Всезнайка из Бирмоля. Гибель для скорпиона

Сказ Ания

Всезнайка из Бирмоля. Гибель для скорпиона

Глава 1

Глава первая

Когда молчит Рефрактор

Запись третьего дня, пятого месяца от основания Иргарда.

Мы добрались до Кальдеры — последнего цивилизованного поселения на границе бескрайних просторов Халеппи, поглотивших под собой всё живое. На удивление, этот крохотный городок умело западает в душу. Вырубленный в толще плотного песчаника, он кажется продолжением скал, и даже ветер здесь поёт по-особенному — глухо и низко.

— Запасаем воду здесь. Берём столько, сколько смогут унести на шаари, — скомандовал Марсин Стерн, руководитель научной группы. — Нора, не спи, ты слышала, что я сказал?

Проходя мимо, он небрежно потряс меня за плечо.

Недовольно поморщившись, я оторвалась от пенографа, в котором кропотливо вела записи всех своих наблюдений, полезных для будущей диссертации. В благодарность за бесплатное место в экспедиции я готова была простить мистеру Стерну некую фривольность поведения, но терпение моё было не безграничным.

Резко встав, я натянула на лицо защитный клетчатый платок.

Взяв две большие походные фляги, пристроилась в конец очереди к колодцу. Прямо позади широкой спины нашего проводника из племени Бану-харба.

Обычно хмурый и неразговорчивый бедуин сейчас довольно бегло и громко втолковывал Марсину причину своего недовольства:

— Я злюсь, потому что нельзя отправляться сейчас! — ломаный акцент только усиливал видимое раздражение мужчины.

— Глупости. — Марсин вытер нос платком. — Посмотрите на рефрактор.

Рука с зажатым в ней клетчатым комочком ткани указала на монументальную колонну в три человеческих роста с огромными призмами из горного хрусталя на вершине, обращёнными к четырём сторонам света.

— Разве похоже, что они потемнели или хотя бы замутнели? — не унимался Марсин.

— Я верю не человеческим игрушкам, а коренным обитателям пустыни и своей интуиции. Посмотри, чужак, шаари сбились в кучу. Они чуют приближение бури и не поднимутся в путь.

Я невольно обратила внимание на десять гигантских ящеров, жаривших бока на солнце. В книгах шаари описывались как «дружелюбные пустынные скакуны», но вблизи они выглядели, наоборот, опасными. Их гладкая, песочного цвета кожа туго обтягивала мощные тела и короткие крепкие ноги, а большие чёрные глаза сейчас казались настороженными. Они утробно рычали, взрывая перепончатыми лапами песок. Один из них медленно повернул длинную шею, украшенную жёстким гребнем, и уставился прямо на меня.

— Наука — не игрушка. — Важно произнёс Марсин. — В отличие от вашей живности, имеющей эмоции, страхи и настроение, технические приборы точно считывают эфирные потоки атмосферы, предшествующие буре. И раз кристаллы чисты, значит, опасности нет. И, стало быть, не будем терять время.

Погонщик тяжело вздохнул: — Как пожелаешь, чужеземец.

Если присмотреться, поведение животных, действительно было весьма странным, но и с Марсином я тоже была согласна. Подобно мистеру Стерну, мой разум больше полагался на данные, подтверждённые точными приборами.

Пока фляги наполнялись чистой водой, я быстренько достала пенограф и произнесла:

— Десять минут до отправления к лагерю Банну-харба. Атмосферное давление стабильно. Эфирный рефрактор показывает идеальную прозрачность всех четырёх граней.

— Последний городской снимок! — Ролана, активистка нашей группы, схватила меня за руку и потащила к смотровой площадке, откуда открывался потрясающий вид на дюны.

Я чудом успела закрутить пробку на третьей фляге. Неуёмная позитивная энергия помощницы мистера Стерна искрами отражалась в каждой веснушке на её остром лице, периодически сверкая в копне медных кудряшек, сейчас наглухо скрытых платком.

Неудивительно, что стоило ей заболеть, как Марсин впал в отчаяние, придирчиво подыскивая замену для работы на выставке Ветрополья. Сочетание практичного ума и сногсшибательной харизмы — явление довольно редкое.

В итоге он всё же нашёл меня, благодаря моей подруге Сае и нашему забавному бюро по подбору компаньонов на все случаи жизни.

— Ну-ка, все дружно, помахали руками! — подзадорила Ролана, настраивая сферограф.

Так что исполнением своей заветной мечты я была обязана бюро «Чудесный вечер», и мне вдруг неистово захотелось, чтобы Сая и Виола увидели меня довольную и счастливую на пути к великим открытиям. Я неистово заработала сразу обеими конечностями.

Но весь момент испортил Марсин, громко и с чувством сморкнувшись в платок как раз в тот момент, когда Ролана нажала кнопку сферографа.

— Мистер Стерн, ну что вам стоило потерпеть, ей Богу такой кадр загубили! — Ролана досадливо покачала головой, вновь возводя рычажок аппарата.

— Я не виноват, ужаснейший климат! — гнусаво пожаловался он, аккуратно сворачивая клетчатое носовое убожество и пряча его в карман.

Девушка хотела переснять, но вмешался суровый проводник, напомнив, что время поджимает. Говоря эти слова, взгляд его тёмных глаз был прикован вовсе не к рефрактору, а к сбившимся в кучу шаари.

Пришлось спешно сворачиваться и седлать ящеров. Подхватив рюкзак и фляги, я осторожно подступила к одному из диковинных животных. Внутренняя гортанная вибрация, издаваемая им, не вызывала доверия. Я уже давно заметила, что зубы у них были весьма внушительными.

— Не бойтесь, мисс, — хрипло сказал подошедший проводник из племени Бану-харба. — Они чуют вибрации земли, направление ветра и нервничают, когда они резко меняются, предвещая бурю.

Погонщик взвалил на ближайшего шаари мой багаж и помог подняться. Спины у пустынных ящеров были нестерпимо горячие от палящего солнца и гладкие, поэтому поверх мягкой попоны на них крепили мягкое седло, больше похожее на примятый пуф.

К вечеру жара стала невыносимой. Шаари двигались сквозь барханы с ленивой грацией, и от долгого сидения заныли мышцы. На любые попытки ускорить темп они фыркали, мотали длинными шеями и постоянно принюхивались к ветру, который, кажется, уже начал менять направление.

Чтобы скрасить томительные часы в пути, я поравнялась с проводником, решив задать ему несколько предварительных вопросов о жизни его племени:

— Скажите, Бану-харба всегда ставят внутренние ощущения выше очевидных данных? — начала я самым дружелюбным тоном, искажённым глухой тканью платка.

— Смотря что считать очевидным. — Проводник как бы ненароком погладил своего шаари. Бедуину защитный покров разговаривать совершенно не мешал.

— Я имею в виду ваш самобытный консерватизм, граничащий с суевериями.

Погонщик промолчал. Он просто смотрел, как порыв горячего ветра приносит первые, пока ещё редкие, струйки песка. И это было красноречивее любого ответа.

Мне очень хотелось, чтобы Марсин оказался прав в своих прогнозах насчёт погоды, но теперь и я всё больше и больше замечала отголоски приближающейся бури. Шаари гудели фыркали, не желая набирать необходимый темп. Их всадники изнывали под палящим солнцем, но сделать ничего не могли.

Когда животные, не дойдя до обиталища Бану-харба всего какую-то дюжину метров, наотрез отказались передвигаться дальше, было решено разбить лагерь в низине между дюнами.

Мужчины споро установили палатки. Мы с Роланой и ещё одной девушкой развьючили нервных шаари и выставили магический защитный полог.

Вредные ящеры тут же с головой зарылись в раскалённый песок. Их тихое, утробное рычание было единственным звуком в подступающей тишине.

Наш проводник что-то бормотал себе под нос на родном наречии, сокрушенно цокая языком на их поведение.

Воздух густел. От нехватки кислорода понемногу начинала кружиться голова. Я плюхнулась на скрученное одеяло. Пенограф безотказно записывал мой тихий голос:

— Первый привал в пустыне. В сумерках атмосферное давление падает, как и температура. Становится трудно дышать. Животные проявляют признаки беспокойства.

Я машинально подняла голову от прибора и вновь посмотрела на зверей. Один из шаари высунул острую морду на поверхность издав низкий, вибрирующий стон, от которого у меня по спине пробежали мелкие мурашки.

— Стоянка Бану-харба всего в нескольких метрах от нас, — продолжила я наблюдения, старательно игнорируя тревожные звуки за спиной. — Они не разжигают огонь, видимо, боятся привлечь хищников и джинов. Отсюда хорошо видны их силуэты, маячившие на гребне дюны. Кажется, они всматриваются в горизонт.

Разжиться тёплым костром или хотя бы засветить энергетические спирали, наш проводник категорически запретил, устроив Марсину настоящий скандал. Они громко кричали жестикулировали на границе лагеря.

Мистер Стерн втолковывал тёмному аборигену, что стоянка защищена магическим полем тишины и невидимости и без особых умений ни одна тварь не сможет сюда подобраться.

А проводник шумел брызжа слюной, что он живёт в Халеппи всю свою жизнь и не раз возвращал в Кальдеру бездыханные тела таких же вот самоуверенных мулов, вроде нашего руководителя экспедиции.

— Всем спать! — скомандовал разъярённый Марсин, вихрем пролетая в свою палатку. — Завтра первый рабочий день!

Я послушно дезактивировала пенограф и стащила громоздкие, неизящные ботинки, пригодные ходить разве что по таким вот зыбучим пескам.

Мои коллеги всё ещё продолжали шутить и переговариваться, втихаря мелкими вспышками щёлкала кнопка сферографа.

Ветер налетел внезапно, с рёвом разъярённого зверя. Палатки затрепетали, песок дробью ударил в лицо.

— Смотрите, там, на горизонте! — Ролана указала пальцем на темнеющий восток.

Даль была мутной и нечёткой. На фоне смазанных васильковых облаков клубилось что-то ещё более тёмное и зловещее. И это что-то неумолимо приближалось, сминая под собой высокие барханы, будто карточные домики.

Потоки воздуха вихрились и рябили. Мне показалось, что я даже видела несколько сиреневатых вспышек внутри гуляющей воронки.

— В укрытие! — закричал кто-то.

Вокруг началась суета. Сквозь щель в платке я увидела рядом с собой большой деревянный сундук с дарами для местных обитателей. Решение пришло мгновенно.

Дрожащими руками я распахнула крышку, швырнула внутрь свой драгоценный пенограф, и сама нырнула следом. Тяжелая крышка захлопнулась за мной, отрезая все звуки и погружая мир в абсолютную темноту.

Моё временное убежище трещало и шаталось под натиском стихии снаружи. Я что есть силы руками и ногами держалась за его стенки, очень надеясь, что крышку не сорвёт безумным ветром.

Хотела записать ощущения в пенограф, но куда там. Оставалось надеяться, что он выживет в битве с ворохом сувенирного барахла.

В непроглядной темноте содержимое вокруг меня громыхало и ёрзало, периодически больно стукая по коленям или пальцам. Я мысленно пожелала здоровья тому, кто решил подарить бедуинам массивный самоварный артефакт. В бок как раз упёрся его острый резной краник. Зашипев, максимально вжалась в стенку, но деться было некуда. Град песчинок осыпал деревянные стенки, неприятно барабаня по крышке.

Кислород стремительно иссякал, грозя мне смертью если не от песка, то от удушья. Но вдруг разом всё прекратилось. Ветер стих, перестав расшатывать моё узилище. Кое-как развернувшись, и получив ещё один подарочный тычок в спину, я попыталась приподнять крышку, но тут же передумала. Над моей головой слышались голоса.

Разговаривало несколько мужчин, но я не могла понять ни слова из их текучей, витиеватой речи. Язык незнакомцев не был похож ни на один из тех, что мне доводилось слышать. Даже наш проводник, частенько переходящий на свою родную речь, издавал более лающие, рваные звуки.

Возможно, существует какой-то местный пустынный диалект, — я попыталась вновь нашарить в темноте пенограф и записать наблюдение. Но не успела, деревянный короб лихо дёрнулся с места. Я завалилась назад, сверху посыпались увесистые книги и посуда. Сундук рвануло ввысь, и, плавно покачиваясь, он тронулся в неизвестном направлении.