Следы на воде

– Ты понимаешь, боец, что твоя особенность – это редкая привилегия? Вот я не могу не убивать: прикажут – открою огонь. И Милош выстрелит по приказу, и Спасение, и Гельб, и каждый дангарец на сотни верст вокруг. Даже генералы отличаются лишь тем, что бьют чужими руками, а не своими. Но ты, солдат, имеешь право не убивать! Возможно, ты один такой во всем нашем войске!

– Не я так решил, – процедил стрелок, коснувшись шрама на груди.

– Да, твой прежний хозяин был очень жесток. Тебя подвергли безжалостной пытке. Я сочувствую тебе, но также и завидую. Ценой прежних мучений ты получил право выбора! Я не выбираю, убивать или нет. Ты – можешь!

– Ошибаетесь, герр офицер. Я тоже не выбираю.

Дитрих склонил голову, в полумраке присматриваясь к этому человеку.

– У тебя забрали одно, но возместили другим. Отняли волю, зато дали право быть хорошим человеком. Думаю, тебе повезло: обычно нас просто лишают чего-нибудь, без возмещения.

Стрелок ухмыльнулся, обнажив зубы:

– Поменяемся, герр офицер?

Дитрих спросил с удивлением:

– Неужели ты бы согласился? Тебя же сделали безгрешным! Разве отдал бы это за мое положение?

– За свободу.

– Ошибаешься, солдат. Какая у меня свобода…

Тем временем блаженный извлек последнее из шести ведер и сообщил:

– Есть водица, герр поручик! Славная водица!

Дитрих повернулся к нему:

– Теперь ты мне ответь. Бог спасет всех, кроме наших врагов, да?

– Конечно! Бог всемилостив!

– А муаров и каталийцев – тоже спасет?

– Божьей милости на всех хватит.

– Ты же знаешь, что они не верят в нашего Сеятеля?

Спасение выпучил глаза:

– Виноват, герр поручик… Как это так?

– Вот так и есть. Муары верят в Черную Деву, а каталийцы – в каких-то… амм… морских чудищ. Вот и вопросец: при этом условии бог их все равно спасет?

Спасение мучительно задумался, от натуги скривив лицо в гримасу. Дитрих отметил:

– Говорят, что ты блаженный дурачок. Однако ты способен искать ответ путем размышлений. Редкий камень обладает таким умением.

– Он вас не понимает, – сказал Милош.

– Я и не надеюсь… Так что, Спасение, нашел ответ? Бог спасет муаров и каталийцев?

Блаженный встрепенулся:

– Понял, герр поручик! Муаров он спасет, а каталийцев – нет.

– Почему же?

– Вы сказали, каталийцы любят чудищ. Вот и не нужно им спасения! А у муаров – хотя бы дева. Они еще не совсем пропащие.

Дитрих кивнул с уважением.

– Твоя логика сомнительна, однако это логика. Но вот тебе третий вопрос – посмотрим, как справишься. Сеятель спасет всех дангарцев – то бишь, и камней в том числе?

– Конечно, герр поручик.

– А как быть с тем, что камни уже спасены?!

Солдат молча уставился на поручика.

– Неужели ты и этого не знаешь? Как же ты веришь, скажи на милость? Или вовсе в церковь не ходишь? – Дитрих процитировал на память из писания: – “Больше всех живущих душ любовью Моей обласканы камни. В щедрости Своей я избавил их от бремени ответа за поступки, мук принятия решений, сомнений поиска пути и места в жизни. Ни зайцы, ни орлы не имеют подобного счастья. От всего, что утруждает душу, лишь камни спасены по воле Моей”.

Блаженный еще помолчал несколько вдохов и, наконец, дал ответ:

– Верую в Сеятеля и все слова Его. Как Он сказал, так вы и повторили…

– Значит, камней больше не нужно спасать! Верно?

Дитрих ощутил злорадство от того, что смог озадачить солдата. Больно просто тебе жить, братец: на всякий вопрос есть ответ, совесть не болит, враги плохие, а всех хороших спасет бог… Нет уж, попробуй на вкус сомнения. Ощути себя в моей шкуре!

– Водичка-сестричка… – промямлил блаженный, глядя в ведро, будто желая оттуда почерпнуть ответ.

– Вода не поможет, сам думай. Спасет тебя Сеятель, или уже спас?

Спасение скорчился, как от боли, прижал кулаки к вискам. Все смотрели с любопытством: выжмется ли мысль?

Вдруг блаженный просиял и от радости плеснул водой себе в лицо.

– Водица спасет! Сеятель нас уже спас, а водичка еще спасет!

– Что?.. Да это же чушь! Сеятель – всемогущий, он сам спас камней от всего, чего можно!

– Вот и нет, герр поручик! Сеятель не от всего спас, а только от того, что в писании сказано. От мук решения и бремени того-сего, и сомнений разных. А случится еще какая беда – тут уже водица поможет!

Дитрих фыркнул:

– Ловкач ты, солдат. Это не ответ, а чистая хитрость. Ну да ладно, задержались мы тут…

Он отдал приказ, трое камней подняли шесть ведер и понесли в расположение батареи.

Когда добрались до шатра штабс-капитана, стояла уж кромешная тьма. Однако фон Зейдвист еще не спал и, к несчастью, был совершенно трезв.

– Где вас носило, поручик?

– Разрешите доложить: по вашему приказу организовал доставку воды, а также провел… амм… инспекцию пехоты. Взвод находится в…

– Вода нужна была час назад. Вы опоздали. Приказы должны исполняться бегом, а не прогулочным шагом.

– Виноват, герр штабс-капитан.

– Швершайзе! Вы на службе, а не в парке с дамочками!

– Виноват, герр…

– Это кто такие?

За плечами Дитриха стояли Неубий и Спасение. Их присутствие делало разнос весьма унизительным для поручика.

– Лучшие бойцы взвода прикрытия, герр штабс-капитан.

– Выглядят как пара кретинов.

– Никак нет, герр штабс-капитан! Лучшие солдаты стрелкового взвода. Удостоились высокой чести принести вам воды!

фон Зейдвист выпятил челюсть:

– Это насмешка, поручик?

– Никак нет! Я бы не посмел!

– Доставить мне воды – высокая честь? Вы сказали это всерьез?

– Так точно, герр штабс-капитан!

– Значит, завтра вы ее удостоитесь. На рассвете принесете десять ведер. Лично, без помощи камней.

* * *

Для человека, рожденного в сословии Орлов, открыты три прекрасных возможности. Первая требует земельных владений. Коль ты не унаследовал земли, имеются два пути. Для одного из них необходимы камни. Если в твоей собственности их мало, а то и вовсе нет – остается одна дорога: стать офицером на службе кайзеру.

Это рассуждение Дитрих часто добавлял к своим молитвам в прежние дни, при осаде Плютвы. Имперская артиллерия без устали работала по городским укреплениям. Главный урон наносили мортиры, но и три пушки Дитриха фон Дорта делали кое-что. Их выдвинули в захваченный бастион, который располагался на возвышенности. Дистанция огня возросла, бомбовые ядра рвались прямо на улицах города. “Сеятель сделал меня орлом, – говорил себе Дитрих, – но не дал ни земли, ни камней. Сеятель хотел, чтобы я стал офицером. Это его решение, а не мое”.

Молитвы поручика принесли плоды. Господь послал послабление: после взятия Плютвы батарея застряла в тылу на полустанке. В полку поговаривали, это из-за штабс-капитана Зейдвиста, а точнее – его нежной привязанности к шнапсу. Когда решалось, кого из батарейных командиров оставить в безнадежной дыре, герр полковник выбрал наименее ценного. Но Дитрих благодарил Сеятеля: теперь он, Дитрих, не обязан говорить то слово, после которого погибнут люди. А скверный характер командира и унизительные поручения – это ладно, к этому не привыкать…

На рассвете поручик быстро оделся и выпил чашку чаю. Когда выбрался из палатки, денщик вручил ему пару ведер.

– Амм… я дотащу два сразу?

– А с одним бегать десять раз вместо пяти. Вы уж постарайтесь, герр поручик. Поверьте в себя, вы же – орел!

– Чем умничать, помог бы, да?

– Запрещено начальством. Зато могу пособить духовно. Вы будете нести, а я – подбадривать: уже треть склона прошли, осталось всего две трети!

Поручик любезно отказался от помощи, денщик все равно увязался следом. Стояло промозглое утро, на небо наползали тучи, обещая скорую слякоть, у подножья холма клочьями лежал туман. Ничего, скоро согреюсь, – подумал Дитрих. Во всем есть светлая сторона: вниз – легко, вверх – тепло. Придумать бы только, что соврать пехоте, чтобы не потешались всем взводом.

Они спустились с холма и вошли в полосу тумана. Вчерашняя лужа еще не высохла, Дитрих снова вступил в нее. Милош подбодрил:

– Не волнуйтесь, герр поручик, это только один сапог. Скоро весь целиком взмокнете…

Дитрих остановился. Что-то было странно. Чего-то как будто не хватало.

– По дороге-то наверх и пропотеете как следует, и ведро на себя опрокинете. Что ж из-за одного сапога…

– Будь добр, помолчи, – попросил Дитрих.

Стало совсем тихо. Неправильно тихо…

Постойте: а где часовой?

– Вахта, отзовись! – крикнул поручик.

Тишина.

– Я поручик Дитрих фон Дорт. Кто стоит на часах?

И снова – ни звука.

Спину пробрал морозец. Умом-то он понимал, что бояться нечего: врага нет и за тридцать верст, а рядом, в двух шагах – свои пехотинцы. Спят где-то здесь, в развалинах хутора. Дрыхнут, как сурки, проспали подъем – вот и вся беда. Но от странной тишины становилось тревожно.

– Шайзе… Проснитесь уже!

И вдруг он услышал звук. Из той самой избы, где вчера варили ужин, донеслось не то бульканье, не то мычание. Таким был этот звук, что рука Дитриха сама потянулась к поясу. Только не было при нем ни шпаги, ни пистолета: оставил всю тяжесть ради проклятых ведер…

– Я посмотрю, – сказал Милош.

– Амм… нет, я сам.

Не имея оружия, Дитрих поднял перед собой ведро. Смысла в том было мало – любая пуля прошибет ведро навылет. Но все же, спокойнее… Прикрываясь ведром, он подошел к избе и сунул голову внутрь.

У дальней стены, возле печки сидел на полу человек. Слава богу, он не представлял опасности: спал, повесив голову на грудь. Но странное дело: обе руки торчали над головой.

Дитрих шагнул к нему, чтоб рассмотреть получше. И похолодел, когда понял, кого видит. То был унтер-офицер Гельб. “Стр-рройтесь, сволочи! Как смеешь, свинья!..” Ладони Гельба были гвоздями прибиты к стене. Ступни – приколочены к полу. Нижняя челюсть – раздроблена в месиво. Он был без сознания, но дышал. В такт дыханию из дыр между зубов выступала пена.

– Ыыыы! – раздалось сбоку.

Дитрих вздрогнул и обернулся. В другом углу также сидел человек – не прибитый, а лишь привязанный к лавке. Кляп во рту не давал ему говорить. То был Спасение.

– Мать честная!.. – выкрикнул Милош, зайдя в избу.

– Амм?..

Дитрих посмотрел на него с вопросом, надеясь, что денщик, как обычно, даст совет. “Надо сделать то и это, герр поручик…” Но Милош молчал, выпучив глаза. На такой случай у него советов не имелось.

– Развяжи камня… – решил, наконец, Дитрих. – Нет, отставить. Лучше стой на часах, смотри вокруг.

Милош выскочил на улицу, а поручик подошел к солдату. Развязал руки, выдрал кляп изо рта.

– Шайзе, трижды шайзе! Что тут произошло?

Спасение облизал губы, закашлялся хрипло. Дитрих понял, что нужно. Схватил ковш воды, влил солдату в рот. Промочив пересохшее горло, блаженный смог говорить:

– Беда, ох беда, герр поручик! Проклянет их бог, не будет им спасения…

Дитрих встряхнул его за плечи:

– Скажи ясно: что случилось?

– Сбежали они… Бог накажет, ох беда… Герр поручик, все сбежали!

– Кто сбежал?

Дитрих умом понял ответ: где был взвод – теперь тихо, ни звука. Но не улеглось, не принялось на веру.

– Кто сбежал, а?

– Ну, люди наши… Камушки… Все, кроме меня и герра унтер-офицера.

– Как это возможно? Камни не бегают!

– Не могу знать, герр поручик. Просто убежали… Я говорил: нельзя, не будет вам спасения! Сказал: останьтесь лучше, испейте водицы. Водичка – богу сестричка… Нет, не послушали.

– И Гельба тоже они, да?

– Они, бедолаги, не видать им спасения… Я кричал: что ж вы делаете, изверги? Или на вас камушка нет?! – Спасение сжал рукой камень на шее. – Но нет, они сделали свое… А меня связали, чтобы не мешал.

Дитрих плеснул водой себе в лицо. Что ж за абсурд творится? Камни – не убегают. Камни стоят, где велено, и идут, куда сказано. Камни строятся в полный рост и идут под барабанный бой навстречу вражеским пулям. По ним лупят картечью – они идут. Их рубит конница – они идут. У камней нет своей воли, лишь воля командира!

Как же они сбежали? Притом – целым взводом!

Был среди них ровно один чудак, способный размышлять, – и он-то как раз остался!

– А ты… амм… почему не сбежал?

Спасение хлопнул глазами:

– Как можно, герр поручик! Сеятель проклянет!

– Хорошо, что остался. Поможешь. Сделаем так…

Дитрих замешкался, не зная, что приказать. Никто не учил его на подобный случай.

– Амм… значит, ты займешься Гельбом. Сможешь выдернуть гвозди и перевязать раны?

– Ой… Герр поручик, у него же ох беда…

Спасение в ужасе глядел на изломанную челюсть.

– А ты ох-беду не трогай, этим займется хирург. Только освободи его и завяжи дырки от гвоздей, да?

– Слушаюсь… Я, этого, попробую.

Дитрих вышел на улицу и встал возле Милоша. В голове гремело: как это возможно? Камни же! Положишь – лежат, поставишь – стоят…

И главное: что теперь делать? Вчера осмотрел этот самый взвод и не заметил проблем. Никаких, клюв мне в печенку! А теперь целый взвод убежал! Тут не отшутишься, тут не какое-нибудь “виноват, искуплю”…

– Милош, – спросил поручик, – что мне делать, а?

Денщик молчал – держал ухо востро, как и было приказано.

– Да хватит слушать, они уже далеко, никого не услышишь. Лучше дай совет… амм… как доложить обо всем этом? фон Зейдвист меня с потрохами сожрет!

Денщик молчал, глядя вдаль.

– Не знаешь, что сказать? И я не знаю. Вот ты, например, камень. Я тебя сто раз посылал и в город, и на станцию, и с деньгами, и с пистолетом. Если б ты мог убежать – давным давно убежал бы, да?

– Герр поручик… – сказал Милош странным голосом.

– Что?

– Конь заржал.

– Ну, уж это не странность. При станции стоят наши кони.

– То при станции. А этот – в лесу.

– Почудилось, наверное…

Из дома вышел Спасение:

– Герр поручик, ему бы раны промыть… Коли позволите, наберу водицы.

– Давай, иди, – махнул Дитрих.

В этот миг он тоже услышал ржание. Подумал: неужто камни и лошадей забрали?.. Ответил себе: нет, камни не ездят верхом, это уж совсем невозможно. К тому же, за целую ночь верхом проехали бы верст двадцать. А этот конь ржет версты за полторы, или даже ближе. Примерно как войти в лес и чуток пройти на север. В том месте есть поляна, вырубленная углежогами. Большая поляна, много людей поместится…

Тревожная, страшная догадка поселилась в душе Дитриха. Он отрубил ее словами: “Быть не может!” Добавил еще: “Мы ж в глубоком тылу!”

Из леса вновь донесся лошадиный всхрап.

– Никак, олландцы?.. – спросил поручик шутливо, так и надеясь, что Милош засмеется: “Уж вы придумаете, герр поручик! До фронта полста верст!”

Но Милош молчал и хлопал глазами, и краска стекала с его лица.

– Враг в лесу… – прошептал Дитрих. – Тревога…

Они уставились друг на друга, совершенно растерянные. При виде бледного лица денщика Дитриху становилось не по себе. Подумалось одно: услать бы Милоша, чтоб не пугал меня своим страхом.

– Слушай приказ: бегом наверх. Поднимай тревогу, да? Скажи им готовиться к бою.

– Что, герр поручик?..

Дитрих развернул его лицом к холму и толкнул в спину.

– Беги! Кричи – тревога!

Денщик побежал вверх по склону. Едва он зашевелился, отмер и Дитрих. Сорвался с места, бросился вслед за Спасением.

– Блаженный, постой! Давай ко мне!

Спасение был уже у входа в развалины с колодцем. Остановился, обернулся, но к Дитриху не подошел.

– Водица, герр поручик…

Фон Дорт подбежал к нему:

– Послушай, ты не понял. В лесу появился враг. Нужно унести унтер-офицера Гельба.

– Нет, набрать водички нужно.

– Да забудь про водичку! Там, в чаще, – олландская конница. Я не знаю, сколько их. Может, много. Унесем раненого на холм.

Спасение набычился, вжал голову в плечи и твердо повторил:

– Наберем воды.

– Дурак! Я один Гельба не дотащу. Помогай уже, коготь тебе в печень!

Камень глядел поручику в глаза.

– Водица!

Что-то происходило, что-то очень странное. Камень – безвольный раб! – отверг прямой приказ, глядя поручику в лицо. Другой офицер выхватил бы шпагу и заколол мерзавца.

Дитрих не имел при себе шпаги, да и не в этом дело. Дитрих никого еще не убил своей рукой – но дело и не в этом. Поручик не знал, как быть, а Спасение – знал! Уверенности камня хватило на двоих.

– Ладно, бог с тобой, идем. Зачерпнем воды, а потом ты мне поможешь.

Спасение просиял от счастья, чуть слезы не брызнули из глаз.

– Идем, герр поручик! Идем, родимый! Водичка – она боженьке сестричка!

Запах плесени и мха, лабиринт обрушенных стропил и висящих досок. Они вбежали в темень норы, Дитрих почти ослеп, но Спасение знал дорогу наизусть. За руку довел, дотащил его до самого колодца, поймал на краю дыры.

– Герр поручик, смотрите, славный мой! Бог нас спасает! Водица – сестрица!

Дитрих взглянул в колодец… И, кажется, перестал дышать.

* * *

Когда он снова вышел на свет, тут и там трубили горны. Тут – наверху, на холме: до боли знакомое: “Батарея, к бою!” Там – на опушке леса: далекое, но отлично слышное в сыром осеннем воздухе: “Туру-туру-туру-туту!” Олландские гусары выплескивались из чащи в поле и развертывались для атаки. Блестящие шлемы, алые перья, золоченые шнуровки, штуцера за плечами. Даже штуцера! Обычно гусары плюют на огнестрел, берут только сабли… Те, кто уже построился, горячили нагайками коней. А новые выезжали и выезжали из леса: три дюжины, четыре, пять…

Теперь уже не успеть унести Гельба: атака вот-вот начнется. Прости, унтер-офицер, так уж вышло. Сказать по чести, не очень-то жаль.

– Спрячься у колодца, – приказал Дитрих.

Спасение юркнул в нору среди руин, а поручик со всех ног помчал вверх по склону. “Туру-туру-туру-туту!” – без конца неслось вослед. Гусары все еще не начали атаку – зато их набралось уже под сотню. Видимо, тут целый эскадрон.

Против батареи из четырех орудий. Без прикрытия. И только два из них готовы к бою.

Грянул залп. Матильда с Бертой выстрелили ядрами, нанеся врагу ничтожный урон. Фрида и Майра стояли на другой стороне холма, глядя на станцию. Шпеер, командир первого взвода, сейчас развернет их и ударит через макушку холма, поверх голов расчетов Матильды и Берты. Дитрих знал: это очень скверно. Из того положения первый взвод сможет стрелять лишь ядрами, не картечью. Когда дойдет до картечи, бить будут только пушки Дитриха – Матильда и Берта. Этого не хватит.

За три минуты гусары доскачут до холма, еще за две – взберутся наверх. Батарея даст пять залпов, но лишь два из них картечью, и только в два ствола. Погибнут тридцать-сорок гусаров, а потом пушкарей изрубят в мясной фарш, хоть бери и лепи котлеты. Взвод стрелков был нужен как раз на такой случай: задержать врагов у подножья холма, подставить под картечь. Но взвод сбежал. Батарее – конец.

Он влетел в расположение, промчался между стволов Матильды и Берты, выкрикнул:

– Тревога!

По правде, без толку: батарея уже вела огонь. Банники промывали стволы уксусным раствором, чтобы погасить искры. Заряжающие готовили картузы с порохом, гантлангеры подносили ядра, пальники зажигали факела и вставляли фитили. Командиры расчетов ждали приказов от него – Дитриха фон Дорта.

Он потребовал:

– Дайте подзорную трубу!

А в следующий миг наткнулся на Клауса Зейдвиста.

– Поручик, что за дерьмо происходит?! Где наше прикрытие?!

– Прикрытия нет. Камни пехоты совершили дерзкий побег.

– Ма-алчать! – заорал старый пьянчуга. – Я знаю, что побег! Ка-ак ма-агли?! Вы за них паручились!

– Не могу знать! – рявкнул Дитрих. – Сбежали – и черт с ними. Потом разберемся, сейчас бы выиграть бой!

Глаза Зейдвиста полезли из орбит.

– Как разговаривать со ста-аршим?! Мерр-развец! Па-ад трибунал!

В этот миг музыка сменилась. Вражеский горн зазвучал отрывисто и грозно: “Тур-рааа! Тур-раа! Тур-рааа!” Гусары развернулись широким строем и двинулись вперед, стремительно набирая скорость. Полный эскадрон, этак сто двадцать лошадей. Против четырех пушек.

– Вы негодяй, фон Дорт! Я всегда знал, чего вы стоите. Но сегодня вы показались во всей кр-ррасе. Сгною на каторге! Закатаю в камни!

В этот миг Дитрих фон Дорт увидел нечто. Видение было столь ясным, словно уже случилось у него на глазах. Не питая даже тени сомнений, Дитрих придвинулся ближе к Зейдвисту и шепнул в ухо:

– Не сгноите, герр штабс-капитан. Боюсь, через семь секунд вы умрете.

Командир батареи оттолкнул его и выхватил шпагу из ножен. Глаза красные от ярости, отблеск рассвета на кромке клинка… Дитрих шепотом считал:

– Четыре… три… два…

Звук ружейного залпа достиг холма. В центре лица Зейдвиста возникло багровое пятно. Переносица вмялась в череп, рот перекосило, зрачки закатились. Выронив шпагу, командир батареи упал замертво.

– …один.

Гусары ненавидят огнестрельное оружие. Им навязывают пистолеты и карабины – а они отказываются при всякой возможности. “Сабля – на веру, пуля – наугад”, – так говорят кавалеристы. По неопытности они дали залп с безнадежной дистанции. Пули просто не могли попасть в цели – и не попали… Кроме одной.

– фон Зейдвист убит! – завопил адъютант. – Штабс-капитан погиб!

– Беру управление на себя, – отчеканил Дитрих фон Дорт. – Батарея, слушай мою команду!

Батарея – два взвода по два шестифунтовых орудия. Пушки Шпеера смотрят на станцию, пушки фон Дорта – на лес. Шпеер – командир первого взвода. По уставу он должен принять командование… “Турруууу! Туррруууу!” – несется от леса, гусары набирают ход. Шпеер бледен как скатерть.

– Слушаюсь, поручик…

Теперь все четыре пушки в руках Дитриха. Он глядит в подзорную трубу – и видит не только врага, но весь его будущий путь. Эскадрон идет рысью, скоро перейдет в карьер, чтобы быстро покрыть путь до деревни. Но потом они сбавят ход: руины заставят их осадить коней и сбиться в кучу. Это решающий момент. Его нельзя прозевать.

– Матильда, Берта: один выстрел ядрами, рикошетом. Потом – переход на картечь. Фрида и Майра: отставить огонь, переместиться сюда и сюда.

Он тычет пальцем: одно место и второе. Обслуга орудий пялится в недоумении: можно же стрелять с текущих позиций! Зачем тащить пушки на маковку холма?..

– Оглохли, черти?! Переместить ор-ррудия!

Шпеер повторяет за ним:

– Исполнять приказ! Фриду и Майру – на указанные позиции!

Камни налегают на лафеты, силятся вытолкнуть пушки, увязшие в грязи…

Буммм! Буммм!

Матильда с Бертой производят выстрел. Два ядра по касательной врезаются в землю, отлетают рикошетом, скачут сквозь гусарский строй. Человека разносит на куски, коню отрывает голову, другому ломает ноги. Всадники летят кубарем под чужие копыта.

Но ущерб ничтожно мал: четверо или пятеро из сотни! Эскадрон переходит в карьер. Кони летят, едва касаясь земли.

Фрида и Майра ползут по липкой грязи. Камни обливаются потом, упираясь в лафеты. Оскальзываются, падают. “Шевелись, черти! Налегай!” – орет на них Шпеер.

Матильда с Бертой готовятся к новому залпу. Банники плещут уксусом в стволы. Шипение, пар, едкий запах кислоты смешивается с пороховым дымом.

– Зарряжай! – кричат командиры расчетов. – Ядра, рикошет!

Дитрих врывается:

– Оглохли? Я приказывал: картечь!

До врага еще тысяча шагов. Далеко для картечи, можно успеть еще один залп ядрами.

– Виноват, герр поручик?.. – переспрашивает командир Берты.

Фон Дорт чеканит стальным голосом:

– Картечь! Заряжай! Огонь – по моей команде!

Эскадрон накатывает штормовой волной. Алые мундиры, блестящие шлемы, вороные кони. Гривы трепещут на ветру, сверкают оскаленные зубы. Дробь копыт сливается в тяжелый низкий гул.

– Успели бы всадить пару ядер, – говорит кто-то из офицеров.

Дитрих и сам сомневается: пожалуй, да, успели бы. Зачем я сказал – картечью? Потеряли двадцать секунд… Но вдруг он видит то, что будто чувствовал наперед. Заряжающий Матильды впопыхах задевает рукой горячий ствол, дергается, роняет картуз с порохом прямо в лужу. Под крики офицера бежит за новым зарядом – вот они, двадцать секунд задержки!

Эскадрон подлетает к деревне. Гусары ждут запла и скачут неплотной цепью, чтоб даже картечь не выбила многих. Но впереди – то самое место: дорога сжата руинами домов. Вот-вот они сгрудятся на несколько секунд…

– Наводчики: цель – узкое место дороги! Между часовней и кучей бревеню. Огонь по приказу!

Головные гусары за миг проскакивают щель, несутся по деревне. Их не поймать, но Дитрих и не их ловил. Фланги эскадрона сближаются, чтобы пройти щель между руинами. Сейчас будет толпа. Еще вдох или два…

– Берта готова!

– Матильда готова!

Дитрих командует:

– Пли!

Три десятка людей и коней будто врезаются в невидимую стену. То скачут вперед – как вдруг опрокидываются назад. Ломаются, корчатся, истекают кровью.