Внутри никого

Я пытаюсь понять причину этого поступка. Ведь никаких жалостливых чувств к Щуплому я не испытываю. Он мне никто. Он просто чужой человек, который стоял в очереди и смотрел на всех голодными глазами.

Когда-то всё было иначе. Голова этого тела отказывается вспоминать, как именно — но явно не так унизительно, как сейчас. Не такой запах. Не такая боль. Не такая пустота.

Щуплый напомнил что-то. Или кого-то. Я не могу понять, что именно. Но этот образ — худой, с голубыми глазами — застрял в голове и не уходит.»

Тетрадь закрылась и ушла под подушку. Свет погас — просто нажатие на выключатель, который висел на проводе у изголовья. Комната погрузилась в темноту. За окном всё так же шуршали шины — ровно, монотонно, бесконечно. Город не спал. Он жил своей убогой, серой жизнью, которая не менялась никогда.

Глаза закрылись. До вторника.

ГЛАВА 3. ПЕРВЫЕ РОСТКИ

Как же надоело это утро. Точно такое же, как вчера, как позавчера, как все предыдущие. Серое, тягучее, бесконечное. С другой стороны, в этой бесконечной повторяемости была своя странная стабильность — утро перетекало в день, день в вечер, вечер в ночь, и так по кругу, без сбоев, без неожиданностей. Просыпаешься, умываешься, одеваешься, идёшь на работу, идёшь с работы, засыпаешь. И так все пять рабочих дней, а выходные просто проваливаются в чёрную дыру, из которой не вынырнуть до понедельника. В этом была своя логика, своя простота, которая не требовала ни решений, ни усилий. Можно было просто существовать, не думая, не чувствуя, не пытаясь вспомнить, кто ты и зачем ты здесь.