Следующий сигнал

Он встретил женщину с ребёнком — она шла из Петербурга в Пермь. Мальчику было три года, она несла его на руках или на спине, в самодельном слинге. Егор отдал ей половину своей еды. Женщина не заплакала, не поблагодарила — просто кивнула и пошла дальше. В её глазах была та же стеклянная решимость, которую Егор видел в зеркале, когда умывался водой из ручья.

Он встретил старика на телеге. Настоящей телеге, с настоящей лошадью. Старик ехал из Перми в сторону Екатеринбурга.

— Садись, — сказал старик. — Велосипед привяжем сзади.

Егор ехал с ним три дня. Старика звали Николай Петрович, он был бывшим учителем физики. Ирония не ускользнула ни от одного из них.

— Я тридцать лет объяснял детям, как работает электрический ток, — говорил Николай Петрович, покачиваясь на облучке. — Закон Ома. Закон Фарадея. Электромагнитная индукция. И вот — электромагнитная индукция всё и убила. Знаешь, в чём парадокс? Мы знали, что это возможно. Мы знали про событие Кэррингтона. Знали, что Солнце способно на такое. Но мы ничего не сделали. Потому что это было невыгодно. Экранировать всю инфраструктуру — дорого. Создавать резервные системы — дорого. Легче было надеяться, что пронесёт.

— Не пронесло, — сказал Егор.

— Не пронесло, — согласился Николай Петрович. — Но знаешь, что самое смешное? Лошадке вот всё равно. Она не знает, что мир кончился. Для неё ничего не изменилось. Овёс, вода, дорога. Ей хорошо.

Лошадь фыркнула, словно подтверждая.

В Екатеринбурге — Егор проезжал по окраине — он увидел дым. Не печной, не костровый — чёрный, жирный, заводской. Где-то что-то горело. Или кто-то что-то жёг. Город выглядел полуживым: кое-где мелькали люди, на одном перекрёстке стоял армейский грузовик, из громкоговорителя, работавшего от генератора, женский голос монотонно повторял: «Внимание, граждане. Раздача воды и продовольствия — стадион «Динамо», с восьми до четырнадцати часов. При себе иметь документ, удостоверяющий личность. Норма — два литра воды и четыреста граммов хлеба на человека в сутки...»

Егор не стал задерживаться. Попрощался с Николаем Петровичем — тот оставался у родственников — сел на велосипед и поехал дальше.

Глава 4

За Тюменью начались бескрайние западносибирские равнины. Плоские, как стол. Берёзовые колки. Болота. Серое небо, низкое, давящее. Дорога — разбитый асфальт, переходящий в грунтовку, переходящий в направление.

Здесь было мало людей. Деревни стояли далеко друг от друга — десять, двадцать, иногда пятьдесят километров пустоты. Некоторые деревни были живые — дымок из трубы, лай собак, мычание коров. Другие — мёртвые, брошенные ещё до катастрофы, а теперь и подавно.

Егор ехал и думал о Самойловке.

Самойловка — двести дворов, когда он уезжал. Может, осталось меньше. Стояла на берегу речки Абан, маленькой, неглубокой, но рыбной. Вокруг — тайга: сосна, берёза, кедр. До ближайшего посёлка — двадцать два километра по гравийке. До Красноярска — триста девятнадцать.