Мёртвый сезон

Они поднялись по деревянной лестнице в дом, а я пошел за летнюю кухню отлить. По пути я подкурил и закрыл дверь в кухню что б комары не летели к спящему. Хотя, они наверное уже давно там облепили пьяное тело. Идя вдоль стены я задумался, а что чувствуют комары, когда пьют кровь пьяного, или накуренного человека? Бывают ли у них какие-нибудь искажения восприятия мира, как у людей?

Справляя малую нужду, я поднял глаза и увидел как над лесом зарождается рассвет. Солнца еще было не видно, но его свет уже оживлял спящую природу вокруг. Где-то в низине, там за большим огородом, послышалось пение ранних птах. Они встречали рассвет своей незатейливой песней. Я подумал как прекрасна природа, как прекрасен мир. Как он сбалансирован хитро и лишь мы как вид привносим ощутимый дисбаланс в него. С этими мыслями я направился к дому. Я уже выключил фонарик над входом в сени и докуривая сигарету стоял на лестнице перед дверью. Обернувшись чтобы бросить окурок, моё боковое зрение выхватило из предрассветного полумрака какое-то движение на дороге идущей прямо от ворот. Присмотревшись я понял что там двое, или трое, нельзя было понять точно, людей. Они еле двигались и шли куда-то, но очень медленно. Странно, я прислушался, но из-за нарастающего пения птиц ничего нельзя было услышать. Посмотрев на эти тени еще с минуту, и так и не поняв кто это может быть в такой час, вошел в дом. На всякий случай дверь я запер на засов и замок, мало ли что. Хоть тут никогда двери не запирают, но во мне, наверное, много от городского жителя, поэтому я закрылся и второй дверью на все возможные замки и засовы. Почистив зубы, я лёг в кровать и моментально уснул.

…

Когда я проснулся было уже далеко за полдень. Голова болела жутко. Первое что я сделал это достал пиво из холодильника, открыл его об угол стола и сделал несколько больших глотков. После оглядел дом, он был пуст, ребята видимо проснулись раньше и были сейчас на дворе, так я подумал и направился на улицу. Снаружи было жарко и душно. Ребята опять жарили мясо и выпивали понемногу. Только теперь Серега крутился у мангала с шампурами, Андрюха и Паша сидели уткнувшись в телефоны и попеременно что-то выкрикивая.

—… вот ещё одно, пассажиры ждали несколько часов отправки автобуса, водитель которого просто куда-то ушёл… — негромко читал Паша.

— Магазины без продавцов… — тоже читал Андрей.

— Читай местные новости, что они пишут? — посоветовал Серый переворачивая шампуры над углями.

— Так, местные новости… так, что здесь… вот! Улицы наполняются странными людьми, они стоят глядя в одну точку, шепчут что-то себе под нос. Люди думают что это наркоманы, но по всей видимости это что-то иное… — Паша поднял голову. Его лицо было бледным и взволнованным. Я его хорошо знаю чтобы почувствовать это.

— Что случилось? — спросил я, делая еще пару глотков прохладного пива.

Андрюха тоже поднял голову от экрана, он тоже был чем-то взволнован.

— Какая-то лютая нереальная херня происходит в стране, Лёх. — он редко называл меня по имени, в основном как в детстве – зелёный, или зелень. Я понял что что-то из ряда вон выходящее происходит где-то там, в городе, или городах.

— Так что именно? Что? — еще раз спросил я. При этом я почувствовал что голова немного проходит.

Они молчали и только смотрели на меня. Я стоял посреди двора в растерянности, с помятым похмельным лицом, бутылкой пива в руке и непонимающий вообще ничего.

— Заправки закрыты, люди массово выезжают из городов… — сказал Серый. Я посмотрел на него и спросил: — Так что именно случилось то? Нашествие инопланетян? Что?

Они почти синхронно покачали головами, давая мне понять что они и сами не знают, а лишь читают что есть в доступе. Я подошел к ним ближе и тоже сел рядом на лавку.

— Читай. — в приказном тоне сказал я.

Паша опять уткнулся в телефон. Андрюха встал и закурил, видно было что он нервничает.

— Вот. Новостной портал: В нескольких регионах зафиксированы случаи странного поведения граждан. Власти призывают сохранять спокойствие. Комментарий под новостью: опять какие-то фейки. Каждый год новая паника. Вот еще. Форум автомобилистов: Кто знает что с заправками? В трёх местах отказались продавать бензин.

— Как и Андрюхе вчера. — сказал я. Пашка кивал молча головой.

— Вот еще. Из ленты новостей: В ряде городов наблюдаются сбои в работе медицинских учреждений. Высокий уровень поступающих больных.

Я почесал голову, она наконец-то прошла полностью. Глянув на Андрея мне пришла в голову другая мысль: — Проверь англоязычные новости.

Пашка что-то быстро набрал в телефоне и уже через пару секунд читал что-то и схватился за голову.

— Это очень плохо, это реально плохо… — он вскочил со скамьи и начал ходить кругами.

Я, Андрей и Серёга уставились на него с явным вопросом на лицах. Он не переставал ходить и что-то читать с телефона. Тут я подумал что нужно мне взять свой телефон и самому посмотреть, и уже было собрался идти в дом, как Пашка остановился, выдохнул и повернулся к нам.

— Судя по всему это какая-то эпидемия, или что-то на это похожее. Люди ведут себя очень странно и это происходит по всему миру, если верить новостям. В США власти призывают людей оставаться дома, в Британии то же самое. Пока мы спасли почти везде вспыхнули беспорядки, стычки больных и здоровых, мародёрство и всё сопутствующее этому.

— Стоп, стоп, стоп. Это реальные мировые новости? — испуганно спросил Сергей.

Паша глянул на него и кивнул.

— Чёрт! Чёрт! Что же делать? — засуетился Серый.

Сказать что я был шокирован, значит ничего не сказать - просто охренел. У меня в голове побежали вереницы мыслей, одна хуже другой. Я пошёл в дом за телефоном. Вчера его оставил возле кресла на беззвучном режиме. Войдя в дом я услышал как завыла одна собака, буквально через несколько секунд еще одна, потом где-то на другом конце села еще две. Взяв телефон я его разблокировал и увидел восемь пропущенных звонков и три смс. Три раза звонили с работы, три раза звонил брат и два неизвестных. В смс было следующее: В город ни ногой. Может больше не свидимся. Это было от брата. Второе было как ни странно от моей бывшей девушки, она просила меня забрать её, она напугана и не знает что делать. Третье было от какого-то госсервиса: Сохраняйте спокойствие. Временно введён запрет на свободные перемещения граждан. Не выходите на улицу без крайней нужды. Мы вас уведомим когда всё закончится. А вот это уже серьёзно. Значит ситуация выходит, или уже вышла из-под контроля. Я побежал на улицу.

— Только что пришло сообщение о запрете перемещения граждан. — крикнул мне Андрюха.

— У меня то же самое. — взволнованно сказал я. — Это полный капец!

Я набрал номер брата, но он был вне сети. Может пытается выехать из города? Хотя и за городом связь хорошо ловит. Странно.

Ребята тоже кому-то усердно звонили, но никто им не отвечал, как я понял по их лицам.

— Я еду в город. — бросил Пашка и пошел в сторону ворот. Я попытался его остановить и преградил ему путь.

— Не торопись. Мы не знаем что там происходит и без оружия я б туда не совался.

— Ты не поймёшь, там мои жена и дети!

— Я прекрасно тебя понимаю, но это очень высокий риск, для тебя. Имей это ввиду. — я посторонился, пропуская его. Он взглянул на меня, я увидел на его глазах слёзы.

— Может не всё так плохо как пишут. — утешительно сказал Серёга.

— Я склонен верить больше неизвестному человеку из интернета, который пишет то что видит, чем сообщениям от правительства, о мнимом порядке. — проговорил я.

Пашка глянул на нас с грустной ухмылкой и сказал: — Я попробую.

Когда он подошёл к двери в воротах, раздался лёгкий стук снаружи.

— Кто? — крикнул Пашка.

— Это ваша соседка через дом. Эля.

Голос женщины был взволнован и дрожал. Паша глянул на нас и открыл дверь. На пороге действительно стояла соседка, они с мужем пару лет назад купили дом в селе, обустроили его под себя и на выходных часто тут бывали. На ее лице были следы потёкшей туши и видимой усталости.

— Простите, — начала она, — что обращаюсь к вам, но из соседей больше никого не оказалось по улице. Почти все дома пустые. Только вы тут…

— Что с вами? — поинтересовался Паша.

— Не со мной… с моим мужем. Он ведёт себя как-то очень странно.

— Да вы проходите. — Паша пропустил её во двор. — Мне нужно отлучиться не на долго.

Женщина вошла во двор, а Паша вышел и завел свою машину. Через минуту его уже не было. Эля рассказала нам что они приехали еще вчера днём сюда и занимались всякой домашней ерундой и всё было в порядке, до вчерашнего вечера. Где-то с одиннадцати ее муж начал себя странно вести. Он замолкал на какое-то время и просто смотрел в пустоту вроде как прислушиваясь к чему-то, потом будто к нему возвращалось сознание и он продолжал как ни в чем не бывало. Ближе к полуночи они отправились спать, но по среди ночи он встал и пошел на кухню и начал есть мясо, сырое, такого никогда раньше не было. Утром она проснулась с мыслью что у него точно поехала крыша. Он спал с пожёванным куском мяса в постели. Когда на мгновения к нему вернулось сознание, он испуганно спросил зачем у него в руках мясо, не понимая что вообще происходит, но почти сразу сознание покинуло его и теперь он просто сидит в доме и смотрит в одну точку.

Мы усадили её в беседку, предложили выпить и чего-нибудь поесть. Она выпила, но не ела.

— Что думаешь, док. — спросил Серый Андрюху. — Это по твоей части.

Мы все глянули на Андрея. Он глупо улыбнулся и начал ходить взад и вперед.

— Я конечно не врач, тем более не вирусолог, но это похоже на какую-то пандемию, причём небывалую. Мы в медучилище проходили патологии, микробиологию, причины заболеваний, вирусологию, всякие инфекционные заболевания, но я мало что помню из этого, прошло больше десяти лет. И я так и не работал по профессии, только практику проходили. Я ж в медучилище пошёл по настоянию матери, это она врач и хотела меня втянуть в эту систему. А я, а что я? Я хотел работать на себя, как отец.

— Ты нам про свою жизнь тут не втирай, мы и так в курсе всего. Ты вспоминай студенческие годы. — немного грозно сказал Сергей.

Андрей долго молчал, глядя на угли в мангале. Потом сказал, будто вспоминая что-то старое.

— Слушайте… я конечно могу ошибаться. Но кое-что из вирусологии всё-таки помню.

Он покрутил в руках бутылку пива.

— Вирусы… они ведь сами по себе почти не живые. Это не бактерии. У них даже клетки своей нет. По сути это просто кусок генетического материала… вроде как инструкция.

Он замолчал на секунду, будто пытаясь вспомнить.

— Кажется… РНК или ДНК. Точно не помню. Но смысл в том, что вирус сам ничего делать не может. Ему обязательно нужна живая клетка.

Серый усмехнулся.

— Как квартирант.

— Типа того, — кивнул Андрей. — Он попадает в организм, находит клетку и заставляет её делать копии самого себя. Клетка становится… ну… фабрикой вируса.

Он задумался.

— И ещё… вроде бы говорили, что некоторые вирусы могут менять поведение человека. Ну не прям управлять им, но воздействовать на мозг. Есть же вирус бешенства, например. Он заставляет животных кусаться и распространять инфекцию дальше.

Эля нахмурилась.

— Думаете это что-то вроде этого?

Андрей пожал плечами.

— Не знаю. Я ж говорю — я могу ошибаться. Там всё сложнее. И вирусы обычно распространяются через кровь, слюну, дыхание… через жидкости организма.

Он снова посмотрел на затухающие угли.

— Но одно я точно помню. Если это действительно вирус… то он распространяется очень быстро. Особенно если люди сначала не понимают, что происходит.

Он сделал глоток пива.

— И тогда остановить это почти невозможно.

Повисло минутное молчание. Потом я всё-таки спросил:

— Ладно… допустим это вирус. Но откуда такая дрянь вообще может взяться?

Андрей пожал плечами и какое-то время смотрел на угли.

— Честно? Я не знаю. Я же не вирусолог, я в медучилище всего лишь учился… и то времени уже сколь прошло. Но нам тогда рассказывали одну вещь.

Он почесал затылок, будто пытаясь вытащить из памяти старую лекцию.

— Есть теория… что в вечной мерзлоте и ледниках могут лежать очень древние вирусы. Тысячи… а может и миллионы лет. Они там просто… законсервированы холодом.

Серый нахмурился.

— Типа спят?

— Ну… да. Примерно так. Вирусы ведь не совсем живые. Им особо ничего не нужно, чтобы сохраниться. Главное — чтобы условия были холодные и стабильные.

Андрей снова задумался.

— Нам говорили, что когда ледники тают или вечную мерзлоту начинают копать… можно наткнуться на всякую древнюю микробиологию. Бактерии, вирусы… всё что угодно. Человечество с таким никогда не сталкивалось.

— Подожди, — сказал Серый. — То есть ты хочешь сказать… это могло лежать в земле тысячи лет?

Андрей пожал плечами.

— Теоретически — да. Вирусы ведь не умирают как обычные организмы. Они просто… ждут. Если им потом попадается живой организм — они снова начинают работать.

Он поворошил угли палкой.

— А если это какой-нибудь очень древний вирус… у людей может просто не быть к нему никакого иммунитета. Вообще.

Я почувствовал, как внутри стало немного холоднее.

— И как он тогда мог вылезти?

Андрей вздохнул.

— Да как угодно. Геологи что-то бурят. Нефтяники копают. Лёд тает. Или какая-нибудь научная экспедиция что-нибудь откопала… и сама того не понимая выпустила.

Он сделал глоток и тихо добавил:

— Но я повторюсь… я могу ошибаться. Это просто то, что я когда-то слышал на лекциях.

Он на секунду замолчал.

— Хотя если честно… иногда самые древние вещи оказываются самыми живучими.

После слов Андрея мы замолчали. Только угли в мангале тихо потрескивали. Эля сидела, сжав стакан в руках, и смотрела на стол, будто пыталась осмыслить услышанное. Серый первым нарушил тишину.

— Отлично, — сказал он, усмехнувшись. — Значит по миру гуляет какой-то доисторический вирус, а мы сидим тут и жрём шашлык.

Он попытался сказать это шутливо, но голос прозвучал натянуто. Андрей пожал плечами.

— Я же сказал — это просто теория.

Эля вдруг подняла голову.

— А если это не теория?

Мы посмотрели на неё. Она выглядела ещё бледнее, чем раньше.

— Мой муж… — сказала она тихо. — Он ведь тоже сначала просто странно себя вёл. Сидел и смотрел в одну точку. Потом начал что-то шептать. А ночью…

Она замолчала. В этот момент где-то за домами завыла собака. Одна. Через несколько секунд ей ответила другая. Потом ещё. Лай разносился по селу глухо и тревожно. Мы переглянулись.

— Что это с ними? — сказал Серый.

Андрей прислушался.

— Собаки так лают, когда чувствуют опасность.

— Или когда по улице кто-то идёт, — сказал я.

Эля резко повернула голову в сторону дороги.

— Он мог выйти из дома…

Мы сразу поняли, о ком она. Серый встал со скамьи.

— Слушайте… может стоит сходить посмотреть?

Я посмотрел на ворота. Вечер тихо шумел в листве. Над огородами начинал подниматься серый туман. И вдруг снаружи раздался звук. Тихий. Металлический. Будто кто-то медленно провёл рукой по воротам. Мы замерли. Серый посмотрел на Андрея.

— Это ветер?

Никто не ответил. Через секунду звук повторился, только теперь громче. Кто-то стоял за воротами. Серый резко поднял руку и приложил палец к губам.

— Тсс…

Мы сразу замолчали. За воротами снова послышался звук. Металл тихо скрипел, будто по нему медленно водили пальцами. Сначала мы подумали, что это ветер. Но потом из-за ворот донёсся шёпот. Тихий. Хриплый. Почти нечеловеческий.

— Эля…

— ээээляяяя…

— ээээль…

У меня по спине побежали мурашки. Эля побледнела так, будто из неё в один момент ушла вся кровь. Она медленно закрыла рот ладонью, чтобы не закричать.

— Это… он… — едва слышно прошептала она.

Никто не пошевелился. Мы сидели абсолютно неподвижно. Даже дыхание старались сдерживать. Ветер медленно шуршал в старых яблонях над беседкой. Где-то в деревне снова завыла собака. Ей ответила другая. Потом третья. Село будто просыпалось от этого тревожного воя. За воротами снова послышался скрежет. Будто человек опирался о металл всем телом.

— Ээээля…

— Ээээль…

Голос звучал так, словно человек пытался вспомнить слово… и не мог. В какой-то момент скрежет прекратился. Наступила тишина. Такая густая, что казалось — её можно потрогать руками. Потом снаружи послышались медленные шаги. Тяжёлые. Неровные. Кто-то отходил от ворот. Мы ещё некоторое время сидели не двигаясь. Потом Серый очень медленно поднялся и осторожно подошёл к забору. Я и Андрей последовали за ним. Мы аккуратно высунули головы над металлом. На грунтовой дороге, метрах в десяти от ворот, медленно удалялась человеческая фигура. Он шёл странно. Будто забывал, как правильно ставить ноги. Человек спустился по дороге в низину. Там уже сгущался вечерний туман. Ещё несколько шагов и фигура растворилась в серой дымке. За низиной начинался чёрный лес. Через минуту мы уже ничего не видели. Серый медленно выдохнул. Эля тихо заплакала. Она сидела в беседке, закрыв лицо руками. Никто из нас не знал, что сказать. Мы только смотрели туда, где исчезла фигура. И впервые по-настоящему почувствовали, что что-то очень плохое уже пришло в этот мир и перекраивает его под себя.

Мы тогда не знали, что делать. Никто из нас. Всё происходило слишком быстро и одновременно слишком медленно, словно время вокруг стало вязким, густым. Чувство страха и какой-то тяжёлой неопределённости медленно накатывало на нас, как холодная вода. Это была встреча с чем-то совершенно неизвестным, с тем, чему невозможно было дать объяснение. Липкий, холодный страх теперь витал повсюду — в воздухе, в темноте между деревьями, в шорохе ветра над селом. Мы трое взрослых мужиков и эта маленькая, перепуганная женщина сидели во дворе какое-то время молча, как дети, не решаясь ни говорить, ни двигаться. Только ветер шумел над двором, и где-то вдалеке продолжали выть собаки.

Первым нарушил тишину Андрей. Он тихо сказал, что, наверное, лучше всем перейти в дом и закрыться от греха подальше. Никто не спорил. Мы поднялись и начали переносить продукты из беседки внутрь. Делали это почти бесшумно, словно любой лишний звук мог привлечь к нам что-то из той темноты за воротами. Бутылки аккуратно ставили на стол, тарелки не стучали, двери старались закрывать медленно, придерживая их руками.

Сергей предложил Эле пока остаться у нас. Она сразу согласилась — видно было, что возвращаться в свой дом ей страшно.

Когда мы оказались внутри, стало ясно, что почти все окна в доме открыты и ни одно из них не закрыто ставнями. Я вызвался всё закрыть. Начал с тех, что выходили во двор. Там на рамах ещё оставались старые крюки, но они давно разболтались. В дедовском кривом сарае я нашёл кусок медной проволоки и начал стягивать ими створки. Делал всё медленно и очень тихо, стараясь не греметь инструментами и не хлопать рамами.

Пока я возился с окнами, в голове одна за другой крутились мысли — что происходит, что будет дальше, как вообще такое возможно. И пусть с тех дней прошло уже больше пяти лет, я не забыл ни одного мгновения того вечера.

Закрыв окна со стороны двора, я обошёл дом и принялся за те, что выходили на улицу. Там было темнее. Село уже почти погрузилось во мрак ночи. Я стоял спиной к дороге и не видел, как та троица, которую я заметил ранним утром, тихо приблизилась ко мне.

Когда я закончил стягивать последнюю раму проволокой и повернулся, они были уже совсем рядом. Я замер.

Трое людей медленно шли по дороге прямо ко мне. Шли так же, как и утром — тяжело, неуверенно, будто каждое движение давалось им с трудом. Один из них время от времени поднимал голову и будто что-то вынюхивал в воздухе или прислушивался к чему-то невидимому. Я сделал шаг назад. В этот момент они меня заметили. И всё произошло мгновенно. Все трое резко сорвались с места и бросились в мою сторону. Я успел только развернуться и рвануть к воротам. Сердце билось так, будто сейчас выскочит из груди. Я вскочил в маленькую дверь в воротах и захлопнул её за собой. В ту же секунду в металл ударило что-то тяжёлое. Потом ещё раз. И ещё. Удары посыпались один за другим, яростные, бешеные, словно за воротами пытались проломить их голыми руками. Я отшатнулся, споткнулся о старую железную чистилку для ног, торчащую из земли у входа, и рухнул на спину. На четвереньках, почти не разбирая дороги, я добрался до дома и ворвался внутрь. Мы захлопнули двери и закрыли всё, что только можно было закрыть — на замки, засовы, крючки.

Снаружи доносились звуки. Страшные, чужие, будто человеческие голоса пытались говорить, но не могли вспомнить как. Они били по воротам так сильно, что гул разносился по всему двору и был слышен даже внутри дома. Через какое-то время к ним, видимо, подошли ещё несколько таких же. Потому что примерно через полчаса удары по металлу стали сильнее, громче, хаотичнее. Потом, спустя примерно час, всё вдруг стихло. Они перестали бить по воротам, но не ушли. Мы слышали их. Они стояли там, прямо за воротами.

Иногда кто-то из них выкрикивал отдельные слова. Иногда просто шипел или бормотал что-то бессвязное. Слова были самые обычные — будто обрывки чьих-то мыслей.

«Стол…» «Чёрный…» «Рука…» «Деньги…»

Какие-то прилагательные, какие-то глаголы, случайные слова, никак не связанные между собой. Они произносили их наугад, как будто память человека внутри них рассыпалась на куски.

Так как дом был очень старый, деревянный, и со звукоизоляцией там всегда было плохо, поэтому мы слышали их очень хорошо. И наверное именно тогда, сидя в полумраке и слушая эти странные, чужие слова за воротами, я впервые по-настоящему начал понимать, что мир, который мы знали, уже начал медленно исчезать.

…

Спустя ещё какое-то время они разбрелись кто куда, и над посёлком снова повисла мёртвая тишина. Такая тишина, которая давит на уши и заставляет прислушиваться к каждому шороху.

Я вдруг подумал, что мы, наверное, зря так легко отпустили Пашку. Его шансы вернуться сюда сейчас были настолько малы, что даже думать об этом не хотелось.

Серёга и Андрюха сидели у стола и без остановки строчили кому-то сообщения. Судя по их лицам, никто не отвечал. Я только мог представить, какой сейчас хаос и паника в больших городах. Если всё это происходит на самом деле, то там, скорее всего, уже идёт настоящее смертоубийство и полная анархия.

Я тихо включил телевизор. Каналов было всего три, но хоть какое-то отвлечение нам сейчас было необходимо.

На первом из доступных каналов шёл балет. Причём в чёрно-белом исполнении. Сначала я подумал, что это какая-то старая запись, но выглядело это странно — будто кто-то просто включил архивную плёнку, чтобы чем-то заполнить эфир. Я переключил на второй канал. Там была испытательная телевизионная таблица. Это было уже реально плохо. Это могло означать всего несколько вещей: либо канал просто прекратил работу, либо им больше нечего транслировать. А третий вариант был ещё хуже — возможно, там просто некому больше работать. Я снова переключил телевизор, на последний, третий канал. Там шли новости из столицы, причём в прямом эфире.

Камера тряслась. Оператор бежал за репортёром по тёмным улицам мегаполиса. В кадре мелькали люди — кто-то просто бежал, кто-то кричал, кто-то падал. Иногда между ними появлялись фигуры, которые двигались иначе.

— Вон… — тихо сказал Андрей и указал пальцем в экран. — Заражённые… или больные… не знаю, как их теперь называть.

Я даже не успел ничего ответить. На секунду камера показала улицу, усыпанную обглоданными кусками человеческих тел. Они валялись прямо на асфальте, как мусор. Я не сразу понял, что именно увидел.