Принцесса для лунного вожака

— Сегодня меня водили в большой зал, — едва бормотала я, пытаясь справиться с эмоциями.

— Зачем?

— Объявить наследника.

— Чей наследник, ведьма?

Я не отвечала, а он спустился ниже и поцеловал у основания шеи, там, где билась жилка.

— Я слышу твоё сердце, — мягко пробормотал мужчина. — Оно мне врать не умеет. Скажи словами.

Набрав в грудь больше воздуха, я выдала:

— Сегодня твоему ребёнку нашли отца, оборотень. Старого и мёртвого. Свальд благословил, а Лодин озвучил. После двор поклонился. И все согласились, что у меня в животе кровь Энгуса, а не твоя. Если хочешь, благослови их и ты отсюда. Они оценят.

В нём всё замерло. И тут же взорвалось.

Я почувствовала это кожей. Тело над моим напряглось от пяток до затылка, дыхание стало прерывистым, а медовые глаза почернели.

— Повтори! — потребовал Грим, и его голос опустился так, как не опускается у человека. — Каждое слово повтори, Серебряная.

— Не повторю! Я всё сказала.

Опустив голову к моим ключицам, он провёл языком по коже, и я застонала, потому что жар врывался внутрь и толчком выгонял холод Круга.

— Повтори, — глухо рыкнул он в мою кожу. — Чей ребёнок?

— Твой! — не выдержала я.

— Громче!

— Твой, Грим. И сегодня его назвали чужим. А я это приняла. Доволен?

Прикусив мне ключицу, он низко зарычал, и этот звук прошёлся по всего телу. Я даже не поняла, что у меня вырвался ответный возглас.

— Не доволен! — отчеканил мужчина, и из каждого следующего слова вырывалась тяжёлая ярость. — Свет меня возьми, не доволен! Этого вашего сухого старика я найду и сложу к твоим ногам. Целиком или по кускам, как тебе угодно, Серебряная. И советника твоего найду. Этот ребёнок мой. И ты в нём моя. А тот, кто сегодня поднялся и решил, что ребёнок чужой крови, — он сейчас ходит и не знает, что у меня в крови плещется его имя.

— Грим…

— Молчи и слушай. Ты будешь смотреть.

Он снова поцеловал меня глубоко. И я ответила. Пружина внутри сжалась туже, и между бёдер уже было неприлично жарко. Я ненавидела это, но хотела больше.

Оторвавшись, Грим опустил голову мне на грудь, и какое-то время слушал моё сердце.

— Что ты сама про это думаешь, Лунная? — наконец тихо спросил он. — Не двор, а ты.

— Меня в этом ребёнке нет. Все уже про него знают: имя, отца, земли разделили, составили расписание обрядов. А я — сосуд, в котором он созревает, и когда всё завершится, сосуд можно будет помыть.

Грим медленно поднял голову. Я никогда раньше не видела у мужчины таких глаз. Будто он готов сжечь весь мир.

— Ты не сосуд, — низко пробасил он. — Слышишь? Кто тебя так назвал, я ему лично язык вырежу. Дай мне только имя.

— Все так зовут, оборотень. Список длинный.

— Тем лучше.

И снова смял мои губы. Теперь медленнее. Он пил меня долгими и ровными глотками. А я открывала рот, желая ещё.

Когда он наконец оторвался, я тяжело дышала.

— Сегодня обмен честный, принцесса, — глухо предупредил мужчина. — Я тебе сказал про псину. Ты мне — про зал. Дальше будут правила. Молчишь — я не двигаюсь. Лжёшь — кусаю. А скажешь правду — продолжаю. Согласна?

— У меня нет выбора, Грим.

— Умная. Это хорошо.

Его ладонь, до этого замершая между моих ног, снова двинулась.

— Раз так, я начну, — прошептала я.

— Спрашивай.

— У тебя был кто-нибудь близкий?

— Внимательно слушай ответ. У меня не было ни жены, ни отца, ни семьи. Мать умерла, когда я был мальчишкой.

— Кто тебя растил?

— Стая.

— Стая — это не семья, оборотень. — Я с трудом дышала, потому что его рука выписывала круги по моим бёдрам, и мне отчаянно хотелось их сжать.

— А что ты знаешь про семьи, Серебряная?

У меня не было ответа.

Опустив лоб на мою ключицу, Грим какое-то время не двигался. Только грудь его поднималась и опускалась тяжело. Не так, как у мужчины, который сейчас ничего не делал.

— Зачем тебе тогда стая? — спросила я.

— Чтобы было кого послать вперёд, кому ответить спиной. Чтобы стены были не пустые. Это не любовь, принцесса…

— А власть? — закончила я его мысль.

— Верно думаешь. Я её собираю с тринадцати лет. У меня нет других ремёсел.

— Я знаю, что такое власть, оборотень. Это тоже не семья.

— Мне это известно.

У меня под рёбрами сжался тёплый комок. Я лежала под ним у костра и слушала сердцем, как одинокий вожак собирает армию, чтобы не быть одному. Сделала бы то же самое, если бы мне разрешили.

— Бедный волк, — едва слышно вырвалось у меня.

Он наконец поцеловал меня злым и долгим поцелуем, будто сводил со мной счёты. И я подавалась ему. Внутри уже не было ни Круга, ни двора. Никого, кроме нас двоих.

Его ладонь накрыла одну мою грудь и сжала. Я выгнулась настолько, насколько позволяли невидимые оковы. Получилось мало. А внутри много.

Большой палец прошёл медленно по соску, обводя его, и каждый раз у меня в самой нижней точке проскальзывала горячая искра.

— Грим, — выдохнула я хрипло.

— М?

— Не зови меня сегодня, как обычно.

— А как тебя звать, Лунная?

— Моим именем.

Он поднял голову и долго смотрел на меня тяжёлым взглядом.

— Скажи его, — тихо потребовал мужчина. — Я хочу услышать.

— Велаэна.

Грим наклонился ко мне и тихо проговорил в мои губы.

Внутри прорвалась плотина.

— Ещё! — попросила я.

— Велаэна.

Он поцеловал так страстно, что у меня прервалось дыхание. Одновременно с этим его рука наконец двинулась по моему животу поверх ткани. А потом раз, и ткани не стало. Я даже не уловила, когда она исчезла. Пальцы устремились туда, где я уже была неприлично готова. И от первого же скользящего движения у меня сорвался стон.

— Псы тебя побери, — низко выдохнул Грим мне в губы. — Ты вся горишь, Серебряная. Сама себя стыдиться будешь утром.

— Буду, — прошептала я.

— Я тоже буду помнить, — пообещал он, и его пальцы задвигались медленнее, с таким ритмом, о котором моё тело не знало. — Ты горела для меня и ни для кого больше.

А дальше Грим обрушил поцелуи на губы, в шею, плечо. Он спускался к груди и брал сосок в рот. Обводил языком. Прикусывал. И его пальцы не сбивались. А пружина внутри меня сжимала туже с каждым разом. И я уже не понимала, что происходит вокруг.

— Скажи, кому ты принадлежишь, Велаэна? — хрипло приказал Грим.

— Сегодня ты выиграл несколько раз, оборотень, — задыхаясь, едва выговорила я, потому что пыталась не утонуть. — Тебе этого мало?

— Мало.

— Тогда возьми сам, что просишь. Но не радуйся. Завтра я тебя убью.

— Строптивая? — усмехнулся он. — Мне нравится.

Мужчина опустился ниже, целуя грудь, живот. И каждый поцелуй обжигал кожу так, словно он метил меня заново, только теперь прикосновением губ.

Ладонь его внизу не останавливалась, но то замедлялась, то ласкала резче, безжалостно руководя мной. Пальцы скользили, поглаживали, заходили глубже, и наконец один из них вошёл внутрь меня. Я вскрикнула, и перед глазами потемнело.

— Ну же, — тихо подгонял он, не отрывая губ от моей кожи, — Велаэна, я чувствую тебя через метку и знаю, что у тебя там. Не сдерживай. Или снова боишься?

Грим улыбнулся. Я не видела, но ощущала это кожей.

— Не боюсь, — уже дрожала я всем телом.

— Тогда покажи. Это сон. Ты сама сказала.

Его второй палец вошёл следом, и моё тело поднялось ему навстречу, насколько могло. Я задохнулась, потому что от одного его движения большим пальцем мне уже не хватало всего.

— Если остановишься, больше меня не увидишь! — рыкнула я, чувствуя, как он замедляется.

— Не остановлюсь, принцесса. Хочу, чтобы каждую ночь лежала со мной так. А теперь не томи, а то я взорвусь.

Ритм его пальцев стал тяжелее. Он водил ими в такт. Каждое движение совпадало с толчком метки на шее. Это и угроза, и ласка. Всё смешалось в моей голове: ощущения тела, его рот, рука, сорванный голос.

— Запомни, Велаэна моя. Я к тебе приду.

И в эту секунду внутри всё сорвалось. Пружина, сжимавшаяся, бешено выпрямилась одним рывком. Меня накрыло горячей волной, захлестнуло от нижней точки между бёдрами до кончиков пальцев.

Я выгнулась. Моё тело не должно было двигаться вообще. А ещё услышала собственный крик. В нём застыло его имя.

И в эту секунду, на самом пике, когда волна ещё не успела дойти до обрыва, сон оборвался.

Я очнулась в своей постели, и моё тело дрожало. Внизу всё искрило и разворачивалось до конца уже наяву без него. И от этого мне было стыдно так, что я почти прикусила себе язык, чтобы не застонать снова.

Свет, свет, свет!

Я лежала в темноте, закрыв лицо ладонями, и долго не могла унять дыхание. Между ног горело, словно его рука только что оттуда ушла.

Зажмурившись, я убеждала себя, что это всего лишь сон. А вдруг нет? Значит, он действительно за мной придёт?

Светлая матерь, а я… такая бесстыдная.

Нет. Это игра воображения. Сегодня Свальд меня так укрепил, что всё вышло через край.

И действительно. Я чувствовала себя хорошо. И тело горело. Правильно. Сначала холод, потом жар. Так и должно быть.

Но всё же… А вдруг?..

Глава 12

Грим

Скади ползла к моему лежбищу третий раз за неделю. Я почуял её ещё на подходе. Мокрая шерсть, обиженная баба и лунный жар. Сев в темноте раньше, чем она шагнула за полог, я рыкнул:

— Куда?!

Она замерла. У костра снаружи кто-то перевернулся набок и снова засопел. Стая спала.

— Грим. — Голос у неё был тихий. — Я просто погреться.

— Иди греться к огню, где все.

Внутри плескалось раздражение.

— У огня не место для…

— Скади! — Я не повысил голоса. От тихой речи вожака зверь подбирается лучше, чем от крика. — Я тебе ясно сказал в прошлый раз. И в позапрошлый. Не приходи.

— Я нюхом чую, ты не спишь… после неё.

— Это не твоё дело, как я не сплю.

— Грим…

— Пошла вон!

Девушка постояла секунду. Потом полог дрогнул, и она ушла, не обернувшись. У меня в кулаке трещала кожа подстилки: я её сжал, не заметил когда.

Холод меня возьми!

Я злился на себя, что мне приходится её гнать. На то, что я когда-то её брал, думая, что беру серебряную, и теперь рыжая ходит вокруг меня с желанием в зубах и не даёт вздохнуть.

Метка на грудине тлела, и сон не отпускал. Я ещё слышал в ушах её крик, на котором оборвался сон. Имя моё она выкрикнула в тот миг, когда я довёл её до пика, обездвиженную, под моими руками. И до сих пор я не знал, мне это снилось до конца или какая-то часть была наяву через связь. Может, она сейчас также лежит в своей кровати на другом краю мира и не знает, было ли это, или ей привиделось.

Что бы я сейчас отдал, чтоб встать на четыре лапы и пробежать эти земли до её стен за одну ночь. Полволчьей жизни, наверное. Но стая ещё не готова.

Я лёг на спину, закинул руку под голову. До рассвета было часа три.

Спать я уже не буду.

Поэтому я думал. Раз у меня по телу бежит серебро, значит, лунным ритуалом я смогу его раздать всем волкам.

Надо проверить. А если и так, то скоро свидимся с принцессой. И от этого тело наливалось жаром.

К ночи стая стянулась к большой поляне у трёх камней. Обряд проходил раз в месяц, на полную луну, и в этот раз я наконец встал у костра сам, а не Бранн. Право вожака никто не оспаривал в открытую, но я кожей чувствовал, как стая разделилась: одни смотрели мне в спину, другие — в спину Бранну. Он находился у второго костра, в десяти шагах от меня, и щерился в усмешке так, будто кость нашёл.

— Грим, — окликнул пёс негромко, чтоб слышали ближние. — Слышь. Дай я кровь делить буду. Ты три недели в плену сидел, рука дрогнет.

— Ты за мои конечности не переживай, за своими смотри, — огрызнулся я.

— Уверен?

— Как никогда раньше.

Я медленно повернулся к нему. Зверь знает правила: быстро поворачиваться нельзя, иначе это бой. Поэтому я всё делал, не спеша. Посмотрел на него холодно, и Бранн усмешку свою с лица не убрал, но плечи у него опустились. Этого достаточно.

— Стой, где стоишь, — велел я. — Кровь свою я делю сам.

— Как скажешь, вожак.

Он выплюнул последнее слово так, что у меня под кожей чесанул зверь. Я тут же его осадил. Бить Бранна при стае сейчас — это расколоть стаю надвое, а мне нужны все. Всё потом. Сначала окрасить, затем разобраться.

Стая встала кругом. В центре расположили каменную плошку на трёх ножках. Она была древняя. Выщербленная. С тёмными разводами от прежних обрядов.