Фау-2

Когда они добрались до спальни, доктор вежливо снял шляпу, как на обычном домашнем вызове, и негромко, с шотландским акцентом спросил:

– Как его зовут?

– Майк, – ответила Кей. – Майк Темплтон. – А потом уточнила, чтобы спутники отнеслись к пострадавшему бережнее: – Коммодор ВВС Темплтон.

– Так-так… – Доктор склонился над кроватью. – Сэр, ноги чувствуете?

Один из пожарных обратился к Кей:

– Вам пора уходить, миссус. Мы вас выведем.

– Как насчет газа?

– Мы перекрыли основную магистраль.

– Я хочу остаться.

– Нет, это невозможно. Вы свой долг исполнили.

Другой пожарный взял ее под руку:

– Пойдемте, милочка. Не спорьте. Этот дом может рухнуть.

– Все нормально, Кей, – раздался голос Майка. – Делай, как они говорят.

Врач повернулся к ней:

– Я позабочусь о том, чтобы с ним все было в порядке, миссис Темплтон.

«Миссис Темплтон!» Она напрочь позабыла, что ее не должно быть здесь.

– Ну конечно. Простите, я все поняла.

Кей была на полпути к двери, когда Майк окликнул ее:

– Ты бы захватила свой саквояж.

Это тоже вылетело у нее из головы. Саквояж так и стоял на оттоманке в изножье кровати, покрытый песком и пылью, безмолвная улика адюльтера. Майкл, должно быть, лежал и с тревогой думал о нем. Кей стряхнула с саквояжа мусор, защелкнула застежки и пошла за пожарным к выходу. Он остановился на первой ступеньке лестницы, забрал у нее саквояж и скинул кому-то вниз. Потом спустился еще на пару ступенек, протянул девушке руку и поманил к себе. Кей зажмурила глаза, когда лестница согнулась и закачалась под двойным человеческим весом. Мужские руки крепко взяли ее за талию.

– Давайте, милочка, у вас получится.

Медленно, задерживаясь на каждом шагу, они спустились. И когда нога Кей коснулась последней ступеньки, она упала в обморок.

Очнувшись, увидела склонившуюся над ней медсестру. Придерживая ее за подбородок, сестра растирала виски йодинолом. Кей застонала и попыталась высвободиться. Хватка окрепла.

– Все хорошо, душенька. Лежи смирно. Почти готово.

Что-то жесткое давило в спину, и когда медсестра закончила, Кей повернула голову и увидела, что ее прислонили к заднему колесу пожарной машины. К стене разбомбленного дома приставили еще две лестницы, трое мужчин в стальных касках стояли рядком наверху – принимали носилки, которые спускали к ним шестеро пожарных. Медсестра проследила за ее взглядом:

– Кто-то из ваших?

– Возможно.

– Тогда давайте посмотрим.

Она подала руку и помогла Кей подняться. Потом обняла ее за плечи и подвела к подножию лестницы.

Носилки спускались медленно, пожарные переговаривались, требуя держать ровнее. Кей узнала Майка по вьющимся черным волосам. Он был укутан в одеяло. Когда носилки опустили на землю, Майк повернулся и заметил ее. Лицо было искажено болью, но усилием воли он выпростал руку из-под одеяла и вяло поднял большой палец. Кей обхватила его руку своими.

– Это была «Фау-два»? – спросил Майк.

Она кивнула.

– Чертовски забавно. – Он слабо улыбнулся.

Кей обратилась к медсестре:

– Куда его повезут?

– В Варфоломеевскую больницу. Можете поехать с ним, если хотите.

– Я бы с радостью.

Майк отвел ее руки. Выражение его лица сделалось вдруг отстраненным, как будто он и Кей были чужие друг другу. Взгляд устремился в небо.

– Лучше не надо, – сказал он.

Глава 3

Они стояли под елью, с ветвей капала дождевая вода. Граф курил сигарету, Бивак держал раскрытый блокнот. Граф хотел сразу после запуска вернуться в Схевенинген, но Бивак пожелал задержаться и понаблюдать за работой полка. Они смотрели, как несколько человек из пускового расчета расчищают стартовую площадку, сматывают электрические кабели и складывают мачту. Стартовый стол представлял собой кольцо из прочного сплава, размером чуть больше обеденного стола – того же диаметра, что и «Фау–2», – стоявшее на гидравлических ножках, а под кольцом находился пирамидальной формы отражатель.

– Она тяжелая? – спросил Бивак.

– Тонны полторы.

Солдаты прикатили двухколесную тачку и загнали ее под платформу. Люди работали быстро, почти не переговариваясь, сокращая время, за которое их могли обнаружить самолеты противника. Где-то в лесу ожил мощный двигатель, закашлял клубами бурого дыма, и понемногу из-под земли выполз полугусеничный бронетранспортер.

– Это что такое?

– Машина управления пуском, – пояснил инженер. – На время старта ее прячут в капонире.

Бронетранспортер прогромыхал через подлесок в их сторону и остановился. Водитель не глушил мотор, пока пусковая команда цепляла платформу к его фаркопу. Затем солдаты забрались на крылья и прильнули к броне. Машина взревела и спустя минуту скрылась из вида. За исключением слабого запаха гари и опаленных ветвей, не осталось никаких следов запуска.

Бивака эти операции удивили не меньше самого старта.

– И это все?! Господи, да вы же способны стрелять откуда угодно!

– Да, при условии, что есть участок ровной и достаточно твердой земли. Угол автомобильной стоянки или школьная игровая площадка вполне подойдут.

Год назад Граф не мог вообразить, что они смогут запускать ракеты с такой легкостью. Как не мог и помыслить, что удастся наладить массовое производство – теперь «Фау–2» изготавливались тысячами. Чудовищная гениальность этого проекта преподносила все новые сюрпризы.

– Как должно быть удивительно вам это видеть: то, над чем вы трудились с шестнадцати лет, в итоге стало оружием для защиты фатерланда.

Это прозвучало столь многозначительно, что Граф вгляделся в лицо штурмшарфюрера, но оно оставалось невозмутимым.

– Само собой. – Граф сделал последнюю затяжку, бросил окурок на землю и раздавил каблуком. – Пора возвращаться.

Они не успели пройти по дороге пятидесяти метров, как снова услышали бронетранспортер – его двигатель выл, словно в ужасе. Машина, уже без людей на броне, преодолела с большой скоростью поворот и резко затормозила. Откинулась боковая дверца, высунулась голова сержанта Шенка, командира пусковой команды. Шенк был ветераном – на Восточном фронте мороз лишил его обоих ушей.

– Доктор Граф! Нештатная ситуация на позиции семьдесят три. Вас срочно вызывает лейтенант Зайдель.

Он протянул руку, чтобы помочь Графу забраться в бронетранспортер, но при виде Бивака заколебался.

– Все нормально, он со мной, – сказал Граф.

Шенк втащил эсэсовца в машину и захлопнул дверцу.

– Вы ничего не забыли, сержант? – осведомился Бивак.

Шенк уставился на него взглядом сначала непонимающим, затем любопытным. Потом неторопливо поднял руку:

– Хайль Гитлер.

Бронетранспортер резко дал задний ход, потом рванул вперед, и пассажиры едва удержались на ногах. Граф ухватился за одно из двух вращающихся кресел, Шенк – за другое. С издевательской вежливостью метрдотеля модного ресторана он предложил сиденье Биваку. Машина развернулась, ломая кусты, и выехала на дорогу.

Кресла предназначались для командира пускового расчета и его помощника, чтобы вести наблюдение за стартом. Над приборной панелью в заднем борту имелась узкая смотровая щель, через нее было видно убегающие назад колеи. Бивак разглядывал циферблаты и тумблеры. Он был не прочь выслушать очередную лекцию, но Граф был слишком занят тревожными догадками, чтобы его просвещать. «Нештатная ситуация». Сколько раз за последний месяц доводилось ему слышать эти слова?

В душной кабине его замутило от качки. Он вцепился в края сиденья. Через пару минут машина сбросила скорость, объезжая колонну стоящих на обочине бензовозов. Солдаты прятались под деревьями, грели руки в карманах. Курить в непосредственной близости от топлива запрещалось. Бронетранспортер остановился, сержант открыл дверцу. Граф с облегчением выбрался на прохладный, сырой воздух.

Лейтенант Зайдель ждал его. В полку было три батареи по три огневых взвода, личный состав каждого – тридцать два человека. Зайдель командовал второй батареей. Он был почти ровесник Графу, земляк-берлинец. Иногда по вечерам, если усталость не одолевала, они в офицерской столовой играли в шахматы. О политике никогда не говорили.

Вид у Зайделя был хмурый.

– У нас пожар в приборном отсеке.

– Пожар? Питание отключили?

– Полностью. Идите взгляните.

Они обогнули броневик. В паре сотен метров дальше по дороге стояла одинокая ракета, готовая к запуску. Зайдель протянул инженеру полевой бинокль. Граф навел его на «Фау–2». Из корпуса чуть ниже боеголовки поднималась слабая струйка дыма, разносимого ветром.

– Она заправлена?

– Доверху. Потому-то мы и эвакуировали всех с площадки. Возгорание заметили буквально за минуту до старта.

Граф опустил бинокль. Потер подбородок, помассировал большим и указательным пальцами переносицу. Выбора не оставалось.

– Пожалуй, мне стоит пойти и посмотреть.

– Уверены?

– Так ведь это же я соорудил проклятую штуковину, – попробовал отшутиться Граф. – Если честно, меня пугает не столько вероятность взрыва, сколько необходимость забираться по чертовой лестнице Магируса[1].

Это было недалеко от правды – он боялся высоты.

Зайдель хлопнул его по плечу:

– Хорошо. Мне нужны два добровольца. – Он подмигнул Графу и огляделся. Потом указал на стоявших поблизости солдат. – Ты и ты. Приставьте к ракете лестницу.

Дружно побледнев, солдаты взяли под козырек:

– Есть, герр лейтенант!

– Мне понадобятся перчатки и инструменты для приборного отсека! – прокричал им вслед Граф. Только сейчас он вспомнил про Бивака, слушающего разговор, и обратился к Зайделю: – Кстати, это штурмшарфюрер Бивак. Он зачислен в наш полк в качестве офицера Национал-социалистического руководства вермахта.

Зайдель снова хохотнул, как будто Граф продолжал шутить, но, когда Бивак щелкнул каблуками, вскинул руку и произнес: «Хайль Гитлер!», улыбка сошла с лица лейтенанта. Он отсалютовал в ответ.

– Какова ваша задача в полку, штурмшарфюрер?

– Поднимать воинский дух. Напоминать войскам о том, за что они сражаются.

У Зайделя опустились уголки губ, и он кивнул:

– Дело нужное.

Граф снова посмотрел в бинокль. Ему кажется или дым стал гуще? Тревожила не близость пожара к боеголовке – пока взрыватель не активирован, аматол не более опасен, чем ком желтой глины весом в тонну. Другое дело – топливо. Ему уже приходилось видеть, как взрываются баки. Однажды такая авария погубила трех человек прямо у него на глазах. И это была всего лишь маленькая экспериментальная емкость, тогда как как в «Фау–2» залито восемь с половиной тонн спирта и жидкого кислорода. Инженер постарался выбросить жуткую сцену из головы.

– Мы теряем время, – сказал он. – Велите солдатам поторопиться с лестницей.

И пошел к ракете. Услышав шаги, обернулся и увидел догоняющего его Бивака.

– Нет-нет, вы ничем не поможете, – бросил Граф. – Держитесь подальше.

– Предпочитаю пойти с вами. – Бивак поравнялся с ним. – Лейтенант склонен видеть во мне всего лишь бумагомараку из Коричневого дома, а ведь я два года провоевал на востоке. Я должен служить примером для солдат. Вы меня понимаете?

– Как вам угодно, – ответил Граф и прибавил шагу.

«Фау–2» была чудовищем в семь человеческих ростов, а в тот момент казалась еще выше. Подойдя, он снял шляпу и задрал голову. Причина наверняка в трансформаторе. В Пенемюнде была обнаружена склонность ракеты взрываться на завершающей стадии полета из-за перегрева при входе в плотные слои атмосферы. Поэтому для защиты верхней секции был добавлен металлический кожух. Но из-за него в холодное время усилилось образование конденсата, а тот вызывал короткие замыкания. Решая одну проблему, создаешь другую.

Подоспела лестница, ее привез в прицепе небольшой грузовик. Водитель затормозил около ракеты, выпрыгнул из кабины и немедленно приступил к выгрузке. Лестница была того типа, который используют пожарные, – выдвижная, из трех секций. Другой солдат вручил Графу чемоданчик с инструментами. Оба рядовых с опаской поглядывали на дым. Инженер взял пару небольших гаечных ключей, отвертку, фонарик и рассовал по карманам плаща.

Солдаты приставили лестницу к корпусу под дымящим отсеком и направились к своим товарищам – неторопливый шаг быстро перешел в рысцу. Граф проводил их взглядом. Разумные парни, подумалось ему. Он передал Биваку шляпу, натянул асбестовые перчатки и полез наверх.

Нижняя секция, самая массивная, оказалась достаточно устойчивой, но чем выше, тем более шаткой становилась лестница, да и ветер тут дул сильнее, хлестал полами плаща по ногам. Граф смотрел прямо перед собой, заботясь о том, чтобы утвердиться на ступеньке, прежде чем перенести ногу на следующую. Он миновал двигательный отсек, бак с жидким кислородом, бак со спиртом. В том месте, где к фюзеляжу примыкал носовой конус, находился приборный отсек № 2.

Дым валил из щелей смотрового лючка. Графу пришлось стянуть правую перчатку, чтобы достать отвертку и вывернуть винты. Когда лючок открылся, наружу вырвался клуб едкого дыма. Инженер отвернулся, чтобы не наглотаться, и это вынудило его пройтись взглядом по сторонам. Дорога, вспомогательная техника, наблюдающие солдаты – все это замелькало перед глазами, ноги и руки сделались ватными. Он вжимался в лестницу, пока не успокоились нервы, дав ему возможность высвободить вторую руку и снова надеть перчатку.

Он засунул обе руки во внутренность ракеты, стараясь отворачивать голову. Его бил кашель, глаза жгло. Очень удачно, что он умел ориентироваться в отсеке вслепую – именно так и приходилось теперь работать. Пальцы на ощупь спустились от коробки предохранителей к фильтрующему контуру и далее к главному электрораспределительному щиту. Граф выудил из кармана ключ, пошарил им и нашел пару болтов крепления трансформатора. Повозившись несколько минут, выкрутил их, затем ухватился за трансформатор обеими руками. Вынимая его из отсека, ощутил лицом исходящий от металла жар. Граф крикнул Биваку, чтобы тот отошел, и швырнул трансформатор как можно дальше от ракеты.

Дым внутри отсека сразу стал густым. Инженер включил фонарик и направил внутрь. Бо'льшая часть толстой резиновой оплетки главного кабеля оплавилась. Фанерная обшивка отсека обуглилась. В остальном не заметно было никаких существенных повреждений. Граф закрыл лючок и очень медленно, стараясь не смотреть вниз, стал спускаться.

К моменту, когда он добрался до земли, к «Фау–2» уже направлялись со всех сторон несколько десятков человек, как пешком, так и на машинах. Среди них были не только Зайдель и командир пусковой команды, но и лично полковник Хубер, ехавший на переднем сиденье штабного автомобиля. Бивак нагнулся, рассматривая сгоревший трансформатор. Он попытался было его поднять, но тот был слишком горячим, даже для кожаных перчаток; пришлось сразу бросить.

– Насколько сильно повреждена ракета? – спросил Зайдель.

Граф стянул перчатки и присел на корточки, переводя дух.

– Повреждений никаких, насколько я могу судить. Только трансформатор.

– Что посоветуете?

– Слить топливо. Отправить ракету в мастерскую, чтобы протестировать электрику.

– А нельзя ли просто установить новый трансформатор?

– Можно, но зачем рисковать?

– Вы же сказали, что повреждений нет, – вмешался Бивак.

Граф встал:

– Скорее всего, нет, но мы не можем быть уверены полностью, пока не проверим авионику.

– Сколько времени займет слив топлива?

– Часа два.

– В итоге вы потеряете полдня, а Лондон получит спокойный вечерок! Допустим, вы проведете запуск – какой возможен худший расклад?

– Ракета может не взлететь, – ответил Граф. Ему стоило немалого труда скрывать раздражение – этот пропагандист всего лишь час провел в Схевенингене, а уже вообразил себя экспертом! – Или собьется с курса, и тогда мы выбросим на ветер сотню тысяч рейхсмарок.

К ним подошел Хубер:

– Итак, господа, что предпримем?

– Доктор Граф рекомендует отменить запуск, – сказал Зайдель. – Штурмшарфюрер не согласен.

– Не обращайте на меня внимания, – заявил Бивак. – Я тут не более чем наблюдатель.

Хубер посмотрел на ракету, на обгоревший трансформатор, на Графа, затем на блокнот Бивака. Инженер почти слышал, как щелкают мыслительные шестерни в голове у полковника.

– На войне без риска не обойтись, – сказал наконец Хубер. – В этом суть национал-социализма. – Он кивнул Зайделю. – Деталь заменить, запуск выполнить.

Граф, раздосадованный, отвернулся. Хотелось закурить, но это не помогло бы успокоить нервы. Оставалось только ходить вокруг стартовой площадки, как он частенько делал в Пенемюнде, когда заканчивались последние приготовления.

Со склада доставили на мотоцикле новый трансформатор, унтер-офицер из команды запуска проворно поднялся по лестнице и установил его. Отсек закрыли, лестницу сложили и увезли, электрические кабели подсоединили. Прозвучала сирена, солдаты укрылись в траншеях. Зайдель, Хубер, Бивак и следом за ними Граф гуськом пробрались через кусты к машине управления пуском, почти по крышу спрятанной в окопе у начала склона.

Дверца захлопнулась. Внутри бронетранспортера стало тесно. И холодно – люк в крыше был открыт. По громкой связи передали подтверждение с радиолокационной станции в Гааге, что в радиусе пятидесяти километров нет вражеских самолетов.

– Можно запускать.

– Какова процедура? – полюбопытствовал Бивак.

Граф забился в угол, предоставив Зайделю просвещать эсэсовца.

– У пускового переключателя пять позиций. Мы сейчас на первой…

Сидевший за приборной панелью сержант высунул голову в люк и посмотрел на ракету.

– Начинаем обратный отсчет. Десять… девять…

Переключение на вторую позицию означало закрытие клапанов топливных баков и открытие подачи сжатого воздуха в бак с жидким кислородом.

– …восемь… семь… шесть…

Третья позиция: турбонасос начал прокачивать смесь перекиси водорода с марганцовокислым натрием, чтобы произошло зажигание. Воспламенитель в форме свастики завертелся колесом святой Екатерины, выбрасывая снопы искр.

– …пять… четыре…

Четвертая позиция: топливо из обоих баков пошло в камеру сгорания. Прерывистое ревущее пламя забило из-под хвоста ракеты.

– …три… два… один…

– Пуск! – Сержант нырнул в кабину и захлопнул люк.

Пятая позиция: турбонасос включился на полную мощность, под большим давлением впрыскивая топливо в камеру сгорания.

Бронетранспортер затрясся. Ощущение было такое, словно шум зарождается в солнечном сплетении, а затем струится наружу. Сломанные ветки забарабанили по крыше. Граф зажимал ладонями уши и молился.

Глава 4

Кей стояла в тот миг на углу Чансери-лейн и Уорик-Корт, держа в руке саквояж, и смотрела, как карета «скорой помощи» пробирается к больнице Святого Варфоломея. С момента прилета ракеты прошло семьдесят шесть минут. Район запрудили выжившие и любопытные. Водителю приходилось то и дело включать сирену. Люди оглядывались, расходились по сторонам, увлекая за собой зазевавшихся соседей, затем снова заполняли дорогу.

Наконец «скорая» скрылась из виду. Звук сирены стих. Но даже теперь Кей не сдвинулась с места. Ее мозг работал словно на половинной скорости. Он прорабатывал только одну мысль зараз.

«Лучше не надо». Он в самом деле так считает или ей следовало настоять и поехать с ним?

Находящаяся на полпути через Северное море ракета работала как часы. Два гироскопа – один отвечающий за вертикальное ориентирование, другой за горизонтальное, – вращаясь со скоростью в тридцать тысяч оборотов в минуту, удерживали «Фау–2» строго на заданном курсе.

Кей, в одном платье, без пальто, поняла, что замерзла. Впервые за этот час с лишним она осмотрелась и обнаружила, что почти все витрины магазинов на Чансери-лейн разбиты, как и окна в верхних этажах домов и стекла брошенных на дороге автомобилей, стоящих под самыми нелепыми углами. Широкая улица, пусть и запруженная, выглядела на удивление статично. Так бывает в Вест-Энде по вечерам: спектакли закончились, а люди ждут, когда выйдут друзья, и делятся впечатлениями или обсуждают планы на будущее. Крови было много: на лицах, на одежде, на мостовой. Пожилая пара сидела на бордюре, держась за руки и опустив ноги в канаву. Мальчонка цеплялся за пустую детскую коляску и плакал. Повсюду валялись осколки стекла, кирпичи, обломки штукатурки. Она заметила странный кусок тонкого металла, лежащий возле ее ног, и подняла. Он был еще теплый. Кей предположила, что это обломок ракеты – фрагмент фюзеляжа или хвостового стабилизатора, – и аккуратно положила его на землю. Кто-то окликнул ее, но, прежде чем ей удалось сосредоточиться, этот человек ушел.

Спустя какое-то время она двинулась в ту сторону, куда уехала карета «скорой помощи».

Больница Святого Варфоломея находится в лондонском Сити, уж это Кей знала наверняка. Если она не увидит Майка, то хотя бы постоит под окнами. Кей еще не придумала четко, что делать.

Немногим более четырех миль к юго-востоку, в Дептфорде на Нью-Кросс-роуд, в универмаг сети «Вулворт» завезли партию кастрюль – дефицитного товара в Англии военной поры. Слух разлетелся мгновенно, и домохозяйки выстроились в длинную очередь. Этот магазин располагался в большом четырехэтажном здании. Суббота была самым посещаемым днем, а обеденный час – самым оживленным часом. Многие захватили с собой детей, в кондитерском отделе собралась целая толпа. Молодая мать, левой рукой прижимая к себе двухмесячного младенца, пересекала Нью-Кросс-роуд на пути к кастрюльному Клондайку. Сорок лет спустя она вспоминала, как «воздух вдруг остановился и стало трудно дышать».

Когда некий объект преодолевает звуковой барьер и продолжает лететь со скоростью, превышающей число Маха, то есть семьсот шестьдесят семь миль в час, он несет с собой шум звукового порога, подобно тому как волна расходится из-под носа гоночного катера. В двенадцать часов двадцать пять минут – Кей точно знала время, потому что эти числа позже звучали в официальных сообщениях, – она услышала нечто похожее на треск очень мощного фейерверка. За этим треском через несколько секунд последовал громкий звук, как будто где-то вдалеке захлопнули тяжелую дверь. Затем раздался рев летящей ракеты. Все вокруг замерли, глядя вверх.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Лестница Магируса – раздвижная пожарная лестница, названная в честь своего изобретателя Конрада Дитриха Магируса (1824–1895).