Демон для монашки

Саша Бездушная

Демон для монашки

Глава 1. Начало

Сестра Рэйвен не носила кружевные трусы. Она вообще не носила ничего, кроме грубой рясы, армейских берцев и нательного креста, который жёг кожу даже сквозь ткань. За её спиной — двуствольный дробовик со святыми водами в рожках. В левой руке — Библия с вырванными страницами, куда она записывала имена демонов. В правой — поводок.

На другом конце поводка, понуро перебирая длинными пальцами с идеальным маникюром, шёл Азазель.

Азазель был красив той запретной красотой, от которой монашки в Средневековье коллекционировали бы обмороки. Тощие джинсы, шёлковая рубашка, расстёгнутая до солнечного сплетения, челюсть как у греческого бога, а глаза — чёрные дыры, в которых даже свет умирал с чувством выполненного долга. Сейчас в этих глазах читалась глубокая, экзистенциальная тоска.

— Рэйвен, — сказал он мурлыкающим баритоном. — Мы могли бы просто зайти через парадный вход. Как цивилизованные существа.

— Заткнись, Азик, — рявкнула монашка, выбивая дверь квартиры на пятом этаже. Дверь вылетела вместе с куском стены. Соседка снизу, женщина лет шестидесяти, перекрестилась и налила себе коньяку. Уже второй за сегодня. Это был такой район.

Внутри воняло серой, прогорклым жиром и отчаянием. На потолке, прикрученный скотчем к люстре, висел мужчина в трусах-семейниках и блевал чёрной жижей. Вокруг летали тарелки. Не сами — их гонял мелкий бес, похожий на ожившую мочалку с крыльями летучей мыши.

— Господин Вертидус! — громогласно объявила Рэйвен, срывая с плеча дробовик. — Именем Отца, и Сына, и Святого Духа, а также двенадцатого калибра — выселяю тебя нахуй!

Бес-мочалка завизжал и метнулся в сторону кухни. Азазель вздохнул, щёлкнул пальцами — и бес превратился в пепел, даже не долетев до газовой плиты.

— Зачем ты это сделал? — нахмурилась Рэйвен.

— Потому что он мелкий и раздражающий. Как твой характер.

— Я про экономию патронов. Теперь труп нужно будет оформлять как несчастный случай. Тащи бензин.

Азазель поморщился. Когда-то, три тысячи лет назад, он был генералом легионов Ада. Падали ниц короли. Горели города. А теперь он стоял в квартирке с обоями в цветочек и тащил канистру, потому что сумасшедшая монашка привязала его жизнь к своей.

Как это случилось? Проклятая ловушка. Рэйвен вырезала на его сердце руны раньше, чем он успел сжечь её вон ту противную церквушку. Теперь, если Рэйвен умрёт — Азазель превратится в статую из соли. Если Рэйвен чихнёт — у него лопаются сосуды в глазах. Если Рэйвен выпьет недостаточно воды — у Азазеля начинается судорога. Он был буквально её биологическим приложением.

Сверху раздался рёв. Из туалета вывалился сам Вертидус — демон третьего круга, здоровенный, с рогами и, почему-то, в женском халате с леопардовым принтом. Видимо, вселился в хозяйку квартиры, а потом переполз на мужа. Бывает.

— Вы не пройдёте, слуги Галилейского! — проревел Вертидус. Его глаза светились красным, а изо рта вырывалось пламя. Пламя подожгло ковёр на стене. Ковёр с оленями.

Рэйвен закатала рукава рясы. На её предплечьях были видны татуировки: пентаграммы, имена падших ангелов и одна жирная надпись «ХАЛК» на бицепсе. Она смачно сплюнула на пол.

— Азик. Фулл-контакт.

Азазель снова вздохнул. Он хотел когда-то соблазнять монашек, пить их кровь и играть на арфе из человеческих нервов. Сейчас он играл по правилам.

Он шагнул вперёд, и комната наполнилась холодом. Вертидус попятился. Между демонами существовала иерархия. Вертидус был так себе, районный. Азазель — тот ещё олигарх преисподней.

— Слушай сюда, рогатое ничтожество, — сказал Азазель, поигрывая золотым перстнем. — У тебя есть два варианта. Либо ты добровольно покидаешь тело этого… мужчины, и возвращаешься в Ад с жалованием за две недели. Либо я лично загоняю тебя обратно через твою собственную задницу. Выбирай быстрее, у меня в семь вечера спа-процедуры.

Вертидус зарычал. Он метнул в Азазеля огненный шар. Азазель даже не уклонился — шар рассыпался искрами за метр до его идеального носа.

— Ну всё, — устало сказал Азазель. — Ты сам напросился.

Он щёлкнул пальцами второй раз за вечер. Вертидус взвизгнул — его тело стало прозрачным, а потом его словно всосало в бетонный пол. Тело мужчины в трусах обмякло. Где-то внизу, в аду, раздался далёкий чавкающий звук падения.

Рэйвен поставила ногу на грудь спасённого. Он закашлялся, открыл глаза и увидел суровую монашку с дробовиком.

— С-спасибо, сестра, — прошептал он.

— Не сестра, а твоё счастье, что живой, — ответила Рэйвен. — Кто тебе кулон с лягушкой подарил? Это был сосуд для вселения.

— Д-девушка с Tinder…

— Золотое правило, сын мой, — вздохнула Рэйвен. — Если девушка на фото обнимает змею и у неё нет зрачков — свайпай влево.

Они вышли на лестничную клетку. Азазель достал зеркальце и поправил чёлку.

— Я мог бы убить тебя во сне, знаешь, — небрежно бросил он.

— Не мог бы. Проснусь — и ты соль. Хочешь проверить?

— Нет, — быстро сказал Азазель. — Кстати, у меня кончился шампунь.

— В смысле шампунь? Ты — демон. Ты должен питаться страданиями человечества, а не мыть голову кокосовым экстрактом.

— У демонов тоже есть стандарты. И кстати, когда мы в последний раз ели? Я не про твою постную кашу, а про нормальную пиццу.

Рэйвен усмехнулась. Она достала из-за пазухи мятый кусок чесночного багета и откусила половину.

—Лови.

Азазель поймал багет с брезгливым восхищением. Чеснок, кстати, его не убивал. Это был миф. Правда, от него хотелось чихать, и чих Азазеля стоил прохожим на три квартала вокруг ночных кошмаров.

— Слушай, — сказал Азазель, жуя. — А что, если мы откроем своё агентство? «Рэйвен и Азик — охотники на демонов». Можно брать деньги.

— Мы и так берём. Натурой. — Рэйвен похлопала по карману, откуда торчала бутылка дешёвого виски. — И совесть спасаем. Мою — от гордыни, твою — от полной жопы.

— Мою совесть давно черти на завтрак съели. О, кстати, про чертей — завтра в торговом центре завелась суккуба. Красивая, наверное.

Рэйвен замерла. Повернулась к нему. Её серые глаза сузились.

— Азик. Ты хочешь на неё посмотреть?

— Я? Нет. Что ты. Я просто… профессиональный интерес. Изучение врага.

— Если ты не вытрахаешь из этой суккубы информацию о том, кто стоит за последними нападениями — я заставлю тебя молиться.

— Я не умею молиться.

— Научу. У меня есть чётки. Очень твёрдые.

Азазель нервно сглотнул. Чётки он помнил. В прошлый раз они оставили на его идеальной спине синяки в виде католических крестов.

Они спускались по лестнице. Рэйвен впереди, дробовик на плече. Азазель сзади — и любой, кто видел их со стороны, мог поклясться, что у этого длинноволосого красавчика поводок не просто на шее, а ещё и глубоко в душе. В той её части, которая когда-то умела бояться.

— Рэйвен, — тихо сказал Азазель уже на улице.

—М?

— Спасибо, что не дала мне сгореть той ночью. Когда твоя церковь рухнула.

Рэйвен не обернулась. Но Азазель заметил, как чуть дрогнули её плечи.

— Ты полезный инструмент, Азик. — Она пнула пустую банку. — Инструменты не бросают.

— Ага. — Он улыбнулся краешком губ. — Инструменты с кокосовым шампунем.

— Заткнись, — беззлобно сказала Рэйвен. — Пошли. Суккуба в «Леруа Мерлен» не сама себя убьёт.

— А я думал, суккубы водятся в секс-шопах.

— Эта — в отделе сантехники. Проблемная. Строит всех мужчин, которые приходят за унитазами.

Азазель покачал головой. Ад меняется. И, что самое странное, ему, кажется, начинает нравиться этот странный, грешный и такой человеческий мир. Особенно когда рядом идёт психопатка в рясе, от которой пахнет порохом и мятным леденцом.

Она его единственный билет к жизни. Но иногда он ловит себя на мысли, что готов умереть ради того, чтобы увидеть, как она смеётся. По-настоящему. Не тем злым смехом во время экзорцизма, а простым, человеческим.

Впрочем, об этом Азазель решил помалкивать. Демонам не положено. А монашкам — тем более.

Визуалы

Азазель. В человеческом виде

Обращенный в демона.

Глава 2. До того, как мир пошёл по одному месту

Рэйвен не всегда была монашкой. И уж точно не всегда носила дробовик под рясой.

Раньше её звали Рита. Рита Картер — девушка из Кливленда, которая в шестнадцать лет крала сигареты из круглосуточного магазина, а в восемнадцать — поступила в художественный колледж, потому что умела рисовать черепа лучше, чем считать налоги.

А потом пришёл он…

Маленький демон. Не тот, кого показывают в фильмах — с рогами и копытами. Тот был тихим. Поселился в её младшем брате, Дэнни. Дэнни было двенадцать, он любил «Спанч Боба» и коллекционировал жуков. А потом он начал говорить на арамейском и выворачивать кошкам шеи.

Экзорцисты не помогли. Священники бежали после первого же сеанса — у одного из них пошла носом кровь, второй начал рыдать и повторять имя своей умершей жены. Рита смотрела, как брата привязывают к кровати, а он смеётся чужим голосом и называет её «сучка».

— Ты не спасёшь его, — сказал ей последний священник, вытирая рясу. — Это высокоуровневый. Нужен кто-то, кто не боится умереть.

Рита не боялась. Она боялась только одного — что Дэнни больше не улыбнётся.

На следующую ночь она сожгла свою студенческую общагу. Не специально — просто забыла свечу на Библии, которую читала впервые в жизни. Пожарные вытащили её из горящей комнаты. Она держала в руках крест, содранный со стены.

— Девушка, вы в порядке? — спросил пожарный.

— Я хочу стать монашкой, — сказала она. Она сказала это с таким отстраненным выражением лица и монотонным голосом, что

пожарный перекрестился. Не от религиозного чувства — от страха.

Орден, в который она попала, не входил в официальный реестр Ватикана. Это были изгои, фанатики и те, кому было нечего терять. Их называли «Вера Чёрной Мессы» — хотя сами они предпочитали «Оперативная группа по борьбе с астральным засильем». Там не было монахинь и монахов к которым мы с вами привыкли. Не было людей общей веры. Это место было на столько разнообразно в своем виде, что вы такого не видели. Христианство, ислам, иудаизм, буддизм, индуизм, сикхизм, джайнизм, традиционные религиозные верования – это все про «Веру черной Мессы». Все они были разные, но объединяло их одно – это борьба со злом. Реальная борьба. Да, способы были разные, но цель была одна.

Игуменья, сестра Агата, была женщиной с лицом, которое пережило три войны и одного мужа-алкоголика. А еще она была главной в женском корпусе монастыря. Сестра Агата посмотрела на Рэйвен (новое имя, старое горе) и сказала:

— У тебя в глазах ад. Это хорошо. Ад мы умеем лечить.

— А брата моего сможете? — спросила Рита-Рэйвен.

— Нет. — Агата даже не отвела взгляд. — Его уже нет. Там сидит Азазель. Демон-генерал. Мы не можем его выгнать. Но мы можем тебя научить, как его вытащить и запереть в клетку.

— Какую клетку?

— В его собственном теле. И привязать к тебе.

Рэйвен тогда не поняла, что это значит. Она согласилась.

Четыре года тренировок. Она училась стрелять, молиться, вскрывать грудные клетки демонов без наркоза и читать на латыни так, чтобы у бесов сворачивались яйца. Она потеряла два пальца на левой руке (приросли после святых мощей, но всё равно ноют к дождю) и обрела дар видеть сущности. Каждую ночь ей снился брат. Дэнни стоял за стеклянной стеной и молчал. А за его спиной кто-то ухмылялся.

На четвёртый год Агата сказала:

— Пора. Иди в Кливленд. Твой брат всё ещё там. Демон никуда не делся — он врос в тело как клещ. Ты должна вытащить его.

Рэйвен взяла дробовик. И поехала.

Глава 3. Операция «Азик»

Дэнни было уже шестнадцать. Он жил в подвале дома своих родителей — мать спилась, отец сбежал. Тело мальчика было худым, бледным, а глаза горели чёрным огнём.

— О, — сказал Азазель устами Дэнни. — Снова ты. Рыжая сучка. Пришла поцеловать братца?

— Я пришла вытащить тебя, — спокойно сказала Рэйвен.

— Вытащить? Детка, я здесь король. Эта тушка моя уже четыре года. Ты опоздала.

— Я не опоздала. Я ждала, когда ты укоренишься достаточно глубоко, чтобы не сбежать.

Азазель впервые замер. Что-то было не так.

Рэйвен вытащила из рясы кинжал. Не простой — с рунами, выкованными в кузнице самого Святого Петра (пьяница, но кузнец гениальный). Она полоснула себя по ладони. Кровь закапала на пол, и комната наполнилась запахом озона.

— Что ты делаешь? — спросил Азазель, и в его голосе впервые прозвучало не любопытство, а тревога.

— Ритуал связывания. — Рэйвен улыбнулась. Это была страшная улыбка. — Ты выйдешь из него. И войдёшь в меня. Но не как в сосуд. Как в раба.

— Ты безумна! — Азазель рванулся, но тело Дэнни вдруг обмякло — на полу загорелась пентаграмма.

— Я сожгу твою душу!

— Не сожжёшь. Руны на моём сердце. Если я умру — ты станешь солью. Будешь стоять статуей в преисподней, и черти будут писать на тебе «здесь был Вася».

Азазель зарычал. Он пытался вырваться, но цепи из света опутывали его сущность. Рэйвен шагнула в круг. Её руки тряслись, но глаза были сухими.

— Ты проиграл, красавчик. Договор такой: ты работаешь на меня. Я не даю тебе превратиться в натрий хлор. Идёт?

— Пошла ты.

— Идёт. — Она наступила на пентаграмму. Вспышка. Боль. Крик, который длился три минуты, а слышал весь квартал.

Когда всё закончилось, Рэйвен стояла на четвереньках и блевала кровью. Её сердце билось в ритме, который не принадлежал только ей. Где-то внутри, за ребрами, пульсировало чужое сознание.

— Ты… чокнутая… — прохрипел голос в её голове. Голос был красивым. Раздражающе красивым.

— Знаю, — выдохнула Рэйвен. — Теперь заткнись, я пытаюсь не умереть.

Она повернулась к Дэнни. Он лежал на полу — худой, бледный, но с нормальными глазами. Живой.

— Дэнни? — прошептала она.

— Рита? — Он моргнул. — Мне снился плохой сон. Очень долгий.

Рэйвен заплакала. Впервые за четыре года..

Визуалы

Рита или Сестра Рэйвен

Глава 4. Правила общежития

Дэнни выжил. Он не помнил почти ничего — только вкус серы и голос, который смеялся. Его отправили к тётке в Миннесоту. Рэйвен не поехала с ним. Она не могла.

Потому что внутри неё жил Азазель. И с каждым днём он становился всё настойчивее.

— Дай мне тело хотя бы на час, — шептал он по ночам. — Я просто хочу почесаться. Ты не представляешь, как зудит быть привязанным к монашке.

— Почешись душой, — отвечала она.

— У меня нет души. Есть рога, копыта и огромное желание выпить мартини.

Рэйвен попыталась вернуться в монастырь. Агата встретила её на пороге.

— Ты сделала это? — спросила игуменья.

—Да.

— Ты привязала демона-генерала к своему сердцу?

—Да.

— Ты идиотка, Рэйвен. — Агата перекрестилась. — Но идиотка с гранатой в руке. Теперь ты — оружие. Идём. У нас есть работа.

Оказалось, что мир полон демонов. Не всех можно изгнать молитвой. Некоторых нужно убивать. И для этого нужен тот, кто понимает их логику. Азазель понимал.

— Это Мельхиор, — сказал Азазель в первую же миссию, когда Рэйвен столкнулась с демоном, вселившимся в учителя математики. — Он боится повторения таблицы умножения. Не спрашивай. Просто кричи «шестью восемь — сорок восемь» и стреляй.

Рэйвен кричала и стреляла. Сработало.

Так началась их охота.

Первые месяцы были адом. Буквально.

Азазель не умел молчать. Он комментировал каждый её шаг, каждую молитву, каждый глоток кофе.

— Ты пьёшь слишком горячий. Обожжёшь пищевод. Потом не сможешь кричать экзорцизмы.

— Заткнись.

— А вот это грубо. Я, между прочим, генерал. У меня под началом были тысячи грешников.

— А теперь у тебя под началом — мой левый носок. Принеси.

И он приносил. Потому что не принести не мог — если Рэйвен чувствовала неповиновение, руны начинали жечь его сущность. Не больно. Обидно.

Однажды он сказал:

— Слушай, а давай заключим сделку. Ты меня иногда отпускаешь в астрал на часок, я тебе помогаю находить особо жирных демонов. Идёт?

— Зачем тебе в астрал?

— Повидаться с бывшими. — Он помолчал. — Ладно, просто хочу пожаловаться Сатане на условия труда. Он хоть посмеётся.

Рэйвен согласилась. Так появился их первый негласный договор: один час свободы в неделю. За это Азазель рассказывал, где водятся демоны, какие у них слабости, и какой из них недавно обидел важного клиента.

— Ты становишься полезным, — сказала Рэйвен через полгода.

— Я всегда был полезным. Ты просто не умела слушать.

— Я не умела слушать демонов. Это разные вещи.

Глава 5. Цель

Однажды ночью, после особенно жестокой охоты (суккуб в детском саду — даже Азазель поморщился), Рэйвен сидела на крыше заброшенного склада и курила. Демон внутри неё молчал. Необычно.

— Азик, — сказала она. — Ты когда-нибудь задумывался, зачем

мы всё это делаем?

— Чтобы ты не умерла от скуки и я не превратился в солонку?

— Нет. — Она выпустила дым. — Я хочу найти того, кто открыл портал в мой мир. Демоны не лезут просто так. Кто-то их зовёт. Кто-то платит. Я хочу найти этого «кого-то».

— А потом?

— А потом я воткну ему в сердце распятие. Или ты воткнёшь. Мне всё равно.

Азазель помолчал. Потом сказал тихо, без обычного сарказма:

— Это самоубийство. Те, кто открывают порталы — не люди. Или почти не люди. У них есть покровители среди Князей Тьмы.

— Тем лучше, — Рэйвен потушила сигарету о бетон. — Я хочу добраться до самого верха. До того, кто разрешил демонам жрать души детей. До того, из-за кого мой брат потерял четыре года жизни.

— А если этот «тот» — я? — спросил Азазель.

Рэйвен не ответила. Просто положила руку на грудь, туда, где билось два сердца — её и его.

— Тогда ты первый, кто умрёт. А потом я сама пойду дальше.

Внутри неё что-то дрогнуло. Азазель не ответил. Но с того дня он стал охотиться с ней так, будто и сам хотел найти ответ.

Потому что, может быть — только может быть, — он начал понимать: эта сумасшедшая монашка с дробовиком — единственное существо в двух мирах, которое видит в нём не демона, не оружие и не раба. А кого-то, кто тоже потерял всё.

Впрочем, он никогда ей этого не скажет.

Она его засмеёт.

А потом заставит таскать бензин.

Глава 6. «Леруа Мерлен», отдел сантехники или кот, который слишком много знал

Рэйвен проснулась от того, что кто-то нежно гладил её по голове. Нежно, но с таким чувством, будто проверял, не умерла ли она.

— Отвали, Азик, — прохрипела она, не открывая глаз.

— Ты храпела. Я подумал, что у тебя остановка дыхания. Во сне. И тогда я — соль. Так что я не проявлял нежность, я проявлял медицинскую необходимость.

— Ты гладил меня!.

— Ты бредила. Кричала «Дэнни, не ешь ту кошку». У тебя проблемы.

Рэйвен наконец открыла глаза. Азазель сидел на краю её кровати (когда он туда залез?) и держал в руке чашку чёрного кофе. Дымящегося. С корицей. Её любимый.

— Ты… сделал мне кофе?

— Демон сделал тебе кофе. Ад похолодел. Запиши это в свой дневник экзорциста. — Он поставил чашку на тумбочку. — Там ещё бутерброд с сыром. Я не умею готовить, поэтому сыр просто лежит на хлебе. Но он дорогой. Украл в супермаркете, пока кассирша крестилась.

Рэйвен села. Потёрла лицо. В груди всё ещё пульсировало два ритма — её и его. Иногда она забывала, где кончается она и начинается он.

— Спасибо, — буркнула она.

— Не благодари. Я просто инвестирую в своё выживание. Ты голодная — ты злая. Ты злая — ты забываешь дышать. Ты забываешь дышать — я соль.

— Ты уже говорил про соль.

— Потому что это травма. Ты даже не представляешь, как унизительно быть статуей. Черти пьют на тебе пиво.

По пути в «Леруа Мерлен» Азазель был подозрительно весел. Он напевал что-то на арамейском (оказалось, реклама шампуня времён Вавилонской башни) и поправлял волосы в каждом отражении.

— Ты что, на свидание собрался? — спросила Рэйвен.

— Я на задание. Внешний вид — часть успеха. Суккубы реагируют на эстетику.

— Суккубы реагируют на член.

— Рэйвен! — Азазель прижал руку к груди. — Ты ранишь мои чувства. У меня их нет, но если бы были — ты бы ранила.

В «Леруа Мерлен» было воскресенье. Пенсионеры выбирали унитазы, молодые пары спорили о плитке, а в дальнем углу, возле витрины с сифонами для раковин, стояла Она.