Рожденные Светом

Иду в душ, нельзя так поступать с собой. Основа любого мастерства — дисциплина и распорядок. К двум часам я должен явиться к мадемуазель Лиззи и ее папе свежий как огурчик.

Мсье Форрен пересекается со мной в холле, здороваемся. Он смеется:

– Вы представляете, Мастер Жан, Лиззи до глубокой ночи слушала скрипку! Чудеса. После вчерашнего разговора я и подумать о таком не мог. Но надо признать, что исполнение было божественное.

– Она слушала Николо Ла Витто.

– Не знаю такого, — удивляется мсье Форрен, — я, можно сказать, живу в мире музыки. Как же так…

– Он с Марса. И его слава еще не добралась до Земли.

– Ах, вот оно что!

Стук каблучков прерывает наш разговор, мадемуазель Лиззи сбегает по ступенькам:

– Мастер Жан! Вот вы где, а я вас жду, между прочим!

– Это я виноват, Лиззи, — пытается меня защитить мсье Форрен.

– Мадемуазель, — слегка кланяюсь, — прошу, простите за опоздание и за вчерашнее тоже.

– Вот еще, — она вздергивает носик и отворачивается, ну точно котенок, которому не понравилась игрушка.

Мсье Форрен лукаво улыбается и поспешно ретируется, даже не попрощавшись. Заметив его исчезновение за дверями, Лиззи разворачивается ко мне:

– Жан! Ты…

– Да я вчера оборвал разговор. Прости…те, мадемуазель Лиззи.

Она подходит ко мне вплотную:

– Что у тебя с руками?

– Все хорошо.

– Я видела вчера, как ты держал их. Рассказывай.

Секунду смотрю в ее глаза думая, включить наставника или нет. Секунды хватает, чтоб она отступила на шаг, опустив взгляд:

– Мастер Жан… я…

– Все хорошо, мадемуазель. Идемте на тренировку.

Миниатюрные сосны-пэньцзын стоят вдоль стен, ожидая нас. Чуть уловимый хвойный аромат разливается в воздухе, слышно журчание ручейка под одной из сосен, струйка воды бежит по детально проработанному такому правдоподобному пейзажу, что кажется, фигурки ланей сейчас оживут. Лиззи перехватывает мой взгляд и вдруг выдает:

– Я видела, как вы смотрели на него вчера. Вы думаете только о нем, он для вас — всё. Всё!

– Кто?

– Этот ваш Ла Витто!!! Вы влюблены, Мастер!

Фыркаю от смеха, не сдержавшись.

– Смейтесь, смейтесь! Я видела, да-да, видела! Вы даже не дышали…

– Вы тоже, мадемуазель, забыли дышать, пока звучала его скрипка. Не так ли? Да, я потрясен, поражен, можно сказать, оглушен этим гением.

– И у вас с ним таинственная связь! Кармическая! Нейросети говорят, что такое только между влюбленными бывает.

– Не выдумывайте про кармическую связь, это работает не так.

– А как? Вам хорошо, вы помните вон сколько воплощений своих, а люди вообще ничего не помнят. Как так? Я, между прочим, много читала, много знаю, и вообще до встречи с вами не очень-то верила в эту эзотерику. Но пришли вы, и мир изменился, я ощутила, как вокруг все наполнено энергией, и… я … я поверила вам.

Она замолкает, смотрю на нее, жду продолжения. Она поднимает на меня взгляд:

– Я поверила вам, а вы скрываете от меня что-то.

– Ничего не скрываю, но чрезмерное любопытство до добра не доводит. Учитесь управлять эмоциями, как дыханием. Это путь к познанию себя, к постижению простой Истины, скрытой вокруг нас. Не надо никуда бежать, торопиться, с азартом добиваться чего-то. Все придет в свое время.

Она вздыхает:

– Это скучно…

С улыбкой киваю:

– Совсем не скучно, ибо только так можно ощутить вкус счастья и радость жизни.

– Вы так говорите, будто вы дряхлый старик… или росли в монастыре!

– Да, в бенедиктинском, — непроизвольно отвечаю фразой из прошлой жизни.

– Что?!

– Не берите в голову, мадемуазель Лиззи. Просто дня три или четыре я буду находиться сразу в двух эпохах и могу говорить странные вещи.

Она с жадным любопытством смотрит на меня, словно хочет проникнуть за завесу времени:

– Так, все-таки, как ощущать вкус жизни, не позволяя себе радости? Без дерзких выходок?! Без споров искать истину? Без азарта учиться? Без страсти любить?

– Мадемуазель Лиззи, я ничего подобного не сказал. Любовь и страсть — вещи разные. Спор и истина рядом никогда не стояли, азарт никак не связан с учебой, а дерзкие выходки обычно продиктованы неуважением. Подготовьтесь к тренировке, я жду вас.

Она резко разворачивается и уходит в раздевалку.

Опускаюсь на деревянный пол, развернув кисти рук, сияние драгоценности в чаше лотоса. Красота всего мира в капле росы, закрываю глаза, делаю вдох, а на выдохе уже ощущаю, как вечный поток золотого света идет через меня и наполняет комнату. Чуть слышный запах приходит вместе со светом, нотки ванили и белых тюльпанов, и что-то еще такое, от чего хочется раствориться в аромате вечности.

Мадемуазель Лиззи тихо входит и замирает. Слышу, как она принюхивается, потом поднимает одну руку к лицу, другую, нюхает их поочередно, и вдруг выдает:

– Как вкусно пахнет свежим хлебом, шоколадом, цветами… Что это, откуда?

Бежит к окну, открывает его, высовывается на улицу, но тут же возвращается назад:

– Мастер?

– Сядьте в позу лотоса. Не суетитесь.

Она опускается на пол, смотрит на меня широко распахнутыми глазами:

– Это от вас… это духи?

– Без суеты. Очистите разум, как я учил. Дышите. И ощутите, как свет наполняет вас… Свет, из которого мы рождены, наполняющий нас и освещающий путь тем, кто рядом.

Она закрывает глаза и погружается в медитацию. Потоки золотого света плывут туманом по комнате, смешиваясь с ароматом неземных цветов. И если прислушаться, то можно заметить, как воздух дрожит от хрустального звона, рождающего само пространство. Лиззи сидит минут пять, открывает глаза и вздыхает:

– Правда, счастье… И тишина.

Складывает ладони лодочкой и засовывает нос между ними:

– Невероятно, как вкусно пахнет! Мастер, что это?

– Цветы рая так пахнут. Изначальные люди источали такой аромат, пока не погрязли в злых делах. И сейчас, когда человек очищает свой разум от суеты и вслушивается в тишину, он может вернуть себе этот запах.

Она, не отрываясь, смотрит на меня, тихо говорит:

– А почему раньше от вас так не пахло?

– Я не святой, мне тоже надо войти в состояние абсолютного ментального покоя, чтобы белый запах вернулся. Вы тоже сейчас источаете белый запах.

– Белый?

– Да. А теперь, вы готовы к выполнению форм. Следите за дыханием и тем, как струи энергии текут, двигайтесь, не как мы учили, а как вас поведет сама ци.

Она поднимается, округляет руки над головой, на секунду замирает и начинает двигаться, слежу за ней, вижу, как энергия света — ци — накапливается на ее руках, как золотым свечением окутывает ее. Молодец, уловила. Испытываю прилив гордости за ученицу. Ее танец с энергиями не заканчивается, она словно прядет нити пространства, собирая и сплетая их в замысловатый узор. Однажды ощутив мир между ладоней, уже невозможно забыть это ощущение или отказаться от него. Немыслимо. Встав на эту дорогу, человек будет идти по ней до конца. Маленькая Лиззи сделала первый шаг по Пути, и он принял ее.

Она садится рядом.

– Ты молодец, — одобрительно улыбаюсь.

– Это… это было волшебно, и мне показалось, что я правда увидела очертания рая. И вы правы, Мастер… Я счастлива без спора, азарта и суеты. Как странно.

– Это не странно, это нормально.

– И, простите, Мастер. Но вот сейчас, я совершенно четко понимаю одну вещь.

– Какую же?

– Я видела ваши глаза до встречи с вами…

– А я ваши…

Тишина замерла вместе с сердечком Лиззи. Кажется, девушка перестала дышать, а ее прозрачные глаза наполнились невыразимым счастьем.

– Мастер Жан! Расскажите, расскажите все!

– Мадемуазель Лиззи, я вам должен рассказать совершенно неправдоподобную историю про одного бота.

Она выслушивает мой рассказ про общение с чат-ботом со страницы Ла Витто и воспоминание из прошлой жизни, изумленно восклицает:

– Я там была? И какая я была?

– Я пока смог вспомнить только ваши глаза… И они были столь же прекрасны.

Лицо мадемуазель Лиззи мгновенно покрывается румянцем. И она, словно испугавшись, неожиданно спрашивает:

– А вы умеете фехтовать, как сказала герцогиня?!

– Я никогда не держал в руках шпагу в этой жизни.

– А чисто теоретически, если вы в прошлой жизни умели, в этой получится?

– Понятия не имею…

– Ну, это легко проверить, — смеется Лиззи, — телепорт-то рядом, и там точно есть адрес клуба фехтования.

Пробная тренировка, блики света на лезвиях, лязг спортивных шпаг, сами движения пробуждают память, и с каждым парированным или пропущенным уколом, приходит понимание, как надо действовать. Тренер фехтования смеется, снимая маску:

– Мсье Жан, хоть вы и утверждаете, что никогда не держали в руках шпагу, но клянусь, будь на моем месте соперник попроще, вы бы его загнали в угол.

– Давайте, повторим, я, кажется, кое-что понял.

– Как хотите, но теперь я не буду столь беспечным, думая, что вы — новичок.

Мадемуазель Лиззи сидит тут же на лавочке в зале и смотрит не мигая, словно боится пропустить что-то важное. А я тоже понял кое-что: не нужно думать, как и что делать, нужно просто довериться себе точно так же, как я это делал в верховой езде.

Мы встаем в стартовую позу, поднимаем шпаги… Тренер командует:

– Защищайтесь!

Зря он первым идет в атаку. Отклоняюсь в сторону, отступая как в танце, одновременно парируя его выпад, движение кистью, и вот его клинок уже заблокирован и выбит из руки!

– Как это? — тренер недоуменно смотрит на меня.

– Это скрутка. И шпаги у вас игрушечные.

– Да, я знаю, но как вы это сделали, если не учились раньше фехтованию?

– В кино видел, — улыбаюсь в ответ.

Лиззи вскакивает со скамейки и подходит к нам:

– Значит, помнишь?

– Получается, что да.

Мы прощаемся с тренером и покидаем спортивный комплекс. Мадемуазель Лиззи тянет меня к телепорту, но мне надо пройтись пешком, она соглашается и буквально горит от распирающего ее любопытства:

– Давай выясним, кем же ты был? Перечисли, что помнишь.

– Ну… локация: Франция-Италия. Конкретно два последних воспоминания — Тоскана, то есть Флоренция, какие там еще города есть?

– Время?

– Лет триста назад, где-то… рубеж веков. Я так думаю, судя по одежде, манерам…

– И ты был лейтенантом в гвардии какой-то герцогини?

– Да. Говорю же, всегда был воином.

– И играл на скрипке?

– Играл, не особо виртуозно, но уши людям не мучил.

Она смеется. Потом думает о чем-то, морща лоб, и резко останавливается, я по инерции прохожу шага на два вперед и оглядываюсь на нее. Она стоит в тени от дерева, и кажется дриадой на фоне круглого мостика, бликов воды и длинных кос плакучей ивы. Любуюсь ее стройной фигурой, как хорошо, что мы встретились в этой жизни.

Подхожу к Лиззи, заглядывая в глаза:

– О чем задумались, мадемуазель?

– Ах, ну ты опять за свое. Договорились же, без вот этого всего, мсье Жан.

Я смеюсь. Она тоже. За ивой стоит скамейка, окруженная цветами, и смотрящая на воду. Мы, не сговариваясь, идем к ней, и снова смеемся, без слов понимая друг друга.

– Я думаю, тот чат-бот, который говорил с тобой утром, не был чат-ботом. Ты говорил с живым человеком, — она делает многозначительную паузу, — с самим Николо Ла Витто!

Мой смех вспугнул воробьев на иве. Лиззи смотрит с улыбкой:

– Ну и чего ты смеешься?

– Он на Марсе, Лиззи. На Марсе! Если бы мне отвечал живой человек оттуда, сама знаешь, надо несколько минут ждать ответа. А тут не было задержек. Это чат-бот с земного сервера.

– А в какой жизни ты был программистом? — в глазах Лиззи прыгают искорки. — Ну, не мог чат-бот такое выдать.

– Мог. Они еще и не такое выдают иногда.

Она шмыгает носом и упрямо говорит:

– И все-равно я думаю, что тебе ответил сам Ла Витто. Вот, давай, кое-что выясним!

Лиззи подносит запястье к лицу и тихо говорит:

– Жаннет, скажи, где сейчас находится Николо Ла Витто, скрипач.

– Ла Витто и его продюсер прибыли на переговоры о концертах в Центр Музыки и Искусства в Риме 18 часов назад.

– Что? Он на Земле?

– Воот! — мадемуазель Лиззи смотрит на меня торжествующе, — женская интуиция против мужской логики!

– Ну, это не означает, что он сам решил ответить какому-то фанату… Нереально. У него там полтора миллиона подписчиков, он, что, всем отвечает? И зачем ему говорить про шпаги, лошадей и скрипку. Это глупый ответ чат-бота, а не человека.

– Ну ладно, — нехотя соглашается она, — пусть будет так. Но я прям чувствую, что здесь какая-то крутая тайна, которую ты не хочешь рассказать!

– Возможно. Но я, как ни странно, вообще не помню почти ничего из того периода. Будто воспоминания заблокированы.