Пока ты не вернулся

Ну всё, — сказала она себе. — Надо действовать. Времени немного.

Она не знала ни ритуальных слов, ни того, что именно говорил отец во время церемонии. Поэтому решила говорить своими.

— Пожалуйста, — прошептала она в темноту, — дорогие, божественные, тайные и магические силы... дайте мне узнать имя моего возлюбленного. Того, с кем я буду до конца своей жизни.

Она медленно опустила руку в чан.

Она ожидала воды. Или пустоты с бумажками на дне. Но это было похоже на очень плотный туман — такой, который можно потрогать руками, который расступается под пальцами и тут же смыкается снова. Мира поводила рукой по дну — и нащупала бумажку. Взяла её. На всякий случай ещё раз провела кулачком вдоль стенок — больше ничего, только чугун и этот странный туман.

Вытащила руку.

Сердце колотилось так, что мешало думать. Мысль мелькнула трусливая и быстрая: может, вернуть всё на место? Положить обратно, уйти и сделать вид, что ничего не было? Бумажка была зажата в кулаке, и Мира чувствовала её — маленькую, чуть тёплую, почти живую. Или это просто её собственный пульс отдавался в ладони.

Хорошо, — решилась она. — Смотрим.

Она разжала руку. Бумажка была сложена вдвое. Мира развернула её и поднесла к свечке.

Сильве Арэнд.

Она прочитала дважды. Потом ещё раз — на всякий случай.

Радость поднялась в груди так стремительно, что она едва не засмеялась вслух. Он. Именно он. Она боялась — так боялась, что там окажется чужое, незнакомое имя. А там был он.

Завтра же скажу ему. Прямо завтра. Ему даже искать никого не надо — вот она, я здесь.

В голове уже кружились мысли — как сказать, показать ли бумажку, как именно начать разговор. Она аккуратно сложила листок и спрятала в карман халата. Задула свечу. Приоткрыла дверь — тихо, медленно — и прислушалась.

Никого.

Она вышла, закрыла зал таинств, потом церемониальный зал, добежала до дома — охранников не было видно. Уже в коридоре едва не забыла вернуть ключи на место. Страшно подумать, — мелькнуло у неё, — если бы отец не нашёл их утром.

Она скользнула в родительскую комнату, повесила связку обратно на крючок и на цыпочках вернулась к себе.

Легла. Закрыла глаза.

И сразу провалилась в сон.

Глава 6

Шесть лет спустя

Мира спустилась в подвал за фамильными украшениями.

Нэри была старше на полгода, и сегодня у неё была церемония в зале таинств. Мира пришла с утра — помочь собраться, как делала бы старшая сестра. Формально это было семейное мероприятие, но Нэри настояла, и никто не возражал.

Украшения нашлись быстро. Мира поднялась в спальню подруги.

Нэри сидела у зеркала в белом платье до пола — лаконичном, хорошо скроенном, без лишних деталей. Русые волосы, карамельная кожа, карие глаза с мягким светом внутри. Небольшого роста, хорошо сложенная — в ней была какая-то особенная соразмерность, как в хорошо написанном стихотворении.

Мира заплела с двух сторон тонкие пряди, чтобы подобрать волосы с лица, и надела на голову украшение из серебра и жемчуга. Оно легло на русые волосы как будто всегда там и было. Потом помогла завязать серебряный пояс. Нэри надела остальное сама.

Они посмотрели в зеркало — обе, рядом.

Мира была почти на полголовы выше. Тёмно-каштановые волосы, белая кожа, мамины миндалевидные глаза и мягкий овал лица. Но широкие прямые брови и прямой нос с высокой переносицей давали всему облику что-то упрямое — особенно когда она сводила брови к переносице, что случалось часто: когда думала, когда не соглашалась, когда решалась на что-то.

— Как думаешь, — спросила Мира, не отрывая взгляда от зеркала, — там будет имя Эсэла? Или кого-то другого?

— Я думала об этом, — ответила Нэри спокойно. — Решила принять как данность. Тем более мы с Эсэлом уже почти год не вместе.

Это было болезненным решением — для обоих. Между ними была настоящая любовь, и это знали все. Но ближе к совершеннолетию что-то начало трещать: ссоры, тревога о будущем, страх оказаться не теми, кто написан друг у друга в бумажках. Эсэл даже предлагал не проходить церемонию — просто уйти вместе, в другую деревню, начать сначала. Нэри отказалась. Она была слишком традиционной по природе, слишком верила, что настоящее счастье — только с тем, кто предназначен.

Нэри обернулась и посмотрела на подругу.

— А ты? Твоей бумажки ведь там уже нет. Ритуал не получится провести так, как было задумано. Что ты будешь делать?

Мира нахмурилась. Она и правда не думала об этом в одиннадцать лет — что лишает себя чего-то невозвратного. Праздника, семейного провожания, благословения у ворот.

Потом улыбнулась.

— Думаю, ничего страшного. Меня у меня никто не отнимет.

Процессия выдвинулась к дому Старейшины. Когда Нэри запустили внутрь, Мира осталась у ворот — ждать.

Примерно через полчаса вышел помощник и направился на север деревни. Интересно, — подумала Мира, — кого приведут? Она надеялась, что подруга будет счастлива, хотя и подозревала, что та до сих пор не отпустила Эсэла до конца.

Когда помощник вернулся, рядом с ним шёл стройный пожилой мужчина. На вид — далеко за сорок.

Все застыли.

Родители Нэри переглянулись. Кто-то из братьев тихо охнул. Мира почувствовала, как напряжение разлилось по двору — плотное, почти осязаемое. По правилам никто не мог ничего сказать, пока церемония не закончится. Оставалось только ждать.

Сорок минут тянулись как несколько часов.

Когда Нэри наконец вышла за ворота, родители бросились к ней с расспросами. Она подняла руку — спокойно, но твёрдо — и подождала, пока все замолчат.

— Это дядя Эсэла, — сказала она с тихой улыбкой. — Его семья не дома — бабушка со стороны мамы умерла, они уехали. Дядя пришёл как доверенное лицо. Когда они вернутся, он всё объяснит Эсэлу.

Мать Нэри прижала руку к груди. Кто-то выдохнул. Дядю Эсэла пригласили на праздник.

Праздник прошёл хорошо — шумно, тепло, с долгим застольем. Уже поздно вечером Мира сняла туфли с отёкших ног и поставила их у порога.

Завтра в школу.

Глава 7

Утро началось с того, что Мира нашла Арэнда в столовой и подсела к нему.

За шесть лет это стало привычкой — такой же естественной, как расчёсывать волосы или класть сахар в чай. Они перебросились парой дружеских колкостей, как делали всегда, и Мира на секунду поймала себя на том, что улыбается раньше, чем успевает подумать.

Шесть лет. Многое изменилось.

Она вспоминала себя в одиннадцать — как врывалась в его жизнь со всем своим неуёмным обожанием. Записалась на все кружки, которые посещал он. Появлялась на всех мероприятиях, где он участвовал. Ходила за ним по школе с твёрдым намерением доказать, что они предназначены друг другу. Сейчас она вспоминала это с неловкостью — той особенной, от которой хочется зажмурить глаза и помотать головой.

Особенно она помнила то утро после чана.

Она полезла в карман халата — и не нашла ничего. Бумажка исчезла. Тогда она пошла на рисование и рассказала Арэнду всё — без утайки, как есть. Он внимательно выслушал. Предложил проводить до дома.

Вот, началось, — подумала она тогда.

Но он сделал другое. Попросил помощника провести его к Старейшине. И в тот же вечер отец знал всё.

Наказание было суровым: месяц дома, никакого общения, только репетитор. Мира сидела взаперти и злилась — на себя и на Арэнда поровну. Как он мог. Потом злость на него прошла, а на себя осталась ещё надолго.

Отец помимо выговора объяснил: всё в ритуале сделано не зря. Одна бумажка даёт только имя — и не более. И даже это имя не может покинуть зал таинств. Бумажка материализуется для прочтения — и возвращается. Мира тогда слушала и кивала, но внутри ещё долго кипела.

Арэнд, впрочем, не изменился. Он никогда не делал вид, что того разговора не было, но и не возвращался к нему. Просто продолжал быть собой — спокойным, острым на язык, немного закрытым. Мира постепенно поняла: напором его не возьмёшь. Он из тех, кого нельзя убедить — можно только заслужить.

Последние два года она выбрала другую тактику. Просто быть рядом. Быть его другом, его воздухом — но не перекрывать кислород.

Это давалось труднее, чем преследование. Но она держалась.

Иногда накрывало беспокойство другого рода. Без ритуала на восемнадцать лет — а его у неё уже точно не будет — как вообще должно сложиться? Все глупые поступки по-настоящему понимаешь только тогда, когда начинаешь платить за них цену.

Арэнд в этом году заканчивал школу. Поступал в столичное училище на архитектора механизмов — у него были все шансы. Мира планировала закончить учёбу на полгода позже, но взяла дополнительные предметы, чтобы успеть раньше срока. Переехать в город. Вслед за ним — хотя вслух она этого не формулировала даже себе.

Сам Арэнд как-то сказал ей, что стоит попробовать классическую архитектуру. У неё был талант к рисованию, чувство пространства, эстетический вкус — и она, как и он, хорошо делала расчёты. Мира запомнила это. Не потому что он похвалил — а потому что он заметил.

Почти всё свободное время теперь занимала учёба. Они часто сидели в библиотеке вдвоём — до позднего вечера, с книгами и конспектами, говорили о поступлении, о будущем, делились тем, что беспокоит. Однажды Мира рассказала ему, что после истории с чаном отец хотел установить над ней жёсткий контроль. Но мама тогда мудро заметила: если бы не особое провидение, девочке такое было бы не осуществить. Значит, у неё особая судьба — не похожая на других, и сбивать её с дороги не стоит, куда бы она ни шла.

Арэнд выслушал и сказал, что в этом есть смысл. Но тему с его именем на бумажке комментировать не стал. Они вообще старались обходить её стороной — молчаливым согласием обоих.

В тот вечер они засиделись в библиотеке особенно долго.

Свечи на столе почти догорели. За окном давно стемнело. Мира почувствовала, как усталость наливается в плечи — тихо, постепенно, как вода в лодку. Она не заметила, как прислонилась лицом к плечу Арэнда. Обычно она не позволяла себе такого — берегла дистанцию, которую выстраивала два года. Но сейчас просто не было сил держаться.

Она вдохнула — знакомый, тёплый запах. Такой родной, что стало почти больно.

Как было бы хорошо — всегда вот так. Рядом. Никто не понял бы её так, как он. Никто.

Она вздохнула и посмотрела на него.

— Ар. Почему мы не можем просто быть вместе? — сказала она тихо. — Почему не можем быть просто счастливы?

Он замер. Потом медленно выдохнул и повернул голову.

— Мими. — Голос у него был ровным, но в нём было что-то, что она не умела читать. — Ты же знаешь как я к тебе отношусь.

— Знаю, — сказала она. — Поэтому и спрашиваю.

— Я не хочу, чтобы кто-то диктовал мне, как жить. Кого любить. С кем быть. — Он помолчал, подбирая слова. — Я ценю тебя. Правда. Но...

Он не договорил. Не нужно было.

Как друга. Она знала продолжение наизусть.

Мира смотрела ему прямо в глаза — не чтобы переубедить, а чтобы понять что-то для себя. Спорить было бесполезно. Принимать поражение она не была готова. Что именно она собиралась сделать в следующую секунду — она и сама не знала.

Она стремительно придвинулась и чмокнула его в щёку.

Пока он не успел опомниться — схватила книгу и вылетела из библиотеки.

На улице она не остановилась. Шла быстро, почти бежала, и не думала — правильно это или нет. Просто хотелось это сделать. И она сделала.

Глава 8

Арэнд уехал в город в начале лета.

Следующее поступление было в начале зимы. Мира готовилась изо всех сил — и старалась не думать о том, получится ли попасть в то же училище, что и он.

После того вечера в библиотеке она не приходила в школу почти неделю. Сидела дома, смотрела в окно и не находила себе места. Когда наконец вернулась — Арэнд вёл себя так, будто ничего не было. Ни намёка, ни взгляда в сторону. Просто здравствуй, как дела, слышала про контрольную в пятницу.

Мира не знала, легче ей от этого или нет.