Тень Великого Древа

Пауль только кивнул, давая Галларду продолжить. Дядя с чувством заговорил:

– Давайте выясним, кто для чего приспособлен богами. Мужчине дано больше силы, чем женщине, – стало быть, это он создан для борьбы. Мужчина умнее и мудрее, а значит, только он может стать хорошим правителем. Мужчина способен сосредоточиться на деле, следовательно, он быстрее женщины достигнет совершенства в искусстве или ремесле. Мужчина не подвластен глупым страстям, хладнокровен, тверд, верен слову – это ли не самые благородные качества? Выходит, подлинным дворянином, аристократом и лордом может считаться только мужчина!

Пауль всем видом поддерживал эту ересь, притом не забывая гладить Аланис по спине. Внутри у нее закипало, она с трудом сдерживала себя. А вот Лаура даже сейчас поддакивала мужу. Упиваясь ее восторгом, Галлард вещал:

– На что же годится женщина, позвольте выяснить? Она хрупка, слаба, бессильна, словно чахлый цветок. Приспособлена не к выживанию и борьбе, а лишь к тому, чтобы принимать заботу. Переменчива и лжива, ее слово не стоит и агатки. Зная свою слабость в честном бою, женщина склонна хитрить и лукавить. Потому благородство и честь чужды ей. Женщина – скверная соратница, зато большая обуза. Если взять ее в дорогу, путь станет труднее. Если разделить с ней беду, беда возрастет. Так для чего же годится это создание?

– Для красоты, – изрек Пауль, переместив ладонь ниже, на ягодицу Аланис.

– Да, тела некоторых женщин приятны взгляду. Они годятся, чтобы украсить жизнь мужчины – в той же мере, как живописное полотно, узорчатый кубок или перстень работы ювелира. Кроме того, есть виды работ, доступные женскому уму. Воспитание детей, рукоделие, домашнее хозяйство… Что объединяет эти ремесла? Только одно: они не требуют ни силы, ни таланта! Много ли мастерства нужно, чтобы менять пеленки или вертеть иглой?..

Аланис не стерпела:

– Запишите, леди Лаура: Светлой Агате едва хватало ума, чтобы стирать пеленки.

Лаура даже не повела бровью:

– Безо всяких записей я помню о вреде гордыни. А вы, миледи, в присутствие самого Праотца позволяете себе гнев и сарказм. Разве это не подтверждает слова моего лорда-мужа?

Аланис поперхнулась. Лаура ответила так быстро, будто заранее предвидела выпад.

– Не стоит забывать еще одно женское дело, – ввернул Пауль, – любовные утехи. Мужчине порою требуется отдых от праведных трудов, час наслаждения, дабы развеять нелегкие думы. Что усладит его лучше, чем женское тело?

Лаура залилась румянцем. Галлард прочистил горло:

– Гм… да, порой оно так… Но нельзя потакать пороку легкомыслия!

– Отчего же? У женщины – замок, у мужчины – ключ. Они созданы друг для друга.

– Похоже, – обронила Аланис, – ключ дяди заржавел, а Лаура ковыряет замочек булавкой…

Пауль не сдержал усмешки, Лаура покраснела до корней волос. Галлард демонстративно схватил блокнот и зачитал новый вопрос:

– Вселенский собор, состоявшийся в июне, обвинил меня в ереси и ограничил мои властные полномочия. Что скажет на это Праотец?

– По неясной причине ваше преосвященство боится удовольствий… Однако это не повод для строгого суда. Во всем остальном вы – праведник. Я отметаю решение собора смертных!

– Вселенский собор был учинен по наущению высших матерей, в особенности – Алисы, Октавии и ныне покойной Корделии. Я считаю это намеренной провокацией, попыткой подорвать Церковь Праотцов.

– Полностью согласен с вами. Раздор между ветвями Церкви противен богам. Духовенство должно сплотиться… под властью мужчины.

Галлард аж подался вперед:

– Что мне следует сделать?

– Ведите проповеди, ваше преосвященство. Сообщайте людям благую весть. В мир пришел Праотец – мужчина. Он укажет Избранного, который тоже будет мужчиной. Церковь Праматерей подчинится мудрости богов – или рухнет.

Галлард умолк, погрузившись в мечты. Ярость вновь закипела в душе Аланис. Что же за тварь сидит перед нею?! Безродный мужик или чужестранец с Фольты еще мог бы мечтать о крахе Праматерей. Но Галлард – агатовец, потомок Пресветлой! Как он может топтать ее память!..

Воспользовавшись паузой, Лаура подала голос:

– Праотец Пауль, простите мне девичье любопытство… Я не сплю третью ночь, пытаясь вообразить: как будет выглядеть тот ритуал? Вы сказали, что Избранный воскреснет… значит, сначала он будет убит для испытания?

– Славное дитя, ничего не бойтесь. Если избранным станет ваш супруг, он не ощутит никакой боли. Только на миг заглянет за порог – и сразу вернется в ваши объятия.

– Мой лорд-муж ничего не боится, его храбрость идет от бескрайней веры. Но я слаба и так тревожусь… Он для меня – целый мир! Если он погибнет, я не смогу жить!

– Роль Избранного – добровольна. Я не понукаю вашего супруга. Так или иначе, граф Виттор – первый претендент…

– Нет! – С жаром выкрикнула Лаура. – Граф Виттор менее достоин! Вы же видите, что мой супруг – само воплощение праведности! Позвольте ему первым пройти ритуал!

Галлард взял ее за руку:

– Будет уже, не досаждай Праотцу…

– Но он должен знать! Вы – лучший и достойнейший! Виттор случайно стал первым! Ведь это вы должны были войти в ложе Семнадцатого Дара, но Айден оттеснил вас.

– Мерзавец… – процедил приарх.

У Аланис вырвалось:

– Мой отец утер вам нос? Ах, как печально!

Пауль болезненно ткнул ее меж ребер. Спросил Галларда:

– Верно ли я понимаю, что вы хотели бы пройти испытание прямо здесь, на судне?

– Не сочтите за дерзость, Праотец, но чем быстрее станет ясна моя роль, тем лучше я послужу богам.

– Боюсь, это невозможно. Для испытания нужен Предмет, который находится в Уэймаре. Могу пообещать лишь одно: вы и граф Шейланд пройдете испытание в один час. К вечеру второго дня в Уэймаре Избранный уже определится.

– Благодарю, – сухо выронил дядя.

А Лаура состроила плаксивое личико и сказала Паулю:

– Святой Праотец, позвольте мне еще одну мольбу… Великодушно простите, если она покажется глупой. Сделайте уступку моей юности…

– Говорите же, миледи!

– Нельзя ли моему лорду-мужу узнать заранее, Избранный ли он? Чтобы в день испытания иметь уже твердую уверенность.

Пауль удивился:

– В чем же тогда смысл испытания?!

– По вашим словам, Избранный должен будет умереть, а затем воскреснуть. Нужна огромная смелость, чтобы взглянуть в лицо погибели. Ее-то и проявит мой супруг. Но если Избранный – не он, то в ходе испытания он погибнет безвозвратно. А какой в этом смысл? И стоит ли вам, Праотец, без толку терять ценного союзника?

Тогда Аланис перестала себя сдерживать – с громким смехом захлопала в ладоши:

– Браво, дядя, браво! Гениальная задумка: узнать исход испытания до его начала! Вот бы греям так можно было, и студентам университета! А чтобы не позориться самому, вложили идею в уста Лауры. Ей-то простительно, она мелкая глупышка…

– Не смей дерзить в присутствие Праотца! – Взревел Галлард.

Аланис было не остановить:

– А может, это я – Избранный? Не думали о таком? Я шла с Паулем через пустыню, пока вы получали трепку от Эрвина. Я помогла Паулю добыть Предмет – видимо, тот самый, что нужен для испытания. И, тьма сожри, в моем мизинце больше отваги, чем у вас с Шейландом вместе взятых!

Галларда с Лаурой буквально перекосило. Они долго тщились привести лица в порядок. Наконец, Галлард произнес:

– Праотец Пауль, будьте осторожны: вы пригрели змею на груди.

– Красивую змею, – сказал Пауль с гордостью и погладил волосы Аланис. Затем хлопнул ее по спине: – Молодец, показала себя. А теперь – ступай.

– Что?..

– Нам нужно поговорить. Ты мешаешь. Поди вон.

Аланис вышла под торжествующим взглядом Лауры.

* * *

Задолго до того, как флот подошел к Уэймару, Пауль принял меры предосторожности. Он выдвинул вперед остального флота разведывательные суда с парусами сизого цвета, почти незаметные издали. Самые зоркие матросы дежурили в «вороньих гнездах» с подзорными трубами. Пауль хотел заметить корабли северян до того, как сам будет замечен ими.

Но Десмонд Ориджин не давал о себе знать. От горизонта до горизонта лежала чистая озерная гладь без единого суденышка. Только чайки парили в небе, выдавая близость побережья. Пауля волновало это. Десмонд имел в Уэймаре три батальона, еще три под началом Стэтхема были на подходе. Если северяне успеют собраться, то почти сравняются числом с армией Пауля. А если затаятся и нападут неожиданно, в момент высадки шаванов на берег… Дети Степи непривычны к кораблям, высадка пойдет неловко и трудно, войско будет крайне уязвимым в этот час.

Наблюдая тревогу Пауля, Аланис злорадствовала.

– Питаете неуверенность, Праотец? Отчего же?

Он позвал ее в каюту, запер дверь.

– Скажи: чего нам ждать?

– Почему же вы спрашиваете меня? Вам помогает святой мудрец, глава Праотеческой Церкви. Не лучше ли призвать его в советники?

– Не ерничай, – огрызнулся Пауль. – Сама знаешь: Ориджин трижды разбил святошу. Мне не нужен совет, как проиграть в четвертый раз.

– Змея, поди прочь, – мстительно бросила Аланис.

Пауль смерил ее взглядом, выбирая подходящий кнут. И применил похвалу:

– Да, ты лучше его. И, пожалуй, лучше Кукловода. А вот лучше ли Ориджина – не знаю.

Аланис ощутила стыд – от того, что лесть мерзавца была приятна ей. Пряча неловкость, она ответила:

– Здесь не младший Ориджин, а старший. С ним не тягаться ни мне, ни тебе.

– Он готовит ловушку. В чем она состоит?

– Не могу знать.

Пауль поморщил губу:

– Мы оба понимаем: корабли – легкая мишень для Перстов. Если Ориджин знает о нас, то примет бой на суше. Либо ударит при высадке, либо впустит на узкие улицы города – а там нападет из засады. Есть один способ выкурить его: еще с борта открыть огонь. Сжечь все дома в портовом районе и выйти на пепелище.

Пауль прервался, когда замерцал Предмет на его руке – Голос Бога. Это означало: Кукловод хочет говорить. Но Пауль проигнорировал его.

– Вот в чем дело, Аланис: я не хочу просто выкурить волка. Отступив из Уэймара, он уйдет в нортвудские леса. Плохое место для Перстов и всадников, мы станем уязвимы. Но сейчас Ориджин в западне. Он осаждает графский замок – но и сам как будто в осаде. Волчье войско стоит в городе, окруженном стеной. Если нападем внезапно и отрежем пути, мы сможем перебить всех до единого. Ни один кайр не выйдет отсюда живым. Вот и скажи мне, как это сделать?

Это последнее, что я тебе скажу, – подумала Аланис.

– До Уэймара полдня пути. Стоило построить планы раньше, не так ли, командир?

Голос Бога снова замерцал. Пауль глядел поверх него на Аланис – и ухмылялся:

– Я-то все продумал. Тебя проверял.

Затем он ответил Предмету:

– На связи.

– Дай сюда!.. – Странно буркнул Предмет. Затем раздался звук шагов, скрип двери и голос: – Куда ты пропал?! Почему не отвечаешь?

Аланис напряглась. То был голос Кукловода – главного врага, убийцы ее родных. Человека, ради которого она пустилась в путь.

– Я был занят красивой женщиной. Не хотел отвлекаться.

– Забудь развлечения! Мы в беде!

– А я – нет.

Злоба в голосе Шейланда смешивалась со страхом:

– Кайры сделали подкоп и отравили колодец. Мы остались без воды. Через три дня нам конец!

– Соболезную.

– Сожри тебя тьма! Где ты?! Скоро ли будешь?!

Пауль выдержал паузу и подмигнул Аланис.

– На середине озера. Начался штиль. Придем через пять дней, а то и позже.

– Столько мы не выдержим! Ты нужен завтра!

Ухмылка Пауля стала шире и слаще. Морда дворового пса при виде дохлой птицы.

– Никак не выйдет. Прости, Виттор, мне очень жаль.

Он отключил Голос Бога. Еще дважды Предмет вспыхивал – Кукловод пытался вызвать Пауля, но тот обрывал связь.

Аланис не сумела скрыть отвращения:

– Радуешься, что предал? Как же ты низок!

С большим самодовольством он похлопал ее по плечу:

– Ориджин отравил колодец. Это мне и было нужно.

– Люди мрут от жажды – какое лакомство!..

– Представь-ка: ты в осаде, вокруг неприятель, а у тебя тысячи солдат, лишенных воды. Через сутки они потеряют боеспособность. Что ты сделаешь в последний день?

Меч – 2

Конец июля 1775 г. от Сошествия

Уэймар

С губ солдата крупными хлопьями слетала пена. Он трясся всем телом, колотясь о камни мостовой. Ему держали голову, чтоб не разбил затылок, а он все пытался сказать, и выходило только: «пхы» и «кым». Сотня человек, столпившись вокруг, смотрела на лежащего. Был час раздачи воды – самое людное время в замке.

– Граф идет! – Крикнул кто-то.

Толпа раздалась, Виттор Шейланд вступил в круг, за ним шагали Джоакин и Лед.

– Что происходит?

– Он просто упал, милорд… Закашлялся, рыгнул, пустил пену. Еще сказал, живот болит…

Солдата трясло реже, но сильнее. Раз в несколько вдохов он аж подскакивал над землей. Зрачки закатились, глаза слепо таращились белками.

Сквозь толпу протиснулся лекарь, присел над больным, потрогал лоб, сосчитал пульс. Собрал пальцем пену с губ, нюхнул. Оглянулся вокруг и увидел около больного деревянную кружку. Здесь у всех были такие – люди ведь пришли на водопой. Каждому отпускалось две кружки на день: одну давали утром, вторую под вечер.

– Он выпил свою воду? – Спросил лекарь.

Солдаты переглянулись, нашли того, кто знал ответ.

– Выпил, да. Он из ночной вахты, они первыми заняли очередь.

– То есть, выпил давно?

– Ну, как дали, так и хлебнул… Где-то полчаса назад.

Лекарь будто бы стал ниже ростом. Сутулый и бледный подошел к графу:

– Милорд, постройте их… нужно всех осмотреть… и пить запретите.

– Построить?..

Граф понятия не имел, как это сделать: весь двор бурлил людьми. Лед принял дело на себя и в два счета заставил отряды построиться.

Первым делом лекарь подошел к шеренге ночных часовых. Двинулся вдоль строя, заглядывая в глаза солдатам и трогая лбы. Один из бойцов пожаловался:

– Что-то живот болит…

А другой схватился за брюхо, скорчился и упал, выронив пустую кружку.

– Колодец отравлен, – страшным голосом простонал граф.

На минуту все застыли, глядя как пара новых больных дергается в судороге.

Затем кто-то находчивый сунул два пальца себе в рот и вывернул содержимое желудка.

– Все делайте так! – Закричал лекарь. – Кто пил воду – очистите животы!

А Лед сообразил еще кое-что:

– Входы закрыть! Замок не покидать!

Скрипнули петли, громыхнули засовы. И все, кто был во дворе, начали падать на колени, совать в рот кулаки и блевать на мостовую.

Сложно представить более тошнотворное зрелище. Желудок Джоакина сделал кувырок, а горло наполнилось желчью. Чтобы прийти в порядок, он отбежал в тень и отвернулся лицом к стене. За ним последовали Рихард и граф. Им не грозило отравление: дворяне, офицеры и перстоносцы пили из дождевой цистерны – там вода была чистой. Но все рядовые бойцы Шейланда и Перкинса, и Флеминга набирали кружки из колодца!

– Святые боги, – с дрожью в голосе прошептал граф. – Сколько успели выпить?

– Раздача идет почти час, милорд. Все наши, половина беломорцев.

– Тьма сожри, тьма! Как они сумели?! Найти шпиона!

– Нет его, – отрезал Лед. – Шпион отравил бы цистерны, чтобы убить командиров. Раз яд в колодце, значит, подкоп.

– Да как они смогли-то?!

Подошел лекарь, с трудом перевел дыхание.

– Милорд, тяжело больны двадцать человек, что были первыми в очереди. Скорей всего, умрут. Я не смогу помочь.

– Что с остальными?

– Спасла чистка желудка. Будет боль, тошнота и горячка, но выживут. Из колодца пить нельзя. Милорд, это главное: оттуда больше ни глотка! Заколотите крышку!

– А если… как-то очистить? Вычерпать до дна, и…

– Милорд, это же не ведро. Ил и грунт уже впитали яд, теперь будут отдавать его много дней. Колодец мертв.

– О, боги… – Виттор закрыл лицо руками.

Колодец находился внутри Уэймарского замка и имел глубину больше двухсот футов. Чтобы добраться до него незаметно для гарнизона, северяне должны были начать копать из гущи городских кварталов. Прорыть лаз под несколькими улицами, уйти в глубину, ниже дна того оврага, что оставил Меч Богов. Постоянно укрепляя лаз камнями и досками, работая по колено в грунтовых водах, ввинтиться в толщу Замкового холма и, наконец, чутьем и чудом нащупать шахту колодца. Огромный труд! Похоже, когти начали работу в первый же день осады, а завершили – вчера. Как на зло, стояла жара, а дождя не было уже пять дней. Запасы воды истощились, люди начали страдать от жажды. Отравленный колодец означал катастрофу.

В замке осталась вода на самом дне цистерн – ее хватит лишь на одну раздачу. Второй колодец находится на Лысом холме, внутри лагеря закатников. Он хуже и мельче замкового, даже люди Хориса едва напиваются из него. Всем остальным, кроме закатников, оттуда не идет ни капли. Солдаты замкового гарнизона, наемники Перкинса и кайры Флеминга нынешним вечером наполнят свои кружки в последний раз.

Когда Лед скомандовал запечатать замок, внутри находился гарнизон и три роты кайров вместе с беломорским графом. Закатники и люди Перкинса остались снаружи и пока еще не знали о катастрофе. Шейланд собрал на совет тех, кто знал.

Граф Виттор переминал собственные руки, будто хотел замесить их в тесто. Мартин расхаживал по комнате, дико сверкая глазами. Флеминг мрачно играл желваками. Лед, отвернувшись ото всех, глядел в окно.

– Что нам остается, милорды? У кого есть мысли… хоть какие-то?

– Воды хватит на ночь, – не оборачиваясь, сообщил Лед. – С утра начнется жажда. Через день солдаты утратят боеспособность.

– Я это знаю! А делать-то что? Если поделить на всех воду из второго колодца…

– Закатники не дадут, – отрезал Флеминг. – Они уже дерутся друг с другом за ту воду. Зарезали половину своих коней, а вторая половина издыхает от жажды. Без боя мы не возьмем колодец.

– Черт, черт! Тьма же! – Виттор так заломил пальцы, что вскрикнул от боли.

– Зови Пауля, ну, – прогнусавил Мартин.

– А я что делаю! – Окрысился старший брат, но последовал совету. В пятый уже раз поднес к лицу Предмет и прошипел команду. Предмет помигал, но не дал ответа. Виттор швырнул его в стену.

– Моя сука, вот кто поможет! Я продам ее за воду! Джоакин, ступай на переговоры и скажи этим сволочам…

Лед издал смешок, от которого морозец прошел по спинам.

– Господа, советую посмотреть в окно. Возьмите трубу, разглядите как следует.

Один за другим они прильнули к окуляру. На Ремесленной площади – той, где каждое утро Джоакин получал телегу харчей, – случились некоторые перемены. Стрелки, как и прежде, занимали все окна уцелевших домов. Но над их головами больше не трепыхалось знамя Ориджинов. Его заменил красный лоскут ткани, формой и размером напоминавший половину кайровского плаща. На стене дома белел плакат с угольной надписью: «Только вместе с Ионой».

– Понимаете, что это значит, господа?

Понял только Флеминг, его лицо окаменело. Остальным Рихард пояснил:

– Алый флаг над полками Ориджинов означает отказ от переговоров. Десмонд оставляет нам следующий выбор: сдаться безо всяких условий либо умереть. А плакат дает понять: он примет капитуляцию, только если мы выйдем вместе с Ионой.

– Он обезумел, что ли?! – Вскричал граф Виттор. – Иона – моя заложница! Это я могу ставить условия! Если Десмонд не даст воды, я ее зарежу, как свинью!

Рихард вновь усмехнулся, и стало ясно: при всей ненависти к отцу, Лед восхищается им.

– Друг мой, вы все еще не поняли, с кем имеете дело. Великий Дом Ориджин невозможно шантажировать. Две дюжины моих предков погибли в плену или под пытками – лишенные кожи, запеченные на углях, зарытые в землю живьем. Среди них были и женщины, и дети. Никого ни разу не выкупили ценой поражения в войне. Ориджины не правили бы Севером, если бы поддавались на шантаж.

Флеминг выронил два слова:

– Это так.

– Но мы можем просто попросить воды в обмен на Иону!

– Уже нет. Если выйдем с нею, ее отберут. Выйдем без нее – будем убиты.

– Как – отберут? Мы прикончим ее у них на глазах!

– А потом погибнем.

– У нас Персты Вильгельма!

– И что же? Придется наступать по узкой тропинке между двух обрывов. Вы видели, как струйка песка вытекает из часов? Такой будет наша атака!

Граф Виттор с размаху опустил кулаки на столешницу. Он почти не владел собою, но Джоакин вполне его понимал. Самого Джоакина гнев разрывал на части. Какие гады эти северяне! Отравить колодец – чистое злодейство! Всех в замке обрекли на гибель от жажды – и невинных слуг, и женщин, и раненых. Всех в могилу, без разбору! А теперь Десмонд Ориджин бросил собственную дочь. В ту же яму, вместе со всеми! Человек он или бешеный зверь?!

От злобы комкая слова, Джоакин начал:

– Я пр-редлагаю свой план. С-сспустимся по веревкам ночью…

И вдруг послышался голос:

– На связи.

Все повернулись к лорду Мартину, он держал в руке Голос Бога, брошенный братом. Предмет ярко мерцал, голос шел изнутри.

– Дай сюда!

Виттор выхватил Предмет и выбежал в соседнюю комнату.

Все застыли в ожидании. Повисла тяжелая, гнетущая тишь. Стало слышно, как кто-то блюет внизу, во дворе.

Когда граф вернулся, на нем не было лица. Уронил Предмет на стол, бессильно шлепнулся в кресло.

– Пауль попал в штиль. Приплывет через пять дней.

Лед произнес с каким-то мрачным торжеством:

– Столько нам не выдержать.

Джоакин снова попытался:

– Милорды, мы можем устроить вылазку…

Никто не повернулся к нему, и Джо сбился с мысли.

Почесав густую бороду, граф Флеминг заговорил:

– «Позволь иному быть», – гласит заповедь. Нужно проявлять терпимость к чужим нравам и верованиям, но всему имеется предел. Давеча я узнал, что закатники генерала Хориса не брезгуют жрать мертвечину. Они даже сделали из трупоедства некий культ, отвратный по своей сути. Если колодец на Лысом холме может напоить только часть нашего войска, пусть этою частью будут рыцари-доброверы, а не поганые культисты.

Взгляд графа Виттора обрел остроту:

– Вы предлагаете… перебить закатников?

– Милорд, ваше чело озарено божьей благодатью. Вы были в ложе Семнадцатого Дара и получили власть над Священными Предметами. Не смею советовать вам, но говорю одно: если боги повелят уничтожить трупоедов, я сожалеть не стану.

Джоакин ощутил укол в самое сердце. Северяне – звери! И Флеминг такой же, хоть и на нашей стороне! Путевец не стал сдерживаться:

– Как можно убивать союзников? Резать своих, чтобы отнять питье?!

Граф Флеминг уважал Джоакина после того ночного боя. Сказал с почтением, однако удивленно:

– Сир Джоакин, подумайте о том, за кого вступаетесь. Это не люди, а пожиратели мертвечины, братья шакалов и червей.

– Он спит с одной из них, – отметил Виттор Шейланд. – Давно хотел спросить, сир Джоакин: ваша барышня кормила вас мяском?

Джо не вытерпел и опустил взгляд.

– Вкусно было, да?

– Вы ели из ее рук?.. – Флеминг чуть не поперхнулся. – Зная, что она такое, позволили ей готовить пищу?!

– Н-нет, – прокашлял Джоакин. – Я не знал… Это случайно…

Поддержка пришла с неожиданной стороны. Лед сухо сказал, обращаясь к двум графам:

– Трупоеды или нет, закатники бьются под нашими флагами. Нельзя ударить им в спину. Это против всех законов!

Флеминг дал ответ:

– Убить своими руками – действительно, против чести. Я предлагал иное: послать их в атаку. Трупоеды примут славную смерть на поле боя, что очистит их проклятые души. Враг понесет некоторые потери. А мы сохраним воду и сможем выдержать три дня. Всем – только польза.

Лед ответил с сомнением:

– Посылать солдат в бой без надежды на победу…

А граф Виттор встрепенулся:

– Напротив, господа: я всей душою надеюсь на закатников! Это испытание для них, пускай же пройдут его с честью! Наши союзники запятнали себя трупоедством. Чтобы вернуть наше доверие, они должны смыть позор кровью!

Лед возразил:

– Что бы вы ни сказали, они не пойдут в бой.

– По моему приказу – да, – согласился граф. – Но Хорису они верят, как отцу. Испытаем сначала его: призовем его в замок и оставим без воды. Пусть выберет: послать солдат на честный бой – или умереть от жажды.

– Не придет он. Хорис – тертый калач, заподозрит неладное.

– Придет, еще как придет!

Слушая их, Джоакин обретал уверенность. Граф Виттор – человек плана. Все у него должно быть наперед просчитано, отмерено и расчерчено, как выкройка у портного. Когда расчеты рушатся, Шейланд выходит из себя. Но стоит наметиться новому плану, граф тут же возвращает самообладание. Если он заговорил так твердо, значит, все уже идет на лад.

– Уж поверьте, лорд Рихард, это отличная идея! Так и скажем Хорису: нам не нужны ни слабаки, ни трусы. Хотят закатники быть с нами – пусть докажут отвагу. Ночью пускай спустятся с холма и ринутся в атаку, словно тигры. Не жалея ни своей, ни чужой крови погонят когтей прочь. Не постоят за ценой ради великой победы! Вот тогда я поверю, что они достойны служить под моим флагом.