Синий платочек. История несвободной любви

— Егор, хватит шастать, — донёсся голос отца. — В избу заходь. Ночь на дворе.— Иду, бать, — отозвался юноша, поднимаясь.

Мать умерла, когда Егору было одиннадцать лет. Болела долго.После неё растила мальчика бабка Татьяна — мать Петра Анатольевича , отца Егора, и ту похоронили в прошлом году.

Бабка его любила, да была шибко строгой. А отец... Егор его боготворил, но тот лет до четырнадцати иначе как "щенок" сына не называл, лупил его часто.Да и сейчас нет - нет да поколачивал: то подзатыльник зарядит, то пинок под зад. Со временем, слепое обожание Егора сменилось ненавистью, но перечить отцу юноша не смел — боялся.

Егор окончил школу и работал трактористом в колхозе.Иной раз ездил с отцом на базар в город продать что - нибудь со своего хозяйства — мясо, сметану, яблоки из сада.

Два мужика в доме — так что жили не бедствовали, деньжата имелись. К тому же Пётр Анатольевич был хапугой, жадным до ужаса.Егор вошёл в избу, стянул с себя сапоги , бросил их у порога и, не раздеваясь завалился на кровать.

Так, в мыслях о Насте, он и уснул.

Глава 4

— Мама, ну ты у меня золотая! — Настя смачно уплетала блины со сметаной, которые с утра нажарила Аглая. — Самые вкусные блины на свете, веришь?Женщина улыбнулась:

—А ты разве все на свете блины пробовала?— Чтобы знать, не обязательно все пробовать, достаточно твоих отведать, — рассмеялась девушка.— Ну полно, не болтай с набитым ртом, — мягко одёрнула Аглая, хотя по глазам было видно: что-то женщину тревожит.—Мамуль, приключилось чего? Ты больно задумчивая нынче.

Женщина присела на скамейку рядом с дочерью.

—Понимаешь, отец меня беспокоит. Не здоровится ему вроде, а к фельдшеру не идёт — всё молодится. А коль чего случится как же я без него? Как мы?

Настя громко проглотила кусок блина и уставилась на мать, не мигая.Она не знала жизни без отца — да и знать не хотела. Даже представить не могла ни дня без него. Шибко была к батьке привязана.

— Значит так, — решительно сказала Настя и стукнула кулачком по столу. — Сама его отправлю! Ишь ты, молодится. Ничего, вдвоём-то мы его заставим лечиться.Она с надеждой посмотрела на мать:

—Да?— Хорошая дочка у нас выросла — Аглая обняла Настю и прижалась лбом к её плечу.— Мам, не боись, против двоих батя не попрёт, подлатаем его, как новенький станет, — Настя старалась говорить уверенно, но где-то глубоко внутри шевельнулась тревога.—Ты, мамочка, отдохни, вижу, что маешься из-за отца. Я Дружка покормлю и грядки сама выполю.

Каша получилась наваристой: Николай Семёнович зарубил петуха, поэтому Дружку достались петушиные лапки, голова да шея.Любая деревенская собака позавидовала бы его кормёжке.

— Дружок, ко мне, — скомандовала хозяйка и поставила миску к будке.Из-под крыльца, виляя хвостом и потягиваясь, неспешно вылез пёс.

Он уже принялся поглощать ароматное варево, когда Настя заметила у ошейника белый клочок.Пригляделась — к застёжке была привязана ниткой маленькая бумажка.Девушка развернула её:

«После коров у нашей берёзы» — было нацарапано неровным карандашным почерком.

— Вот, Макарка, затейник! — залилась хохотом Настя.

Она аккуратно свернула записку и положила в карман передника.

Работалось легко и радостно. Девушка выпалывала сорняки, складывала их на тачку и отвозила на край огорода.После набирала воду в небольшое ведёрко и ходила по рядам, орошая из ковша будущий урожай живительной влагой.

— Стрекоза — вот работница! Умаялась поди? — Настя услышала ласковый, чуть хрипловатый бас отца.

Николай Семёнович пришёл на обед. Обычно Аглая собирала нехитрый паёк мужу с собой, но иногда он всё же приходил домой, чтобы отобедать в кругу семьи и вернуться в колхоз.

— Привет трудовому народу, — весело отозвалась дочь.

Девушка поставила ведро, окунула в него ковш и пошла к дому.Она пристально посмотрела на отца. Лицо его было слишком уж красным, будто спелый помидор.

— Ты чего так раскраснелся, бать? — спросила Настя.— Душно, — коротко бросил он.— Да, вроде и солнца толком нет, и ветерок прохладный. Чего темнишь? — она прищурилась.

— Шёл быстро, чтоб не хватились меня. Пообедаем — и обратно надо.

«Ладно», — подумала Настя. «Мы ещё с тобой поговорим.»

___________

Наступил вечер, которого девушка ждала с трепетом. Сердце замирало в предвкушении. Это чувство одновременно пугало и радовало.

— Му-у-у... — донёсся с улицы протяжный мычащий зов.

«Стадо с пастбища гонят», —радостно подумала Настя.

— Давай сегодня пораньше отстряпаемся, — сказала она, едва мать переступила порог.— Что за спешка? — Аглая нахмурила брови, но лицо её выражало не сердитость, а скорее встревоженное любопытство.— Погулять вздумалось, — ответила дочь, опустив глаза. Щёки уже начинали пылать.— Ну что ж, пораньше, так пораньше. — Женщина накинула платок, в котором всегда ходила в хлев. От него пахло парным молоком, сеном и тёплым навозом.— Иди тогда, Вебре ведро вынеси — подою сама. И свиньям задай.

Настя обрадовалась, подхватила передник и побежала в летнюю кухню, где уже стояло приготовленное пойло. Быстро управившись, она метнулась в ещё не протопленную баню.

— Ты куда поскакала, стрекоза? Не нагрелось ещё! — крикнула ей вслед Аглая, но Настя уже не слышала.

Ополоснувшись на скорую руку прохладной водой, девушка вернулась в избу и принялась перебирать платья.

— Наська, простынешь с мокрой головой! Ну-ка, правду говори, куда собралась? — мать начинала сердиться не на шутку. Она смотрела так пронзительно, что Настя невольно съёжилась.

— Макарка... гулять зовёт, — тихо выдохнула девушка.— Макарка? Чего ж сам за тобой не зашёл? Али нынче сами девки за парнями бегают?— Ну, мам... — Настя покраснела ещё пуще. — Он позвал меня гулять, что такого? Мы же с детства дружим.

Аглая села на лавку и пристально посмотрела на дочь:— С детства, да только ты раньше как угорелая не бегала. Сам за тобой приходил. Ты смотри, девка, мы Макара давно знаем, парень он порядочный, лишнего себе не позволит. Но и ты честь блюди. Поняла меня? — уже мягче добавила она. — А коли правда ждёт, то и ещё подождёт. Давай хоть волосы просушим чутка.

Женщина достала полотенце и принялась методично промакивать Настины волосы.

— Мамочка моя... — девушка поймала её руку и прижалась к ней губами.— Давай-давай, собирайся уже, — ласково сказала Аглая.

Настя надела своё любимое платье василькового цвета — то самое, что отец в прошлом году привёз с базара, — накинула шерстяную кофту, послушно взяла у матери платок, чтоб голову не надуло, и направилась к двери.

— Смотри не задерживайся, не то поколочу! — улыбнулась мать. Она взяла кочергу и погрозила ею, будто и вправду собралась поколотить.

Но Настя знала: никто и никогда её тронуть не посмеет. Хотя дочерью она была послушной — если не считать тех случаев, о которых родители так и не узнали.

С весёлым смехом девушка выпорхнула из избы, слетела со ступенек и поставила миску Дружку. Тот сегодня лежал на своём месте, так что звать не пришлось.Пёс высунул мохнатую голову и забарабанил хвостом по стенке будки.

— Кушай на здоровье, — сказала Настя, подвинув миску ближе. — Я гулять, но скоро вернусь. Соскучиться не успеешь. — Она потрепала пса за ушами, расцеловала в морду и, наконец, вышла за калитку.

Макар стоял под берёзой уже больше получаса, нервно теребя в руках бумажный свёрток. Ладони вспотели, и он то и дело обходил дерево кругами.

«Может, не нашла записочку?.. Эх, Макарка, простоишь зря... Ну и ладно, завтра сам приду».

Он успокаивал себя, но в глубине души надеялся до дрожи.И когда вдали, на выезде из деревни, мелькнула знакомая фигурка, сердце его заколотилось так бешено, что пульс отдавал в горле.

«Пришла!»— радостно зазвенело у него в голове.

Сначала он было рванул навстречу, но тут же остановился, решив дождаться её на их месте, и замер, переминаясь с ноги на ногу. Свёрток бережно убрал в карман фуфайки.Настя увидела его и чуть сбавила шаг. «Дождался!» — обрадовалась она. В горле пересохло, в глазах звенело, по телу пробежала лёгкая, щекотящая дрожь.

— Стрекоза, ты что с мокрой головой шатаешься? — нарочито строго спросил Макар, когда она приблизилась.— Не успела просохнуть... мама платок дала, — ответила девушка, а про себя подумала: «И платья не заметил, что ли? Самого красивого...»

«Ух, красавица!»— пронеслось у Макара в голове.

— Давай-ка надень платок, да фуфайку накинь, — он укутал её в свою просторную куртку. — Я вот картошки взял. Идём на реку, печёнки готовить! — подмигнул он.— Без соли? — спросила Настя, хотя соль волновала её меньше всего.

Макар подхватил черепеню с картошкой.

— Соль в кармане, в коробке'. И ещё кое-что... достань-ка.

Настя нащупала в кармане спичечный коробок и тот самый бумажный свёрток. Она вынула его и вопросительно посмотрела на юношу.

— Разворачивай, Настён, не скромничай.

Она развернула бумагу. Внутри лежал невероятно красивый синий платочек. В уголках были вышиты алые цветы, а края отделаны кружевом того же синего оттенка.

— Ой, какой же красивый, Макар... — девушка смотрела то на подарок, то на него, сияя. Она прижала платочек к груди. — Спасибо!— С матерью сегодня в район на базар ездили... вот и приглянулся, — Макар был смущён до глубины души, но изо всех сил старался держаться просто.

Настя сияла, как полированный самовар, а щёки её горели румянцем.

— Настён, садись-ка вот здесь, а я веток натаскаю, — юноша указал на знакомое бревно, лежавшее на берегу столько лет, сколько они себя помнили.

Он поставил картошку на землю и принялся собирать хворост.Девушка снова достала подарок и начала разглядывать его при тускнеющем свете. До чего ж красивый!Макар разжёг костёр.

— Давай, стрекоза, грейся, — улыбнулся он и поправил платок на её голове.

«Хорошо, что уже сумерки, — подумала Настя. — А то увидел бы, какие у меня щёки».

А Макар и не думал смотреть на щёки. Он просто любовался её лицом, освещённым трепещущим пламенем, и был бесконечно горд и счастлив, что подарок пришёлся ей по душе.

— А помнишь, как я колено раскровенила? — вдруг спросила она.Юноша улыбнулся:— Ещё как помню. Тащил тебя до самой деревни на закорках. Потом к фельдшеру возили, рану зашивать.Настя рассмеялась:— Да уж... восемь лет прошло, а будто вчера.— А помнишь, как я на заборе у деда Игната повис, а ты меня стащила? Мамка потом такого нагоняя устроила за порванные штаны...

И они захохотали одновременно, громко и беззаботно, как в детстве.Казалось, время остановилось, и во всём мире не осталось никого, кроме них двоих. Они ели запечённую в золе картошку, перемазывали друг другу лица сажей и смеялись до слёз. Сердца трепетали от восторга. Не было ни вчера, ни завтра — только здесь и сейчас, где им было так тепло и хорошо вдвоём.

Солнце уже садилось, заливая берег багровым закатом. Кузнечики стрекотали дружным хором. Становилось прохладно.

— Поздно уже, пора по домам, — с неохотой сказала Настя.— Да, пора, — согласился Макар. — А то твои хватятся. Да и озябнешь в таком платьице...

«Заметил!»— радостно ёкнуло у девушки в груди. Но уходить совсем не хотелось.

Юноша зачерпнул речной воды и залил тлеющие угли, потом помог ей подняться, снова накинул на её плечи фуфайку и взял за руку. Он смотрел прямо в глаза.

Настя не выдернула ладонь, а, наоборот, сжала его пальцы чуть крепче. Макар улыбнулся, и сердце его радостно встрепенулось.До деревни они шли медленно, почти не разговаривая.

— Я сама дойду, — сказала Настя, пытаясь высвободить руку.Макар сжал её чуть сильнее:— Ну уж нет, поздно, темнеет. Одну не пущу. Если надо — до самого дома доведу и в руки Николаю Семёнычу передам.И повёл её дальше. Руку Настя всё же отпустила — мало ли кто увидит.

За калиткой послышался радостный визг.— Дружок меня встречает, — сказала Настя.— Передавай ему привет, — ответил Макар.

Они стояли и смотрели друг другу в глаза, и ни один не решался сделать первый шаг к расставанию. Взгляды горели, щёки пылали.Как же не хотелось расставаться! Слишком мало времени они провели вместе, слишком мало сказали, не нагляделись, не надышались друг другом.

— Пойду я... — наконец выдохнула девушка.Макар взял её руку и чуть сжал:— И я пойду, стрекоза.

Скрипнула калитка. Вот она уже вдыхает родной запах собачьей шерсти, чешет Дружка за ухом.— Скучал, мой хороший? Скучал... — она чмокнула пса в морду и пошла в избу.

Макар не спеша брёл по погружающейся в сумерки деревне, вдыхал влажный вечерний воздух, глядел, как солнце забирает с земли последние алые лучи.И душа его пела.

Глава 5

Егор курил самокрутку на завалинке, когда услышал знакомый голос. Чуть пригнувшись, он подошёл к забору и заглянул в щель.

«Вот тебе и Настюха» — подумал он.«Ко мне выйти не захотела, а с Макаркой гуляешь, значит.»

Злоба накрывала его с каждой секундой всё сильнее, ладони вспотели. Потом пришло осознание беспомощности — не может заставить девушку выйти к нему, не может набить сейчас Макарке рожу. Егор видел, как ребята стояли друг напротив друга, не решаясь разойтись, как Настя исчезла за калиткой, а Макар пошёл прочь.

— Егорка, сукин ты сын! Я велел тебе чаю сделать отцу! — рявкнул голос за спиной.

Юноша вздрогнул— то ли от неожиданности, то ли от испуга, он и сам не понял.

— Иду, — глухо отозвался Егор.

___________

Настя вошла в дом и увидела, что отец сидит на кровати, а мать обтирает ему лицо и руки охлаждённым полотенцем. Ноги он поставил в таз с водой, от которой поднимался пар.

— Папа, что случилось? — девушка бросилась к отцу.—Не боись, стрекоза, всё пройдёт. Давление чуть скакануло, мать панику навела. Сейчас отлежусь.—Давление у него скакануло, — взволнованно сказала Аглая. — Всё ерепенится, к фельдшеру не идёт.

И уже чуть не плача добавила:

—А случись что, куда мы без тебя, а, Николай Семёныч. Старый ты дурак!

Женщина никогда себе не позволяла резкостей в сторону мужа, но сейчас было видно, что она очень расстроена, и вот-вот разрыдается.Отец опустил виновато голову, лицо его было красным, как только из бани вышел.

—Ну, мам, — тихо сказала девушка. — Не ссорьтесь, — она похлопала Николая Семёновича по колену. — Сходим завтра к тёте Шуре, на фельдшерский пункт, а, пап?—Сходим, дочь, сходим, я только до обеда в колхоз. Сказаться же надо. Да и дело у меня неотложное. А после обеда пойду.

Аглая бросила полотенце на пол, села на табурет, поставила локти на стол и закрыла ладонями лицо. Плечи её подрагивали.

—Ты бы видела, Настя, его сейчас чуть удар не хватил! Ведь говорила я, давно уже говорила, не слушает он меня. И тебя не слушает — в колхоз собрался. С утра надо тебе идти, а лучше ехать. Сбегаю к деду Игнату, пусть хоть на лошадёнке своей тебя довезёт.

—Ну-ка цыц, мать, отставить слёзы, — сердито сказал отец. И уже мягче добавил:—Аглаюшка, ну куда я от вас денусь? Нам ещё дочь поднимать, замуж выдать да внуков понянчить. Всё одно, у Наськи на свадьбе погуляю, а, дочь?

Николай Семёнович старался держаться молодцом, но сейчас не удавалось скрыть как сильно болит его голова. Он то и дело морщился и потирал висок.Девушка подсела к матери, обняла её за плечи:

—Вот видишь, завтра батя сходит, и я пойду с ним, прослежу. Тебе бы самой полежать, а? Сейчас ромашки заварю, в чуланке с того года ещё висит.

Она поцеловала мать в макушку и отправилась заваривать чай.Настя старалась быть спокойной, но на сердце стало очень тревожно. Хотелось заплакать вместе с матерью, только она должна была быть сильной.

Ночью завыл Дружок, да так, что кровь в жилах стыла. Он скрёбся в дверь, выл протяжно и жалобно. Настя несколько раз выходила к нему, гладила, чесала за ухом, только всё бестолку : стоило ей вернуться в избу — вой начинался снова.

— Друженька, ну что же такое приключилось? — ласково говорила она. — Ты часом не захворал?

В конце концов хозяева сдались и пустили пса в дом. Он улёгся у родительской кровати и только тогда затих.

Утром, когда Николай Семёнович отправился в колхоз, Дружок увязался за ним, тёрся о ноги.—Чего ты, старик, удумал? С собой не возьму, — говорил хозяин строго, но пёс не слушался.—Ну, полно тебе уже, чай не на войну провожаешь, — он присел на корточки и обнял Дружка. — Не тревожься, лучше Аглаю с Настёной охраняй а я вечером тебе кость принесу, обязательно. Договорились? Ну всё, всё, опоздаю ж.

Мужчина поднялся, ещё раз потрепал пса за ухом и вышел за калитку.Дружок заскулил и лёг у калитки, не сводя с неё глаз.

Вышла Настя. Пёс тут же подбежал к ней и прижался к ногам.

— Маленький мой, я тебе завтрак вынесла, давай поедим? — она поставила миску у будки и присела рядом.

Но Дружок не ел. Он только заглядывал ей в глаза и едва заметно подрагивал хвостом. На крыльцо вышла Аглая.

— Мам, может, он заболел? Сбегать в колхоз что ль за ветеринаром? — встревоженно спросила девушка.— Да вчерась бегал как телок, что за ночь с ним сделается? — женщина подошла к будке и потрепала пса по голове.

Тот поджал уши и облизал ей руку.

— Нос мокрый, холодный, глаза чистые, — задумчиво проговорила Аглая. — Ты что, старик? А ну-ка ешь давай, пока твоя хозяйка врача к нам не притащила — она может.

Дружок послушно облизнул кашу с миски, но не доел.

— Ну вот, Настён, ест, пьёт, значит не помирает, — сказала Аглая. — Сейчас корову подоим и парного молочка тебе принесём.Она похлопала пса по спине и ушла в сарай.

— Эх, Друженька, напугал ты нас, — Настя зацеловывала пса в макушку и в морду. — Разве ж так можно хулиганить?

Она старалась быть спокойной, но где-то глубоко внутри зудела тревога — будто тоненьким сверлом, всё глубже, кто-то осторожно вкручивал в сердце.

Настя поливала огород, дёргала сорняки, а сама то и дело забегала в дом — поглядеть на время. Ждала обеда отца, чтобы сразу после него вести Николая Семёновича к тёте Шуре.

__________

День выдался жаркий, знойный — таких этим летом ещё не бывало. Солнце пекло нещадно, оставляя на коже красные следы, пот бежал в три ручья. Николай Семёнович шёл по полю на тракторе — пропахивал землю под осенний сев. В кабине было душно, воздух стоял тяжёлый, раскалённый.Оставалось пройтись ещё пару-тройку рядов, и можно было ехать домой.

Вдруг резкая боль пронзила голову, будто гвоздь вбили в висок, в глазах поплыло.

«Ты что удумал, Семёныч» — говорил он себе. « Сейчас передохнём чуток и всё пройдёт.»

Мужчина заглушил трактор, открыл дверь, чтобы вдохнуть свежего воздуха и выпал из кабины прямо на свежевспаханную землю.

__________

— Наська! Тётя Глаша!

Настя услышала истошный крик и выглянула через забор.У калитки стоял взмыленный Егор— лицо и рубаха были мокрые от пота.

— Что ж ты орёшь, как резаный? — встревоженно спросила девушка.— Наська, там батя твой того.— Чего — того? — нахмурилась Настя.

— Ой! — на крыльце вскрикнула Аглая и повалилась на пол.— Мама!

Настя бросила ведро с водой, кинулась к матери. Ведро опрокинулось, вода расплескалась и потекла по борозде.

Егор перемахнул через калитку и в два прыжка оказался на крыльце. Дружок лежал под ступенями и даже не поднял головы.Из его глаз текли слёзы и терялись где-то между шерстинок.

— Тёть Глаш, тёть Глаш! — юноша приподнял женщине голову, осторожно шлёпая по щекам.— Мамочка, мама! — кричала Настя, упав рядом на колени.— А ну не голоси! Воды тащи давай! — рявкнул Егор.

Настя вскочила и бросилась в избу. На родной, с детства знакомой кухне она вдруг не могла вспомнить, где лежит ковш. Схватила глубокую миску, зачерпнула холодной воды и побежала назад.

Егор вырвал посуду у неё из рук, набрал в рот воды и окатил Аглаю. Женщина открыла глаза.

— Ко-о-ля! — заголосила она. — Коленька мо-о-ой! Наська, что же теперь мы, а?

Она рыдала,лёжа на крыльце.

Только теперь Настя стала понимать происходящее. Она медленно сползла по стене на колени. В ушах звенело.

— Ещё тебя водой окатить? — резко сказал Егор. —Подымайся, мать в дом завести надо.

Настя не понимала, что делает. Просто слушалась — и выполняла. Они подхватили Аглаю под руки и волоком затащили в избу.

— На койку давай, Настюх, — скомандовал Егор.

Когда они уложили голосящую женщину на кровать, юноша налил воды в кружку и протянул Насте.

— Держи, — тихо сказал он.

Девушка молча взяла кружку из рук юноши, сделала пару глотков и вернула её Егору. Она смотрела перед собой, не мигая. На койке тихонько выла Аглая. Егор взял Настю за плечи, заглянул в глаза:

—Мамке твоей совсем худо. Я за тётей Шурой, ты гляди за ней, поняла?

Он сказал это громче, почти резко. Настя кивнула.Юноша одним махом перескочил ступени крыльца и выскочил за калитку. Бежал быстро, не разбирая дороги. В памяти вдруг всплыло, как он также мальчишкой нёсся к фельдшеру, грязными ладошками размазывая по щекам слёзы, только для своей матери.Сердце сжалось. Егор остановился, ухватился рукой за забор и прижал кулак к груди.

— Егор, ты чего? — навстречу шёл Макар. В руках у него был маленький букетик незабудок.

Он похлопал Егора по плечу и переспросил:—Худо?

Юноша лишь отмахнулся и пошёл вперёд. Затем остановился и сказал:—Батя у Наськи помер. Я за фельдшером.

Но последнюю фразу Макар уже не услышал. Он рванул со всех ног к Настиной избе. Войдя, он увидел: на койке, глухо мыча, раскачивалась Аглая.Настя сидела на полу у кровати, обхватив колени и прижавшись к ним лбом.

Она подняла голову:—Макар

Тут же вскочила, кинулась к нему на шею и разрыдалась.Юноша обнял Настю обеими руками, гладил по голове. По его щеке скатилась слеза.

—Бедная моя, стрекоза — шёпотом говорил он.

Девушка уткнулась лицом в его грудь и закричала — громко, отчаянно, как будто рвалось что-то внутри.Аглая не реагировала. Она всё также раскачивалась из стороны в сторону.

Егор привёл фельдшера, она поставила женщине укол — та уснула.

—Держись, девонька, — сказала тётя Шура. — Тебе нельзя расклеиться. Мать совсем никакая.

Она достала пузырёк валерианы и поставила на стол:

—Будешь давать ей. Да сама выпей. А я завтра зайду, проведаю.

— Тёть Шур, — сказал Макар, — вы мать мою покличьте сюда. А я дома за скотиной управлюсь.

Женщина кивнула и вышла. Ребята сидели молча, не смотрели друг на друга. Настя гладила мать по голове и утирала редкие слёзы.

Вошла мать Макара.

—Здорово, молодёжь, — она окинула избу быстрым цепким взглядом. — Настюш, я у вас сегодня ночую. Управимся вместе с делами, да за Аглаей погляжу.

Антонина скинула галоши и поставила на круглый вязаный коврик у дверей.

—Так, мужики, сейчас воды натаскаете. Чтоб вся тара полной была: в бане, в огороде бочка, дома — кадушки.Парни молча поднялись и вышли.

—Спасибо, тёть Тонь — шёпотом сказала Настя.

Женщина подошла, обняла девушку крепко.

—Держись, казак, атаманом будешь. Ты теперь матери ох как нужна. Ради неё держись, девка.

Она похлопала Настю по плечу, подхватила галоши и вышла следом за ребятами, обуваясь на ходу.

Девушка осталась сидеть у койки. Аглая спала — лишь изредка подрагивала и тихо подвывала во сне. Настя осторожно гладила мать по волосам.

— Ну всё, девка, — сказала Антонина, входя в избу. — Со скотиной управились.

Следом вошли парни.—Настюх, я пошёл, — сказал Егор. Ты кличь, если что надо будет.

Настя молча кивнула.

Макар подошёл к ней, обнял за плечи и поцеловал в макушку:

— Держись, стрекоза Ты не думай — мы тебя одну не оставим. Мать с вами сегодня, я завтра зайду.

Юноша утёр ладонью слезу на её щеке. Сердце его разрывалось от боли: Настя была бледной, опухшей от слёз и словно опустевшей.

Она чуть сжала его руку, отпустила, и снова села рядом с матерью. Егор всё это время стоял в стороне и молча наблюдал. Лишь когда Макар направился к выходу, он шагнул следом за ним.