только коротко дёрнул шеей.

– Как только головная фура тронется, идёшь следом, – сказал Порш, опершись о дверной проём. – Никаких геройств. Твоя работа – дойти. В зеркало поглядывай, но не дёргайся, мы прикроем.

– Понял, понял, – выдавил тот.

Этот не был бойцом, бывший караванщик из тех, кто отлично вёл технику, но плохо переносил умирающих рядом. На дороге таких хватало.

Ещё одна тварь решилась. Из песка показался сначала хвост, потом торс; она пошла низко, почти стелясь по щебню, к заднему колесу ближайшей машины. Стрелок с технички засёк её первым, дал две короткие – первая ушла выше, вторая опрокинула скорпа на спину как жука. Хвост с клешнёй дёрнулся пару раз, царапая воздух, и затих.

Круг подобрался ближе. Уже не сотня, ощутимо меньше. Но в лоб они так и не шли – то ли гарь сородичей сбивала, то ли ждали чего. Порш этого не понимал и пока не хотел понимать.

– Мост готов! – выдохнул голос из-под фуры. – Можно опускать, проверять.

– Опускайте и сразу на колёса, – бросил Порш. – Проверим на ходу.

Домкрат взвыл в последний раз, фура села на подвеску, колёса просели и приняли вес. Водитель чужого грузовика замер за рулём, не решаясь коснуться педали. Порш вскочил на подножку, распахнул дверь и ухватил его за ворот.

– Заводись, – сказал он тихо, почти без нажима, но так, что не послушаться было невозможно.

Где-то справа щёлкнула винтовка, за ней ещё одна. Хитиновое шуршание по периметру стало гуще – твари почуяли, что люди собираются уходить. Прорыв мог случиться в следующую секунду, а мог и не случиться вовсе, если хватит скорости. Порш ставил на скорость, потому что другого варианта у него не было.

Фура дрогнула, пироцелий в её недрах загудел, колёса медленно провернулись, цепляясь за разбитый асфальт. Люди подтянули ремни, стрелки плотнее вжались в упоры турелей, мехи сгребли инструмент обратно в техничку.

Колонна начала набирать ход – тяжело, со скрипом. Гул пироцелиевых блоков поднялся на тон выше, и громыхающее стадо потянулось прочь с проклятой площадки, оставляя пятна горелого хитина на асфальте.

Твари сначала попятились, растягиваясь цепью вдоль обочин. И стало ясно, чего они ждали.

Из-за насыпи, в стороне от трассы, вылетела она. Вдвое крупнее остальных, в их масштабе мегатварь: широкая в панцире, приземистая, с толстой рубленой клешнёй на хвосте, которая могла перекусить ось не напрягаясь. Она рванула за колонной, лапы замелькали по щебне так, что песок полетел веером, а следом за ней хлынули остальные.

– Вот сучара, – выдохнул кто-то в эфир, и в этих двух словах было всё.

Джипы ушли в хвост, перестраиваясь на ходу, легли клином между фурами и накатывающей волной, стволы развернулись назад. Скорости были почти равны: колонна ещё не успела разогнаться, твари только входили в раж. Стрелки работали короткими, вырубая самых наглых, подламывая лапы и вспарывая панцири. Но их было слишком много.

Мегатварь рыскала позади, не бросаясь в лоб. Она уходила то к одному борту, то к другому, прикидывая, где удобнее вцепиться.

И тут одна из фур начала захлёбываться. Сначала звук почти не отличался от общего гула, чуть глуше, но через несколько секунд стало ясно: двигатель уходит. Он ухал и давился чем-то внутри, пироцелиевый блок не получал топлива в нужном ритме. Машину повело, она пошла рывками, скорость начала падать. Пресс заклинило – что-то набилось в узел, и механизм отказывался работать.

– Твою мать! – Порш ударил ладонью по панели. – Технари, что там у вас?!

– Поршню крышка! – голос меха с той фуры перекрыл рёв моторов. – Закусывает, зараза, не продавливает!

– Достать его с капота можешь?

– Могу…, а толку? – мех сорвался на крик, в котором было больше отчаяния, чем злости.

– Ебни по нему ключом. Хуже уже не будет.

Боковая дверь фуры распахнулась, и из неё вывалился мех в засаленной спецовке. Ветер рванул его, пытаясь сорвать, но он удержался, вцепившись в ручку и закинув себя на подножку. Второй выскочил следом и ухватил напарника за пояс. Они полезли по узкой кромке к капоту прямо на ходу; колёса под ними прыгали по выбоинам, каждый удар грозил стряхнуть вниз. Сорвёшься – и полетишь либо под колёса, либо в лапы тварям, которые уже подтягивались к отстающей машине.

Крышку моторного отсека сорвали и швырнули в сторону, ветер закрутил её, как жестянку, и унёс на обочину. Изнутри пахнуло жаром и горелым маслом. Мех перегнулся через край и почти влез внутрь, к подвывающему прессу; в правой руке он сжимал тяжёлый гаечный ключ.

– Держу! – заорал второй, упираясь ногами в кромку так, что мышцы свело.

Ключ саданул по корпусу пресса. Глухой удар прорезал даже общий гул погони. Ещё раз. И ещё, с такой силой, что рука онемела до локтя. Где-то внутри что-то щёлкнуло, скрежет сменился ровным тиканьем, и пироцелиевый блок взял обороты. Фура дрогнула всем корпусом, выровнялась и снова начала набирать скорость.

– Вот так, сука, – буркнул мех, выползая на капот. Руки тряслись, лицо было серым от пыли. Напарник дёрнул его к кабине, пока ветер не сделал своё.

– Откуда топливо брали? – Порш вдавил кнопку рации. От его голоса даже сквозь треск эфира тянуло холодом. – Быстро. Пока я добрый.

– У рейдеров… купили, – проблеял кто-то из торгашей с той самой фуры. – Выгодно было… нормальное вроде…

– Долбоклюи, – Порш не кричал, но от этого слова стало только хуже. – Они же с подбитых корыт пироцелий перегоняют. В их топливе пол-Пустоши намешано. Там песка больше, чем в твоей тупой башке. И теперь этот песок жрёт ваши движки.