Пустая

Пустая

Глава 1. Полнолуние

Иве исполнилось шестнадцать в середине месяца Желтых Листьев. День рождения она провела одна в своей каморке под крышей, глядя, как пылинки танцуют в солнечном луче. Никто не пришёл. Никто не поздравил. В Эфемерисе дни рождения отмечали только до двенадцати — потом дети переставали быть просто детьми и начинали ждать. Ждать первого полнолуния после шестнадцати. Ждать Обряда. Ждать Искру.

Ива тоже ждала. Она ждала всю жизнь, и с каждым годом ожидание становилось всё тяжелее, словно ей на плечи клали по одному камню. Шёпот. Мерцание. Тяжесть. Кровь. Четыре стихии. Четыре пути. Четыре типа Искр, о которых рассказывали в школе. Учительница говорила, что Искра — это не просто дар, а отражение души. Значит, уже через месяц Ива наконец узнает, кто она такая.

Через месяц наступило полнолуние.

---

Обряд проходил на Холме Проводников, за деревней. Круг из белого камня, выложенный так давно, что никто уже не помнил, чьи руки его сложили. В центре — плита с углублениями для свечей. Вокруг — вся деревня Шелест. Ива стояла босая на холодном камне, в белой рубашке, и полная луна висела над ней, круглая и равнодушная.

Главный Проводник Эзра обходил её по кругу. Его собственная Искра — золотистый филин — сидела на плече и вертела головой, разглядывая толпу.

Родители Ивы стояли в первом ряду. Мать теребила край платка. Отец скрестил руки на груди и глядел исподлобья. Он всегда так глядел, сколько Ива себя помнила. Словно ждал, что она сделает что-то не то.

— Ива из рода Ветров, — возгласил Эзра. — Сегодня, под светом полной луны, ты обретёшь свою Искру. Стихия отзовётся тебе. Прими свой дар.

Толпа загудела. За спинами зажглись чужие Искры. Ива зажмурилась. «Пожалуйста, — подумала она. — Пожалуйста, пусть будет хоть что-нибудь. Самое маленькое. Самое слабое. Я не прошу многого. Пусть будет бабочка. Или светящийся жук. Или просто огонёк».

Эзра коснулся её лба холодными пальцами. Зашептал слова-ключи. Древние. Тяжёлые. Они падали в тишину, как камни в воду.

Минута.

Две.

Ива открыла глаза. Вокруг неё не было ничего. Ни искры. Ни света. Ни тени.

Эзра отдёрнул руку. Его лицо изменилось. Сначала — непонимание. Потом — страх. Потом — брезгливость. Такая, какую не скроешь.

— Пустая, — сказал он. И отступил на шаг.

Толпа ахнула. Кто-то вскрикнул. Кто-то засмеялся — нервно, коротко, и осёкся. Ива стояла в центре круга и чувствовала, как внутри неё разверзается пропасть. Не магия. Не дар. Просто ледяная, звенящая пустота.

Она повернулась к родителям. Мать смотрела на неё так, словно увидела незнакомку. А потом опустила глаза и попятилась. Отец развернулся и пошёл прочь, расталкивая толпу плечом. Мать — за ним. Ни слова. Ни взгляда.

Ива осталась одна.

Она не помнила, как сошла с каменного круга. Ноги сами несли её прочь. Кто-то протянул руку — она не заметила. Кто-то что-то крикнул — она не услышала. В ушах звенело. В глазах плыло.

Она побежала.

Бежала через деревню, мимо домов с зажжёнными окнами, мимо колодца, мимо школы. Чужие Искры мелькали за заборами — разноцветные, тёплые, живые. Ни одной пустой души вокруг. Только она. Всегда была только она.

---

Дома её не ждали.

Калитка была закрыта. На ней белела записка, приколотая булавкой. Всего одно слово, торопливое, косое, написанное дрожащей рукой.

«Уходи».

Ива сорвала бумажку. Скомкала. Бросила в пыль. Потом развернулась и пошла обратно. Мимо деревни. Мимо околицы. Мимо частокола.

В Запретный Лес.

---

Лес начинался сразу за последним полем. Высокие стволы уходили в небо, кроны смыкались над головой. Здесь всегда было тихо. Не просто тихо — глухо. Чужие Искры тускнели за границей леса, и ни один маг не ходил сюда без крайней нужды. Ива бывала здесь часто. Здесь её пустота не чувствовалась так остро. Здесь все были одинаково бездарны.

Она шла, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу. Корни цеплялись за ноги. Она не замечала.

Потом силы кончились.

Ива упала под старым дубом, прижалась спиной к шершавому стволу и разревелась. Слёзы текли по щекам, горячие, солёные, бесконечные. Она плакала о матери, которая не оглянулась. Об отце, который ушёл первым. О деревне, где все были целыми, а она — бракованной. О мире, который обещал ей дар, но не дал ничего.

— Ничего, — прошептала она, давясь рыданиями. — Ни-че-го.

И тут её ладонь, лежащая на земле, коснулась чего-то гладкого и холодного.

Камень.

Ива открыла заплаканные глаза. Чёрный, идеально гладкий камень лежал у корней дуба, наполовину вросший в мох. В лунном свете он казался бездонным. Он не мерцал, как всё вокруг в Эфемерисе. Не искрился. Не дышал магией. Наоборот — он поглощал свет. Луна над головой словно потускнела, когда Ива взяла его в руку.

Холодный. Очень холодный. Но ладони стало легче.

Ива сжала камень в кулаке и снова заплакала. На этот раз — молча. Слёзы капали на чёрную гладкую поверхность и исчезали без следа, словно камень пил их.

А потом он заговорил.

Не словами. Не голосом. Образом. Вспышкой. Ива увидела себя — взрослую, в чёрном плаще, стоящую на вершине горы. Вокруг бушевала буря. Молнии рвали небо. А в её руках клубилась тьма — живая, тёплая, послушная. Она не просила. Она приказывала. И мир склонялся перед ней.

Видение погасло.

Ива судорожно вздохнула и разжала пальцы. Камень лежал на ладони. Маленький. Чёрный. Никакой молнии. Никакой бури. Тишина. Только сердце колотилось где-то в горле.

Она не знала, что это было. Предсказание? Издевательство? Безумие, рождённое болью? Но впервые за этот чудовищный день ей стало тепло.

Ива вытерла слёзы рукавом и посмотрела на камень ещё раз. Потом сунула его в карман и поднялась.

— Хорошо, — сказала она вслух. — Значит, так.

И пошла обратно. Не к деревне. Вглубь леса. Туда, где не было чужих Искр. Где пустота не была проклятием. Где можно было дышать.

Где-то в вышине заухал филин. Полная луна равнодушно освещала путь.

Глава 2. Дом на поляне

Глава 2. Дом на поляне

Ива стояла перед калиткой и не верила своим глазам.

Поляна была идеально круглой, словно её очертили циркулем. Высокая серебристая трава доходила до пояса. За ней виднелись аккуратные грядки, теплица из слюдяных пластин, несколько плодовых деревьев и крепкий дом из тёмного дерева. Из трубы вился дымок. Где-то за домом кудахтали куры.

Мастер Корень стоял на крыльце, скрестив руки на груди, и смотрел на неё так, словно ждал.

— Долго же ты шла, — сказал он. — Я уж думал, не дойдёшь.

— Вы знали, что я приду? — голос у Ивы был хриплый после вчерашних слёз.

— Знал. Когда старый Эзра объявил тебя пустой, я сразу понял: эта девочка слишком умна, чтобы топиться в речке. — Старик сплюнул на траву. — Ты пошла в лес. Правильно сделала.

Ива стояла, переминаясь с ноги на ногу. В горле снова подступил ком.

— Мне некуда идти, — сказала она. — Родители Они написали «уходи». На калитке.

— Знаю, — кивнул Мастер Корень. — У меня пока поживёшь. Три дня. А там посмотрим.

Он развернулся и зашёл в дом, оставив дверь открытой. Ива постояла секунду и шагнула за ним.

---

Первый день прошёл как в тумане.

Мастер Корень выделил ей комнату на втором этаже, под самой крышей. Маленькую, но чистую. В углу стояла узкая кровать, застеленная лоскутным одеялом. У стены — старый шкаф с резными дверцами. На окне висели занавески из небелёного льна.

— Располагайся, — сказал старик. — А потом спускайся в огород. Без дела сидеть не дам.

Ива работала до заката. Полола грядки, таскала воду из ручья, подвязывала плети огурцов. Руки быстро покрылись мозолями, но это было даже хорошо — физическая боль отвлекала от той, что сидела внутри. Мастер Корень работал рядом и помалкивал. Только иногда бросал короткие указания: «глубже», «левее», «не ленись».

Вечером он накормил её супом из кореньев и отправил спать. Ива легла в незнакомую кровать, сжала в кулаке чёрный камень и провалилась в сон без сновидений.

---

На второй день к полудню пришли первые покупатели.

Ива как раз выдёргивала сорняки у грядки с какими-то сизыми клубнями, когда на поляну вышли две женщины из деревни. Одну она узнала — это была травница Марта, полная и громогласная. Вторую Ива видела впервые.

Женщины подошли к крыльцу, где Мастер Корень раскладывал товар: пучки сушёных трав, мешочки с семенами, банки с мёдом, корзины с овощами. Увидев Иву, Марта замерла. Её Искра — маленькая пёстрая пичуга, сидевшая на плече, — вспорхнула и тревожно зачирикала.

— Это что такое? — спросила Марта, тыча пальцем в сторону Ивы. — Пустая? Здесь?

— Здесь, — спокойно ответил Мастер Корень. — Помогает по хозяйству. Тебе какое дело?

— Какое дело? — Марта отступила на шаг. — Она же проклятая! У неё нет Искры! От таких жди беды!

— Беда от тебя самой, Марта, если ты медовые леденцы жрёшь без меры, — отрезал старик. — Девочка работает. Не нравится — иди в другую лавку. Если найдёшь.

Марта побагровела, но ушла, утащив за собой спутницу. Ива стояла, вцепившись в тяпку, и чувствовала, как горят щёки. Мастер Корень посмотрел на неё и сказал:

— Привыкай. Теперь так будет всегда. Люди боятся того, чего не понимают.

Вечером пришёл ещё один покупатель — парень из соседнего хутора, с Искрой-ящерицей на запястье. Он тоже уставился на Иву, побледнел и быстро ушёл, даже не купив то, за чем пришёл. Потом заглянула старуха-знахарка. Эта ничего не сказала, только долго смотрела на Иву подслеповатыми глазами, а потом кивнула — то ли ей, то ли собственным мыслям — и ушла.

Каждый раз Иве хотелось провалиться сквозь землю. Но Мастер Корень делал вид, что ничего не происходит.

---

На третий день он сказал:

— Хватит в земле копаться. Иди в дом, приведи себя в порядок. А то выглядишь как огородное пугало.

Ива хотела возразить, но старик уже отвернулся.

Она поднялась в свою комнату и впервые за три дня по-настоящему осмотрелась. Шкаф. Она не открывала его до сих пор — просто не было сил. Теперь же потянула резную дверцу на себя.

Внутри висела одежда. Платья, блузки, юбки — аккуратно разложенные по полкам, переложенные сушёной лавандой. Ива ахнула. Откуда у старого садовника женские вещи? Она провела рукой по ткани. Лён, хлопок, тонкая шерсть. На верхней полке лежали платки и пояса.

Одно платье висело отдельно — фиолетовое, глубокого оттенка, почти такого же, как её глаза. Ива сняла его и долго держала в руках. На подоле, рукавах и в зоне декольте поблёскивала золотая вышивка — тонкие нити складывались в узор из виноградных лоз и крошечных звёзд. Наряд был не просто красивым, а почти царским.

Она скинула грязную рубашку, в которой была с самого Обряда, и надела платье. Ткань легла мягко, обняла плечи, заструилась до щиколоток. Вышивка в свете окна вспыхнула мягким золотом. Платье было чуть великовато, но сидело удивительно ладно.

У стены стояло зеркало — высокое, в деревянной раме, чуть затянутое пылью. Ива протёрла его ладонью и впервые за долгое время посмотрела на себя.

Из зеркала глядела незнакомка.

Высокая, стройная, с длинными чёрными волосами, которые спутанными волнами спадали на плечи. Ива нашла на полке гребень и принялась расчёсываться — медленно, прядь за прядью, пока волосы не заструились гладким шёлком. Лицо у неё было узкое, с тонкими чертами, с высокими скулами и нежной линией подбородка. Большие глаза — тёмно-фиолетовые, почти сиреневые в этом свете — смотрели серьёзно и внимательно. Ресницы длинные, чёрные. Брови вразлёт. И губы — не бледные, а нежно-розовые, как лепестки шиповника.

Ива смотрела и не узнавала себя. Та девочка, что стояла на каменном кругу, была серой, сжавшейся, невидимой. Эта — другая. Живая. Почти красивая.

Она спустилась вниз.

Мастер Корень стоял у стола, перебирая семена. Увидев Иву, он замер. Потом улыбнулся — впервые за три дня по-настоящему.

— Ну вот, — сказал он. — Другое дело. Очень тебе идёт этот наряд. Под цвет глаз.

Ива смутилась и опустила взгляд.

— Откуда у вас всё это? — спросила она. — Платья, юбки Это же женские вещи. И такое роскошное, с золотом.

Старик хмыкнул.

— Люди разные приходят. Не у всех есть монеты. Кто-то меняет вещи на еду. Вот и набирается гардероб. Это платье принесла одна женщина из дальней деревни. Меняла из большой нужды — детей кормить было нечем. Отдала за одну курицу-несушку.

Он вздохнул и покачал головой.

— Кур я своих люблю. Но у неё дома четверо ртов. Пришлось отдать.

Ива провела пальцами по золотой вышивке на рукаве.

— И вы его просто так хранили?

— Ждал, кому пригодится, — сказал Мастер Корень. — Вот и дождался. Носи. Тебе нужнее.

Он порылся в сундуке у стены и достал маленькую плетёную сумочку на длинном ремешке.

— Вот. Положи туда свой камушек. Нечего ему по карманам болтаться.

Ива замерла. Она ни слова не говорила старику о камне. Ни слова.

— Я знаю, что ты его нашла, — сказал Мастер Корень, заметив её взгляд. — Не пугайся. Я много чего знаю. Когда-нибудь расскажу — откуда.

Ива молча достала чёрный камень из кармана старой рубашки и опустила его в сумочку. Та легла на бедро, почти невесомая.

---

Вечером третьего дня они сидели на крыльце. Солнце клонилось к закату, окрашивая поляну в золотой и медный. Мастер Корень курил трубку. Ива перебирала в пальцах ремешок сумочки.

— Расскажите о себе, — попросила она. — У вас есть Искра? Я никогда её не видела.

Старик помолчал. Потом выдохнул дым и протянул руку.

Из его ладони медленно, неохотно, словно разбуженная от долгого сна, поднялась Искра.

Это был корень. Толстый, узловатый, тёмно-коричневый. Он пульсировал мягким, приглушённым светом, как уголёк под слоем пепла.

— Я из стихии Тяжести, — сказал Мастер Корень. — Моя Искра — Корень. Она даёт мне власть над землёй и растениями. Я чувствую, что происходит под почвой. Знаю, когда сеять и когда собирать. Могу вырастить дерево за ночь. Могу заставить семя проснуться через сто лет после того, как его закопали.

Он убрал руку, и Искра исчезла.

— Поэтому у тебя такой огород, — тихо сказала Ива. — Поэтому к вам все приходят.

— Поэтому, — кивнул старик. — Но это не главное. Главное — не сила, а знание. Можно иметь самую могучую Искру в мире и быть дураком. А можно не иметь ничего и быть мудрее всех.

Ива подумала о чёрном камне в сумочке.

— Вы сказали, что я не пустая, — прошептала она. — Но что же я тогда?

— Узнаешь, — ответил Мастер Корень. — Всему своё время. А пока — смотри и учись.

---

Три дня пролетели быстро.

Ива помогала в огороде и слушала. Мастер Корень, против обыкновения, стал разговорчивее. Он водил её между грядок и рассказывал о растениях. Не просто так — а всерьёз, словно ученице.

— Вот это, — он указал на невзрачный серый мох, растущий у корней дуба, — Сон-трава. Если заварить — уснёшь на сутки и проснёшься без всякой хвори. А это — Синий зверобой. Его сок заживляет порезы. Не магические, обычные. Магические раны он не лечит, зато простую царапину затянет за час.

Он шагнул дальше, к грядке с серебристыми стеблями.

— Лунник. Цветёт только в полнолуние. Если положить цветок под подушку — увидишь вещий сон. Только осторожно: сон может быть и страшным. Лунник не врёт, но и не щадит.

Ива жадно впитывала каждое слово. В школе ей рассказывали только о стихиях и Искрах. А здесь, на этой поляне, открывался совсем другой мир. Живой. Настоящий.

— А это, — Мастер Корень остановился у куста с тёмно-красными ягодами, — Кровоцвет. Опасная штука. Три ягоды останавливают кровь. Десять ягод — останавливают сердце. Разница только в дозе. Запомни.

Ива запомнила.

Она училась различать травы по запаху, а коренья — по форме. Узнавала, какие растения дружат друг с другом на грядке, а какие враждуют. И с каждым днём чувствовала себя чуть менее беспомощной.

---

На закате третьего дня Мастер Корень вдруг сказал:

— Через три луны мы пойдём в Глубину.

Ива подняла голову.

— Куда?

— В самое сердце Запретного Леса. Туда, где лес становится диким по-настоящему. Там живёт тот, кто ждал тебя очень давно.

— Кто?

— Узнаешь, когда придём.

Он выбил трубку о перила и поднялся.

— А пока — живи. Работай. Учись. Три луны — достаточный срок, чтобы подготовиться.

Ива смотрела на темнеющее небо и чувствовала, как камень в сумочке снова становится тёплым. Будто отзывается.

Три луны. А потом — ответы.

Она была готова ждать.

Глава 3. Три луны

Первая луна была лунной тишины.

Ива привыкала. Каждое утро она просыпалась на узкой кровати, смотрела на косые лучи солнца, пробивающиеся сквозь занавески, и несколько секунд лежала неподвижно, вспоминая, где находится. Не дома. Не в деревне. У Мастера Корня. В Запретном Лесу. Пустая.

А потом вставала и шла работать.

Старик не давал поблажек. Огород требовал рук, и Ива вскоре выучила каждую грядку наизусть. Она знала, где растёт лунник, а где — синий зверобой. Знала, какие травы нужно поливать на рассвете, а какие — на закате. Знала, что сорняки с красными прожилками ядовиты и их нужно выдёргивать только в перчатках.

Мастер Корень учил её не как ребёнка, а как равную.

— Смотри, — говорил он, приседая у грядки. — Вот это — Ползучий тимьян. Обычная приправа для супа. Но если сорвать его в новолуние и высушить над огнём из дубовой коры, он открывает внутренний слух. Ты начинаешь слышать то, что говорят на другом конце поля. Полезно, если враги подкрадываются. Правда, действует всего час.

Ива запоминала. Ей нравилось узнавать новое. В школе ей говорили: «Пустые не способны к магии». Но Мастер Корень говорил другое: «Магия — она не только в Искре. Она везде. В земле, в воде, в листьях. Просто у тебя другой путь».

Какой именно путь — он пока не объяснял. Ива не давила. Она ждала.

---

Покупатели приходили почти каждый день. Одни — за травами. Другие — за овощами. Третьи — за советом. И каждый раз, заметив Иву, они шарахались.

— Она всё ещё здесь? — спрашивали они у Мастера Корня, понижая голос. — Пустая? Не боитесь?

— Я стар, — отвечал он. — Мне бояться поздно.

Некоторые осмеливались заговорить с Ивой. Травница Марта однажды спросила напрямую:

— Это правда, что у тебя совсем ничего нет?

— Правда, — ответила Ива, не прекращая выдёргивать сорняки.

— И как ты живёшь?

— Так же, как вы. Дышу. Ем. Сплю. — Ива разогнулась и посмотрела Марте прямо в глаза. — Только у меня за спиной не висит светящаяся пичуга.

Марта поджала губы и ушла. Но больше не называла её проклятой.

---

В конце первой луны Мастер Корень научил Иву различать голоса деревьев.

— Дуб говорит низко, медленно, — объяснял он, стоя у старого исполина на краю поляны. — Он прожил триста лет и никуда не торопится. А берёза — тараторит. Слушай.

Ива приложила ладонь к коре и зажмурилась. Сначала ничего не было. Только ветер. Только шорох листьев. Но потом — будто далёкий шёпот. Не слова. Чувства. Медленные, как течение смолы. Глубокие, как корни.

— Я слышу, — прошептала она. — Он говорит ему спокойно. Ему хорошо.

Мастер Корень кивнул.

— Ты способна слышать, потому что не заглушаешь мир своей Искрой. У магов Искра орёт так громко, что они не слышат ничего вокруг. А ты — слушаешь. Это твой дар.

— Но это не магия, — сказала Ива.

— Это магия, — возразил старик. — Просто другая. Невидимая. Как воздух. Ты пока не умеешь ею пользоваться, но научишься.

---

Вторая луна была луной вопросов.

Ива больше не плакала. Слёзы высохли ещё в первые дни. Теперь внутри неё копилось другое — любопытство, смешанное с глухой обидой. Почему мир так жесток к пустым? Почему её прогнали, как прокажённую? Почему родители даже не оглянулись?

Однажды вечером она спросила об этом Мастера Корня. Они сидели на крыльце. Старик, как обычно, курил трубку. Луна висела над поляной — тонкий серп, похожий на улыбку.

— Почему они меня боятся? — спросила Ива. — Я ведь ничего им не сделала.

— Именно поэтому и боятся, — ответил Мастер Корень. — Представь: ты всю жизнь веришь, что солнце встаёт на востоке. А потом приходит кто-то и говорит, что солнце вообще не встаёт. Это земля вертится. Как ты отреагируешь?

— Рассержусь, — сказала Ива. — Или испугаюсь.

— Вот именно. Ты, Ива, — живое доказательство того, что их мир устроен иначе, чем они думали. Ты — ошибка в их картине мира. А люди ненавидят ошибки.

— Но я не ошибка, — тихо сказала Ива.

— Нет, — согласился старик. — Ты — ответ. Просто они ещё не знают вопроса.

Ива долго сидела молча. Потом спросила:

— А мои родители? Они знали вопрос?

Мастер Корень выпустил кольцо дыма.

— Твои родители — обычные люди. Они любили тебя, пока ты была такой же, как все. А когда ты оказалась другой — их любовь сломалась. Это не твоя вина. Это их слабость.

— Я их ненавижу, — сказала Ива. И сама удивилась тому, как легко это слово сорвалось с губ.

— Не сейчас, — сказал Мастер Корень. — Сейчас ты просто злишься. Ненависть — это другое. Ненависть холодная, как лёд. А у тебя пока кипяток. Дай ему остыть.

Ива не ответила. Но внутри что-то сдвинулось. Будто одна из гирь, висевших на душе, стала чуть легче.

---

Во вторую луну она начала спрашивать о камне.

— Почему он тёплый? — спрашивала она. — Почему он пульсирует в такт моему сердцу? Почему вы называете его Осколком Хаоса?

— Потому что это он и есть, — отвечал Мастер Корень. — Осколок того, что было до сотворения мира. Таких, как этот, в земле осталось немного. Большую часть перемололи в пыль и вдохнули в первых людей. Так появились Искры. А этот уцелел. Ждал.

— Кого ждал?

— Тебя.

— Откуда вы знаете?

Старик усмехнулся.

— Потому что я тоже когда-то его нашёл. Давно. Лет сорок назад. На том самом месте, где ты сидела и плакала. Но он не отозвался мне. У меня есть Искра. А Осколки Хаоса говорят только с пустыми.

Ива сжала сумочку, в которой лежал камень.

— Значит, я правда не пустая?

— Ты — дверь, — повторил Мастер Корень. — Ты — единственная за много веков, кто может открыть то, что заперли древние маги. Поэтому мы и пойдём в Глубину. Там живёт тот, кто научит тебя пользоваться ключом.

— Кто?

— Потерпи. Скоро узнаешь.

---

Третья луна была луной подготовки.

Мастер Корень стал строже. Он заставлял Иву запоминать всё подряд: названия трав, свойства кореньев, заговоры от мелких духов, приметы погоды, звёздные карты, повадки лесных тварей. Ива училась быстро — память у неё была цепкая, а желание понять себя пересиливало любую усталость.

— В Глубине, — говорил старик, — магия не работает. Совсем. Даже Искры гаснут. Там нет стихий. Там — только изначальная тьма. Та, что была до всего. И тот, кого мы ищем, живёт в этой тьме уже много веков.

— Он человек? — спрашивала Ива.

— Уже нет. Когда-то был. А теперь — нечто другое. Но он знает ответы. И он ждал тебя.

Накануне ухода Мастер Корень разбудил Иву затемно.

— Пора, — сказал он.

Ива оделась быстро, без суеты. Фиолетовое платье она аккуратно сложила в заплечный мешок — в дорогу надела простое серое, с длинными рукавами, и плотные штаны, которые дал старик. Волосы заплела в косу. Сумочку с камнем повесила на пояс, под плащ.