Тень Великого Древа

Она выпила три кофе подряд. Она думала так напряженно, что глаза пересохли, а шея затекла. Она сыграла лучше, чем кто-либо когда-либо играл при ней. Будь противником Адриан, даже с подсказками всех его советников, он был бы разбит в пух и прах…

– Как же так?.. – бессильно выдохнула Мира, смахивая с поля свою искру. – Вы, верно, солгали про лечебницу…

– Не солгал.

– Вы учились стратегии у лучших мастеров. Сознайтесь: вы – бастард одного из великих лордов?

– Не учился. Не бастард.

– Да как это возможно?..

– Мой вопрос, ваше величество. Расскажите о герцоге Ориджине.

Она ответила с неожиданной злостью:

– Последние полгода о герцоге Ориджине говорят все, от мышей до королей. Чего, тьма сожри, вы о нем не знаете?

– Того, как вы к нему относитесь.

– А как я могу к нему относиться? Вы же читали «Голос Короны»! Интриган и властолюбец, желающий присвоить трон. По его вине я – временная владычица. Его война с Кукловодом – лишь повод захватить престол!

– В таком случае неясно, почему вы расстроились, когда он пропал без вести.

Мира сгребла в кучу свои фишки и принялась расставлять боевой порядок. Нави нахмурил тонкие бровки.

– Ваше величество, вы не ответили!

– Вспомните, с кем говорите, сударь. Желание императрицы – закон для подданных. Я желаю сыграть.

– Но вы обещали…

– Нет, это вы решили, что можете допрашивать меня. Я вам поддавалась, теперь наскучило. Играйте!

Он расставил фишки и отдал первый ход ей. Мира звонко стукнула наперстком по краю стола, пропустив свой черед. Нави нахмурился, произвел расчеты и начал наступление. Когда ход перешел к Мире, она вновь постучала наперстком. И снова. Непобедимые войска Натаниэля приближались, она ждала.

– Ваше величество, – промямлил юноша, – вы так проиграете! Смотрите: я нападу вот здесь и здесь, защита будет пробита…

Вместо ответа она стукнула наперстком. Шестипалой лопаткой он передвинул левую стратему, затем правую. Нави наступал, Мира ждала. И думала: я перестала быть собой. Его вопросы – как нарочно, чтобы показать мои пороки. Минерва властолюбивая. Минерва обиженная. Минерва непоследовательная. Забыла Итана. Волнуюсь об Итане. Помиловала Сибил. Ненавижу Сибил. Горюю о Ребекке. Послала на смерть Ребекку. Кто я такая? Чего хочу?.. Бекка знала, за что пошла на риск, Ориджин – знал. А я ничего не знаю, меня будто и нет.

Менсон говорил: выбери кубок, в котором вино. Внешность – мишура, главное – внутри.

Что во мне главное? Могу же я вспомнить! Кто я – без короны, без власти, без обид, без всего?..

Я – искра!

Ее палец замер над краем поля, не произведя стука.

– На сей раз я похожу, сударь.

Лучники Короны дали залп в идеальный момент. Всего один меч выпал из вражеской стратемы – но возникший дисбаланс вел Нави к неизбежному поражению. Он прищурился, просчитывая. Сказал удивленно и радостно:

– Поздравляю с победой, ваше величество. Вижу, вы достигли нужной трезвости мысли.

– Что, простите?..

– Только прошу, не обижайтесь. Я немного схитрил: предпринял серию игр, чтобы заставить ваш мозг работать на полную мощность. Теперь вы сможете эффективно реагировать на новости.

Она нахмурилась:

– Какие же?

– Те, которые придут сегодня. Или уже пришли, пока мы играли.

Мира отдала приказ одному из гвардейцев:

– Сводку новостей, немедленно.

Голос прозвучал сухо и ломко. Нави замахал руками:

– Ваше величество, не пугайтесь. Я смогу помочь, для этого и здесь!

Гвардеец вернулся, едва выйдя в коридор. Похоже, новости ждали прямо за порогом.

Дориан Эмбер лично нес письмо. Он был бледен, конверт дрожал в руке. Минерва прочла, в глазах потемнело. Пауль убил Морана и возглавил орду. У Кукловода есть огромное войско, вооруженное Перстами Вильгельма.

Звезда – 1

Июль 1775 г. от Сошествия

Графство Рейс

Теперь она часто смотрела в зеркальце. Гораздо чаще, чем в былые годы при дворе. Тогда она всего лишь заботилась о красоте, защищала свое первенство. Детский каприз. Ныне ей следовало видеть отражение, чтобы повторять себе главные слова:

– Я пройду этот путь до конца.

И другие, еще более важные:

– Я останусь собой. Я не дам себя разрушить.

Прошло то время, когда ее жизни грозила прямая опасность. Осталось позади, на другом берегу священной реки Холливел. Теперь ее окружали десятки воинов, которых окружали сотни, за которыми следовали тысячи. И каждый знал: ни один волосок не должен упасть с ее головы.

Сердце орды составляли пять человек. Пауль – Гной-ганта, владыка тлена. Три его клинка: Кнут, Муха, Чара. И – она.

Первым кольцом, в прямом поле зрения Пауля, ехали ханида вир канна, либо коротко – ханиды. Воины, носящие Персты Вильгельма. Пауль доверил им самое могучее оружие на свете. Прямо в пути Кнут, Муха и Чара учили их стрелять. Скоро они станут грозною силой, каждый будет стоить сотни простых воинов, перед ними не выстоят даже ориджинские иксы. Но не этим определялось их особое положение в орде. На степном наречии ханида вир канна означало: достойные увидеть. Им было даровано право свободно видеть Пауля. В любой миг, когда они захотят.

Сорок ханидов очерчивали кольцо вокруг Гной-ганты. Двадцать тысяч всадников орды оставались за пределами кольца. Вожди и лучшие воины могли въехать в кольцо по личному позволению Пауля. Прочим запрещалось приближаться к нему. Один раз в день Пауль проезжал всю орду насквозь – лишь тогда рядовые всадники могли его увидеть. Они орали от пьяного восторга, вспрыгивали на спины лошадей, трясли над головой клинками… А некоторые, напротив, спешивались, падали на колени и заводили молитвы.

– Дешевый трюк, – говорила себе Аланис, глядя в зеркало. – Он просто напускает важность, чтобы держать их в подчинении.

Она часто говорила с отражением о Пауле. Должна была говорить. Высмеивала и развенчивала все его трюки. Должна была высмеивать.

Предмет по имени Вечность поверг шаванов в трепет. Аланис сказала себе: это просто Предмет. Священные Предметы могут все, но это сила богов, а не Пауля. Он – обычный негодяй, слуга другого негодяя. Он всего лишь умеет использовать Предметы.

Но он хорошо умел это. Пугающе хорошо. Когда был убит Моран, не вся орда увидела Вечность в деле. Многие находились слишком далеко, чтобы разглядеть. Пауль устроил повторное представление. А случай подвернулся скоро: Ребекка Литленд приехала за Мораном.

– Ты хочешь соединиться с любимым? Благородное желание. Исполню его.

Пауль бросил горсть черных мух в коня Ребекки, а вторую – в нее саму. Она замерзла в воздухе, не успев спрыгнуть с седла. Это было красиво. Это было страшно. Ребекка сделалась пищей для тьмы. Той ночью Аланис говорила зеркалу:

– Как бы оно ни выглядело, это всего лишь смерть. Бекка погибла, как отец и как Альфред. Их души теперь на Звезде, пируют за одним столом с Праматерями. Иначе быть не может!

Но отражение не перестало дрожать, и ей пришлось добавить еще:

– Нет, он не убьет меня Вечностью. Он вовсе меня не убьет. Я пройду этот путь до конца.

Затем Пауль выступил в поход.

Орда состояла примерно из двадцати тысяч всадников – точного числа никто не знал. Она делилась на ганы – группы шаванов, подчиненных одному ганте. В каждом гане было разное число мечей: одни насчитывали дюжину, другие – сотню, третьи могли поспорить с альмерским батальоном. Нельзя построить хорошее, дисциплинированное войско из таких разнородных частей. Если бы Аланис довелось командовать ордою, она переделила бы ее заново. Дюжины сложились бы в роты, роты – в батальоны, батальоны – в полки. Каждому подразделению назначила бы командира, затем уделила бы несколько месяцев муштре, чтобы воины приладились к командирам и друг другу.

Но Пауль сделал только два назначения.

Первым были ханиды.

Стоя у черного, выпавшего из времени трупа Морана, Пауль пнул ногой мешок с Перстами:

– Берите, это ваше оружие!

Сначала шаваны боялись подойти. Потом из толпы выдвинулись первые смельчаки и подобрали по одному Предмету. Среди них был Юхан Рейс. Затем, вдохновившись примером, подбежали другие, схватили Персты с земли. А потом Предметы кончились: их было меньше полусотни – на много тысяч шаванов. Большинство всадников просто заворчали от зависти, но кое-кто выхватил клинки, подскочил к везунчикам с Перстами:

– А ну, отдай!

И Пауль крикнул:

– Молодцы! Возьмите, что можете взять!

На глазах Аланис началась свалка. Шаваны выбивали Персты друг у друга, вырывали из мертвых пальцев, отрубали вместе с руками. Завладевали Предметом лишь затем, чтобы минуту спустя потерять его и сдохнуть. В ход шли кулаки, кнуты, ножи, мечи, зубы. Кровь лилась ручьями. Кто-то отползал, зажимая рану. Кто-то рубился, как зверь, защищая свой Перст. Кто-то испускал дух прямо у ног Пауля. А тот кричал от радости:

– Да, сыны Степи, так и нужно! Берите свое!

Когда резня иссякла, четыре десятка шаванов стояли над парой сотен трупов. Измазанные чужой кровью, свирепые, дикие, еще не вернувшие человеческий облик.

– Ханида вир канна – достойные увидеть! Вы, лучшие из шаванов, отныне будете со мною!

Пауль прошел между ними и каждого поцеловал в губы. Каждого из сорока головорезов. Если чье-то лицо было испачкано в крови – Пауль размазал ее по своему лицу.

Шаваны выглядели так, словно родились заново. Когда к ним вернулась человеческая речь, они могли сказать только одно:

– Гной-ганта! Гной-ганта! Гной-гантааа!!!

Второе назначение Пауль сделал накануне выхода из Рей-Роя.

– Один из вас останется тут и защитит город. Если сюда придет младший Ориджин, нужно убить его солдат и взять его в плен.

Три человека стояли перед Паулем: ганта Корт, ганта Ондей и младший граф Юхан Рейс. Все трое носили Персты на предплечьях. Двоим – Корту и Юхану – Предметы достались без боя. Они подобрали их в числе первых и держали мечи наготове, но никто не напал. Корт и Юхан были вождями, их уважали и боялись. А вот Ондей промедлил, не схватил Перст, пока было можно. Так что он выбрал миг, ворвался в схватку и заколол шавана внезапным ударом.

– Мы – ханида вир канна! – сказал Паулю Ондей. – Мы имеем право быть с тобой, когда ты растопчешь Север!

– Да, – сказал Пауль. – Но один из вас останется. А с ним – пять сотен всадников и три носителя Перстов.

Корт сказал, подкрутив ус:

– В моем гане – семьсот человек. Мы пригодимся тебе в походе. Лучше оставь тут более мелкого вождя.

Ондей хмыкнул, скосив глаз на Юхана:

– Рей-Рой – его город. Пусть он и стережет.

А Юхан только склонил голову:

– Гной-ганта, тебе виднее. Решишь оставить меня – останусь.

Пауль выбрал:

– Ондей, останешься ты.

– Дух червя!.. А добыча? Что я получу?!

Вдруг Пауль повернулся к Аланис:

– У него смердит изо рта. Ты заметила?

– Чистая правда. Мерзко стоять рядом.

Ондей разинул рот:

– Эй, причем тут…

Пауль воткнул пальцы ему в пасть. Шаван дернулся было, но замер – вторая рука Гной-ганты схватила его за челюсть. Пауль пошарил во рту, сжал, дернул. Показал Аланис желтый зуб с окровавленным корнем:

– Видишь, в этом причина.

Затем похлопал Ондея по плечу:

– Ты получишь шанс убить младшего нетопыря. Это великая честь. Принесешь мне его голову – возьмешь себе любой Предмет из хранилища Первой Зимы. Верю, ты сможешь.

Он не продолжил: «А если не сможешь…». Не сказал ни слова угрозы. Зачем тут слова?

Потом, оставшись одна, Аланис говорила зеркалу:

– Нельзя вырвать зуб голыми пальцами! Лекарь берет клещами и налегает всем телом, и даже тогда не с первого раза… Нет, это просто трюк! Зуб был гнилым и шатался. Или Пауль заранее спрятал зуб в рукаве. Или… Тьма сожри, он – просто человек!

* * *

Пауль не занимался дисциплиной и муштрой, не собирал военных советов, не раздавал приказы. Не делал ничего, что подобает полководцу. Просто ехал, окруженный кольцом ханидов, и раз в день одаривал взглядом остальных. Орда вокруг него формировалась сама.

Сами собою уважаемые ганты оказались в голове колонны, оттеснив более мелких в хвост. Согласно своему нраву, дерзкие и храбрые шаваны терлись ближе к кольцу перстоносцев, пытаясь увидеть Пауля. Обладатели выносливых коней вырывались вперед, разведывая местность, чтобы потом принести доклад – и хоть минуту поговорить с Гной-гантой. Запасливые и умные вожди везли телеги с продовольствием, бедные и глупые отставали от орды, рыща в поисках фуража. Утром одни быстро снимали шатры и выдвигались вперед, другие завтракали с ленцой. При виде Пауля одни орали: «Слава!», поставив коней на дыбы; другие молились, упав на колени. Предоставленная сама себе, свободная от приказов, каждая частица орды проявляла характер. А Пауль наблюдал. К концу пути, когда дойдет до битвы, он будет знать о них все.

– Идовски хитер, – говорила себе Аланис, – но не хитрее Эрвина и не лучше меня. Мы – внуки Агаты, а он – простой головорез!

Опровергая ее слова, в круг въехал разведчик с докладом:

– Гной-ганта, удача на нашей стороне. Нетопыри дали себя заметить. Три батальона под флагами Ориджина в двадцати милях к северу от нас. Наверное, они тоже заметили орду.

– Почему так думаешь?

– Они отходят к Славному Дозору. Боятся нас!

– Ты видел вымпел полководца?

– Да. На нем герб Снежных Графов.

– У тебя острый глаз и хороший конь. Но почему ты не встал передо мной на колени?

Шаван ударил себя в грудь кулаком:

– Гной-ганта, я хочу быть лучшим воином твоей орды! Хорошо сражаюсь верхом, хуже – на ногах, а на коленях – совсем плохо.

Пауль спросил имя разведчика. Его звали Алишер.

Когда Алишер ушел, Пауль вновь двинулся вперед, а с ним вместе тронулась и вся орда. Известие о северянах ничего не изменило.

Ганта Корт осмелился дать совет:

– Послушай, Гной-ганта… Северян три батальона, это много, но нас в шесть раз больше, да еще Персты Вильгельма. В поле все преимущества за нами. А вот когда они скроются в Славном Дозоре, сложно будет их расколоть. Не лучше ли пришпорить коней и нагнать врага в степи?

– Нет, – сказал Пауль.

И все. Одно слово – нет. Три батальона кайров – сила, способная пройти Рейс насквозь, – даже не заставила Пауля задуматься.

– Он просто не пойдет в Славный Дозор, – услышала отраженная в зеркале Аланис. – Зачем ему туда? Шаваны хотят грабить Север, вот и двинутся на Север вдоль Дымной Дали. Лиллидей засядет в крепости, мы пройдем мимо, вот и все.

Отраженная Аланис была бледна, несмотря на жару. Она предчувствовала нечто очень скверное.

От бывшей бригады осталось только четыре человека. Каждому Пауль определил особую роль.

Кнут стал именно кнутом: орудием наказаний. Если кто-то из шаванов вызывал недовольство Гной-ганты – хоть и редко, но такое случалось – то Пауль звал Кнута и указывал на виноватого. А Кнут просто говорил:

– Тебе больше не место в орде. Садись на коня и уезжай. Ты недостоин быть с нами.

Никого не били и не убивали, изгнание считалось самым тяжким из наказаний. И верно: шаваны боялись его, как конь – змею. Принимались уговаривать и умолять, предлагали Кнуту взятки. Тот был непреклонен и следил, чтобы виновник уехал прочь.

Бывало, некоторые потом возвращались. Вливались в орду, надеясь, что их не увидят, а когда заметят – все уже забудется. Дважды Кнут замечал таких. Он заставил их спешиться и росчерком плети раздробил ноги и руки. Орда ушла дальше, оставив за собой умирающие обломки.

Муха был для Пауля лишней парой глаз. Чего не видел сам Гной-ганта, о том докладывал Муха. Он легко находил с людьми общий язык, с ним делились сведениями и слухами. Ни разу никого не наказали по доносу, взыскания налагались только за то, что Гной-ганта видел лично. Но иногда, узнав что-нибудь об одном из шаванов, Пауль звал его к себе:

– Ты – хороший всадник. Как твое имя?

Шаван назывался, и Пауль разрешал ему несколько минут ехать рядом, внутри круга ханидов. Близость к Гной-ганте была лучшею, самой ценной из наград. Не считая, конечно, владения Перстами.

А лучницу Чару Пауль называл своей молнией. Она овладела Перстом еще в Рей-Рое, буквально за день, будто была рождена для него. Кнут и Муха стреляли пока что лучше Чары, но было ясно: стоит ей набраться опыта – и она станет самым грозным воином орды.

– Покажи, как ты это делаешь, – говорил Пауль жадно, с похотью, будто велел ей раздеться и поласкать саму себя.

– Цель? – спрашивала лучница.

Он указывал птицу в небе или подбрасывал вверх комок земли. Чара делала вдох – и стреляла. В отличие от всех солдат бригады, она не поднимала руку, а била снизу, от бедра. Коротким движением сгибала локоть и метала в небо огонь. По неопытности Чара промахивалась – но тут же делала второй, третий выстрел с такой скоростью, что вся очередь занимала один вдох. Ни одна цель не доживала до второго вдоха лучницы.

– Ты очень хороша, – говорил Пауль. – Одна положишь целую роту.

Нельзя было понять, приятно ли ей. Кажется, смуглые щеки Чары становились чуть краснее.

– Покажи, как ты это делаешь, – сказал Пауль, указав на шавана. Одного из тех, кого Кнут изгонял из орды.

– Он – наш, – возразила Чара.

– Он провинился.

– Кнут накажет. Убивать своих я не стану.

– Ты хотела убить Морана.

– Только его.

Пауль медлил, давая Чаре ощутить, как ее собственная жизнь качается на весах. Смотрел ей в лицо, ища признаков страха. Чара не бледнела и не отводила взгляд. Ее мужество возбуждало Пауля.

Кнут, Муха и Чара имели также одну общую роль: тренировать ханидов. И во время привалов, и прямо на ходу они обучали избранных владеть Перстами. Муха был самым веселым из наставников, шаваны буквально обожали его. Кнут требовал жесткого послушания и пугал расправой. Чара вела себя так, будто ей плевать на учеников. Однако лучшею наставницей была именно она. Где Муха говорил сотню слов, там Чара обходилась десятью – но эти слова попадали в самую суть. Чара умела сказать именно то, что заставляло ученика выстрелить как надо. Если у кого-то что-то не получалось – она не наказывала; если делал большие успехи – не хвалила. Но однажды она вывела ханида из строя и подвела к Паулю:

– Этот не годится. Он не стрелок.

– Почему?

Чара потерла кончиками пальцев – будто в пальцах стрелка должно быть нечто такое, чего нет у этого парня.

– Уверена?

Она щелкнула себя по горлу – шаванский жест: мол, крайнее слово сказано.

– Сдай Перст Вильгельма, – приказал Пауль ученику.

Тот побелел:

– Но как?.. Я же достоин, я избран!.. Гной-ганта, отдай меня другому наставнику, я научусь!

– Перст Вильгельма, – повторил Пауль.

Внутри шавана что-то щелкнуло – и он кинулся бежать. Несколько ханидов прицелились ему в спину, однако Пауль запретил стрелять. Поднявшись в стременах, он закричал так, чтобы слышали на много ярдов вокруг:

– Кто убегает, тот недостоин! Шаваны, поймайте его и заберите Перст!

– Он будет защищаться, – предупредила Чара. – Хоть и плох, но с близка попадет.

– Так и хочу.

Дюжина шаванов выхватилась из ближайшего отряда, ринулась наперерез беглецу. Он открыл огонь. Как и сказала Чара, он бил мимо, снова мимо, снова. Но когда ловцы приблизились, стал попадать в цель. Кто-то вспыхнул заживо, другого прожгло насквозь, третьему выгрызло дыру в боку. Несколько испугались и ринулись наутек. Но четверо не струсили – добежали-таки до ханида и изрубили в куски. Один подхватил отсеченную руку с Перстом и с нею подскочил к Паулю:

– Я достоин! Прими меня, Гной-ганта!

Тот поцеловал шавана в губы. Затем подозвал тех, кто не завладел Перстом, но и не испугался огня.

– Вы – хорошие бойцы. Назовите ваши имена.

Только у Аланис не имелось роли. Раньше она была пленницей, потом – кем-то вроде советника, теперь – никем. Конечно, Пауль не дал ей Перст. Но и советов больше не просил, и охрану не приставил. Аланис просто ехала с ним рядом, в круге избранных. На нее смотрели с завистью и вожделением. Она понимала: шаваны хотят не ее тело, а место – возле владыки вечности. Ничем не заслуженное, не добытое в бою, данное за так. Ей хотелось кричать:

– Да очнитесь вы! Он не Гной-ганта или Дух Червя, или что-нибудь еще! Он просто слуга одного лорда-интригана. Он говорит с Предметами – и все, ничего больше!

Аланис говорила это зеркальцу… и не видела веры в лице отраженья.

Ей выделили личный шатер. Пауль, Кнут и Муха спали под открытым небом, как в песках Надежды, но для Аланис устроили особое жилище. В шатре стелили ковер под ноги и густую овчину для сна, ставили вино и яства, приносили воду и кадку для омовения. Пища была вкусной, вода – чистой, вино – хмельным. Две девушки прислуживали Аланис, обе – из знатных семей. Они помогали герцогине умыться, раздеться, расчесаться; накрывали стол, уносили посуду; заботились о здоровье и самочувствии; разминали плечи и стопы. Аланис слишком изголодалась по достойной жизни и не смогла заставить себя отказаться от привилегий. Но и не перестала задаваться вопросом: какого черта? В пустыне я все делала сама, и Пауля это не волновало. Что переменилось?

Она спросила Пауля – осторожно, полунамеком. Получила в ответ:

– Так мне захотелось.

Спросила Кнута и Муху – услышала:

– Не спорь. Как приказано, так и делай.

Спросила Чару – та сказала:

– А в чем беда? Тебя там скучно? Хочешь, приду на ночь?

И, действительно, пришла. Выгнала служанок, поела вместе с Аланис, выпила вина. Потом без тени стыда разделась, залезла в кадку, попросила полить воды на спину. Это было очень странно и слегка конфузно. Аланис помогла ей помыться из расчета потом поговорить и узнать обо всем. Но лучница, видимо, устала за день, да еще разморилась от вина. После ванны сразу уснула, а утром сказала:

– Спасибо, сестра. У тебя вкусно, но душно и жарко. На ужин еще зайду, а спать лучше под луной.

Аланис стала понимать еще меньше, когда служанки принесли новую одежду. Сундук был наполнен платьями южного покроя – очень легкими, открытыми, почти прозрачными. Многие расшиты золотом или жемчугом, вдобавок имелась шкатулка дорогих украшений.

– Гной-ганта просил вас, госпожа, надеть что-нибудь из этого.

И вновь странное чувство. Платья были хороши – почти достойны герцогини Альмера. Голые ноги и плечи не смущали ее, Аланис никогда не стеснялась своего тела. Но – какого черта? В чем подвох? Зачем Паулю хлопотать обо всем этом?..

Она выбрала наряд, дала себя одеть и расчесать. Сев на коня, обнаружила просчет: платье не годилось для верховой езды, бедра оголились почти целиком. И пускай, – решила она, – сегодня смотрите на меня, а не на вашего Гной-ганту! Ханиды смотрели. Пугливо прятали взгляд, но не могли побороть себя, глазели снова. На их лицах, кроме вожделения, Аланис видела нечто еще: благоговейный трепет. А Пауль сказал ей два слова:

– Хорошо. Подходит.

Назавтра она оделась целомудренней, но столь же роскошно. И снова заслужила сухую похвалу Пауля. Без страсти, без жажды – мол, хорошо исполнила приказ.

Вечером он явился к ней на ужин. До Славного Дозора оставалось десять миль, разведчики уже достигли замка: Снежный Граф надежно укрепился в нем. Увидев Пауля, Аланис ощутила почву под ногами. Я – агатовка и альтесса Ориджина, я прошла вместе с кайрами всю Северную Вспышку. А ты – самозванец и лжец. Тебе нужен мой совет, чтобы разыграть великого полководца!

– Ну что же, сударь, вы разработали план атаки? Желаете поделиться со мной?

Он молча съел немного и начал рыться в сундуке с вещами.

– Там нет военных карт, – с насмешкою молвила Аланис. – Все только у меня в голове.

Пауль вытащил на свет пару шелковых тряпок.

– Надень.

Аланис давно не испытывала стыда перед Паулем. В пустыне прятаться некуда, пришлось забыть о том, что такое интимность. Переодевание ее не смущало, но сам выбор платья!..

– Это же дрянь. Такое носят шиммерийские шлюхи.

– Наденешь сама, или помочь?

Она переоделась и на сей раз не посмотрела в зеркальце. Без него все было ясно.

Пауль придирчиво оглядел ее, приказал:

– Это сними, вон то надень. Смени обувь на вот эту. Примерь такое ожерелье.

Она вдруг поняла:

– Вы собираетесь на переговоры?! Шлете парламентеров к Лиллидею? Тьма, я не поеду в этом!

Он усмехнулся. Она обозлилась:

– Это наряд потаскухи! Мне даже перед вами стыдно, хотя кто вы такой! А Снежный Граф – знатный зрелый дворянин, он мне в отцы годится. Я не поеду к нему так!..

Она стала сдирать с себя тряпки. Пауль велел:

– Успокойся, не пойдешь ты к Лиллидею. Садись, ешь!

Нехотя она опустилась на ковер.

– Чего вы, тьма сожри, хотите? Женщину? Напоследок, перед боем? Вдруг завтра убьют, а вы голодный!.. Идите к Чаре, вы созданы друг для друга.