Если будет снег

Д. Карьюс

Если будет снег

На дне фонтана.

Меня вдавило в кресло. За окном бешено замелькали картинки: полоса, здания, верхушки деревьев, а потом — лоскут моря внизу. И вдруг всё разом стало синим. Мы поднимались всё выше.

Это был второй полёт в моей жизни. В груди скребла глухая тревога, но сейчас она ничего не значила. Важно было другое.

Я наконец-то лечу домой.

Самолёт медленно набирал высоту. Я запустил руку в сумку и нащупал книжку в мягком переплёте — «Морфий» Булгакова. Читать особо не хотелось, но первые же строки о счастье зацепили внимание и запустили лавину мыслей, из-за которой сосредоточиться на тексте стало невозможно.

Счастлив ли я сейчас? Не знаю. Наверное, пойму это позже. Когда самолёт коснётся полосы, а потом такси сделает последний поворот во двор. Может быть, именно тогда я оглянусь и скажу себе, что в эту минуту — на высоте в несколько тысяч метров — действительно был счастлив.

В последний раз я был дома год назад. Переступая тогда порог квартиры и уходя в неизвестность, я даже не думал, что буду так скучать. Сейчас же вся прошлая жизнь казалась фонтаном, в который люди бросают монеты, чтобы обязательно вернуться. Только в этом фонтане все монеты были моими.

Не так уж и много, если подумать.

И с каждым годом поводов оставить на дне очередную монетку становится всё меньше. Кто-то скажет — чистая экономия. Но речь ведь не о деньгах вовсе. Просто мгновений, в которые хотелось бы вернуться, почти не осталось. Пожалуй, в этом году я здорово сэкономил.

Над головой глухо звякнуло — это отключилось табло «Застегните ремни». По проходу пошла стюардесса. С этой высоты то, что осталось внизу, казалось совсем незначительным. Не маленьким, нет. А именно утратившим важность.

С такой же высоты я, должно быть, смотрю теперь на свои монеты на дне фонтана.

Я почувствовал, как уголки губ приподнялись сами собой. Всё, что осталось внизу, уже не важно. Но почему-то здесь, в небе, думать хочется только о земном. О чём-то бесконечно далёком — вроде посадочной полосы, которая ждёт нас через три часа полёта.

Или о местах, что остались далеко позади. Но даже если бы этот самолёт мог повернуть назад, в прошлое, на десять лет — приземлиться там всё равно бы не получилось. В городе, где я вырос, взлётно-посадочных полос нет.

Первым, что я ощутил, стал запах. Не знаю, существовал ли он на самом деле или это просто моё воображение. Но этот запах вызвал в голове яркую вспышку. Будто кто-то включил фонарик в полной темноте. События нескольких месяцев пулей пронеслись сквозь меня.

Я откинулся на спинку и прикрыл лицо кепкой. Сколько бы я ни бродил по закоулкам памяти, они снова и снова выводили меня к одной и той же мысли. На самом деле, в последний раз я чувствовал себя дома, когда мне было семнадцать лет. Образы начали приходить один за другим. Моя комната: письменный стол, старый раскладной диван и шкаф для одежды. Скромно, но большего мне тогда и не требовалось. А вот кухня, где я проводил больше всего времени. Маленькая, уютная. На одном подоконнике сушилка для посуды, на втором банки с кофе, чай и коробка со специями. Верхний свет мы включали редко. По вечерам там почти всегда горел один лишь небольшой торшер.

Перед глазами резко мелькнула чужая тень. Тело коротко дёрнулось, вырывая меня из полузабытья обратно в реальность салона. Прямо у кресла стояла девушка в синей форме и озабоченно смотрела сверху вниз.

— С вами всё в порядке

?Её голос звучал мягко, будто она разговаривала с ребёнком.

— Да, всё хорошо. Просто в сон клонит, — ответил я.

— Давайте опустим сиденье пониже, и я принесу вам плед. Скоро станет прохладно.

— Да, пожалуйста.

Девушка нажала кнопку на моём подлокотнике, помогая устроиться поудобнее, и уже через минуту стояла с мягким флисовым пледом в руках.

— Отдыхайте. Когда будем заходить на посадку, я вас разбужу.

— Спасибо вам.

Стюардесса тепло улыбнулась и пошла дальше по проходу к другим пассажирам.

Я закрыл глаза и снова оказался в своей квартире. На кухонном столе остывал завтрак. Экзамены остались позади, и за окном виднелся уже не просто знакомый двор — там простиралась целая жизнь. Впереди было бесконечное, свободное лето, наполненное планами, которым не суждено было сбыться. Наверное, это был самый счастливый момент того года: когда школьные стены уже отпустили, а взрослая жизнь ещё не успела предъявить свой первый счёт.

Лишь одна деталь выбивалась из того тёплого лета. Я помню, как было холодно. Так холодно, будто посреди знойного дня внезапно ворвалась зима и замела всё снегом. И это не было причудой погоды. Холод шёл изнутри.

На мгновение показалось, что на кожу упала и растаяла настоящая снежинка. Я поежился и поглубже спрятал руку под плед.

Этого просто не могло быть.

Сознание начало медленно поглощать вязкая темнота. Запахи, звуки, чувства и события прошлых лет окончательно смешались в единую монолитную картину. Как город, который сейчас таял там, за толстым стеклом иллюминатора.