Отомщенная

Владимир Леро

Отомщенная

Глава 1

– Вика, просыпайся, в школу пора!

Голос отца донёсся с кухни вместе с ароматом поджаренного хлеба и паром от чайника. Вика нехотя открыла глаза, потянулась и уставилась в потолок. Тело отчаянно цеплялось за сон – за тот, где она летела в самолёте и ела облака, сладкие, как та вата, что папа покупал ей летом в парке. Запах тостов стал навязчивее. Она знала: папа уже намазал их арахисовой пастой и теперь ждёт, чтобы она выбрала варенье. Бабушкино. От одной мысли во рту стало сладко. Вика закрыла глаза, и перед ней всплыл бабушкин огород: идеально ровные ряды кустов, усыпанных ягодами. Красная, чёрная, белая смородина. Малина, от которой пальцы становились лиловыми. Клубничные грядки, где ягоды прятались под листьями. Бабушка любила ягоды больше, чем овощи, и варенье у неё получалось густым, тягучим, будто в каждой банке закатаны кусочки лета.

Вика спустила ноги с кровати, нащупала левый тапок, а правый, как всегда, запропастился. Побрела в ванную в одном. Чистить зубы не хотелось, но нужно было – не для белизны, а чтобы смыть противный утренний привкус.

На кухне папа наливал в её кружку кипяток. Пахло какао. Он поставил перед девочкой дымящийся напиток.

– Какое варенье? – спросил он, уже держа в руке тост, смазанный ореховой пастой. – Хм… – задумалась Вика.

– А сегодня какой день?

– Понедельник, вообще-то, – улыбнулся папа.

– Тогда чёрную смородину.

– А если бы был вторник?

– Не знаю. Просто сегодня захотелось чёрной смородины.

Он намазал два тоста и положил перед ней на блюдце. Вика схватила один и откусила сразу много. Разглядывая мелкие тёмные ягоды, она представляла: вот эти три собирала бабушка, а вот эти четыре, помельче, она сама. Вкус мгновенно переносил её на дачу: к домику с ломаной крышей, к походам в местный магазин, где бабушка, вопреки запрету папы, всегда покупала мороженое, а продавщица тётя Ира частенько угощала её «Чупа-Чупсом».

– Хочу к бабушке на дачу! – объявила Вика, допивая какао.

– Как лето начнётся, так сразу и поедешь. Но это ещё не скоро. За окном-то ноябрь.

Папа жарил себе яичницу с колбасой. Переложил на тарелку, кинул в кружку две ложки растворимого кофе, залил кипятком и сел на своё место – в угол, спиной к окну. Вика всегда сидела напротив.

– Беги, одевайся, портфель не забудь, – сказал он, разделяя яичницу вилкой. Подошёл к холодильнику, на котором висело школьное расписание, и вернулся за стол. Принялся за завтрак, запивая всё чёрным горьким кофе. Иногда Виктор замирал с кружкой в руке, уходя глубоко в себя, превращаясь на мгновение в неподвижную статую. В такие минуты он думал о том, как бы сложилась их жизнь, если бы десять лет назад не умерла Лена. Его жена. Мама Вики. Он остался один с крошечной дочкой на руках, и с тех пор они были вдвоём.

С Леной они познакомились в фирме, куда он устроился водителем после армии. Она работала секретарём-референтом, отвечала на звонки, разносила бумаги, всегда была в движении. Сначала общались только по работе, но он сразу заметил, как от её улыбки в груди образуется странный, тёплый комок. Со временем он стал думать о ней всё чаще. По вечерам, ложась спать, он представлял, как они идут по осеннему парку, держась за руки, а под ногами шуршит яркая листва. Признаться боялся страшно: вдруг откажет, а потом на работе даже смотреть друг на друга будет неловко.

Стену между ними разрушил случай. В одну из рабочих поездок его машина заглохла посреди Ярославского шоссе. Двигатель не подавал признаков жизни. Оттолкнув гружёный фургон к обочине, он позвонил в офис.

– Лен, проблема. Машина встала намертво, груз на объекте, люди ждут. Что делать?

– Поняла. Где именно? – её голос был, как всегда, спокойным и деловым.

– Съезд с Мытищ.

– Хорошо, не волнуйся. Сейчас свяжусь со Славой, он решит. Жди.

Слава отвечал за логистику и транспорт. Лена знала, что по пятницам после обеда он традиционно «расслаблялся» – пил с водителями или коллегами.

– Славик, привет. У Вити ЧП – сломался под Мытищами, гружёный. Нужно перегрузить и отправить.

– А я-то тут при чём? – ответил хриплый голос. По интонации было ясно: Слава уже в градусе.

– При том, что это твоя работа, – в голосе Лены впервые зазвучало раздражение.

– На объекте люди! Машин свободных нет, послать некого! – Слава фыркнул, и на заднем фоне раздался пьяный хохот.

– Слава, придумай что-нибудь. Это срочно.

– Да не парься, щас всё будет! – трубка была брошена.

Витя прождал до шести. Позвонил в офис – никто не берёт. Позвонил Славе – тот не отвечает. Рука сама потянулась набрать Лене.

– Привет ещё раз, – сказал он, слыша на фоне музыку и гомон.

– Да, привет. Ну что, всё уже? – она вышла куда-то, стало тише.

– Как бы нет. Стою до сих пор. Слава не берёт.

– Вот же… – она сдержалась, но в голосе прозвучала искренняя досада. Он впервые слышал, как она ругается, и это прозвучало удивительно естественно.

– Слушай, я сейчас на мероприятии, могу не услышать. Но попробую что-то сделать.

– Не надо, отдыхай. Я сам как-нибудь. Спасибо.

В итоге он позвонил армейскому другу. Вместе они на прицепе оттащили сломанную машину к его дому, а утром, перегрузив товар в другую, отвезли на объект. Работа была сделана, хоть и с огромным опозданием. Телефон запищал в кармане уже под вечер следующего дня. Витя вытер руки об ветошь и ответил.

– Привет, Вить. Ну как ты? – голос Лены звучал устало. На миг ему показалось, что она звонит просто так. Потому что соскучилась.

– Всё отлично. Помог товарищ, всё утром отвёз.

– Слава богу. Извини, вчера слишком хорошо отдохнула, сегодня еле живая.

– Холодного пивка не подвезти? – пошутил он.

– Только не надо! – она засмеялась.

– Ладно, отдыхай. В понедельник разберёмся со Славиными косяками. – Давай. Выздоравливай.

А про себя подумал: «Звони чаще. Отвлекай». И представил, как она лежит дома, и ему страстно захотелось быть рядом, чтобы просто принести стакан воды.

В понедельник в офисе она встретила его своей обычной, светлой улыбкой. «Привет!» – махнула она рукой и снова погрузилась в экран компьютера. Комок в его груди сжался приятно и болезненно.

– Витя, зайди, – из кабинета начальника вышел Максим Сергеевич и жестом подозвал его. В кабинете уже сидели Слава и Михаил, прораб.

– Доброе утро, – Витя пожал руку начальнику, кивнул остальным.

– Доброе. Расскажи, что в пятницу произошло? Почему люди на объекте сутки без материалов сидели?

– Машина сломалась, Максим Сергеевич.

– У нас для таких случаев есть Слава. Он утверждает, что ты ему не звонил.

– Я звонил. Вечером.

– В шесть? Когда рабочий день уже кончился? – тут же вставил Слава, делая круглые глаза.

– Во-первых, в форс-мажорах мы должны быть на связи, – голос начальника становился жёстче. – Во-вторых, телефоны есть не только у Славы. Чтобы это был первый и последний раз, понял?

– Понял, – кивнул Витя, чувствуя, как закипает.

В этот момент в кабинет, не постучав, вошла Лена.

– Прошу прощения, Максим Сергеевич, что вмешиваюсь. Но Витя позвонил мне сразу, в районе двух дня. Я тут же перезвонила Славе и всё объяснила.

– Слава? – начальник медленно повернулся к логисту, и его лицо потемнело.

– Да она врёт! Никто мне не звонил! – Слава даже бровью не повёл. Лена смотрела на него, не веря его наглости. Он либо был настолько пьян, что не помнил, либо решил отбрехаться. Она ждала, что он одумается, но он лишь зло буркнул: – Чё уставилась? Нечего на меня свои косяки вешать!

– Слава, ты с ума сошёл? – вырвалось у неё.

– Сама-то за словами следи!

Витя напрягся, не сводя глаз со Славы.

– А ты в курсе, – голос Лены вдруг стал ледяным и чётким, – что все рабочие линии пишутся? Слава заметно побледнел. По его лицу было всё понятно.

– В смысле? – выдавил он.

– В прямом. Я тебе звонила в 14:03. И на записи будет прекрасно слышно, в каком ты был состоянии. – Последнюю фразу она адресовала уже начальнику.

– Слава… Боже ж ты мой… – Максим Сергеевич побагровел. – Всё, свободны. А ты – остаёшься.

Витя вышел за Леной, прикрыв дверь. За спиной оставался нарастающий, приглушённый стеной, гневный монолог шефа. Лена, бледная от злости, села за свой стол и начала яростно наводить порядок, сминая и выбрасывая ненужные бумаги.

– Спасибо, – тихо сказал Витя, когда она немного пришла в себя.

– Да не за что. Он просто бесит. Бухать – бухай, но других подставлять… Хорошо, что ты сам выкрутился.

Дверь кабинета распахнулась, и Слава, красный, словно рак, выскочил оттуда. Он бросил на Лену убийственный взгляд и стремительно исчез в коридоре. Витя достал пачку сигарет, оставалось три штуки, и пошёл к курилке на лестничной клетке. Ему нужен был глоток воздуха и минутка, чтобы остыть. Подходя к полуоткрытой двери, он услышал знакомый хриплый голос: – …Представляешь, из-за этого урода, у которого тачка встала, эта стерва меня начальнику сдала! Штраф выписал, премию срезал! Из-за каких-то мудаков!

Слава стоял спиной, делясь с двумя водителями и менеджером из соседнего офиса. Он обернулся, увидел Виктора и на секунду замер. Мысль промелькнула, холодная и чёткая: «Сейчас». Не ярость, не вспышка гнева, что-то гораздо более спокойное и неумолимое. Удар пришёлся точно в челюсть, с глухим, костистым щелчком. Слава, не успев издать ни звука, опрокинулся назад, его тело распахало тяжёлую дверь на улицу, и в курилку ворвался поток холодного сентябрьского воздуха.

– Витя, ты что творишь?! – вскрикнул один из водителей, бросаясь к бесчувственному телу. Виктор не ответил. Он посмотрел на свою слегка занывшую костяшку, разжал кулак и медленно пошёл к лифту. В голове, уже остывающей, проносились мысли об увольнении, статьях, проблемах. Но где-то глубоко внутри, под всем этим, было странное, пугающее удовлетворение. И он понимал, что поступил бы так снова. Не из-за себя. Из-за неё. Из-за той, что заступилась за него.

На следующий день после драки Витю вызвали к начальнику. Максим Сергеевич, хмурый и серьёзный, долго смотрел на него поверх очков.

– Увольнять буду обоих, – отрезал он. – Славу – за пьянство на рабочем месте и саботаж. Тебя – за рукоприкладство. Прецедент. Не могу оставить. Витя кивнул, внутренне сжавшись. Работа была кормилицей, альтернатив он не видел.

– Впрочем, – начальник откинулся в кресле, – Лена… то есть, Елена принесла запись разговора. И сказала, что Слава оскорблял её. Можно трактовать как провокацию с его стороны. И у меня для тебя есть вариант.

Вариантом оказалась вакансия водителя на другом объекте, в другом конце Москвы. Фактически – понижение и ссылка, но с сохранением работы.

– Согласен, – тут же сказал Витя.

– И последнее, – Максим Сергеевич снял очки. – Заступился за девушку – это, в принципе, понятно. Но в моём офисе больше драк не будет. Иначе – сразу за дверь. Всё.

Выйдя из кабинета, Витя увидел Лену у кулера. Она наливала воду, но взгляд её был устремлён куда-то вдаль.

– Спасибо, – сказал он, подходя. – За запись. Меня не уволили. Она обернулась. В её глазах была смесь облегчения и тревоги.

– Меня уволили бы с чистой совестью, – честно признался он. – Я сам напросился. Но ты… зачем ввязалась? Он мог тебе навредить.

– Потому что это было по-честному, – просто ответила она и допила воду. – А ещё потому, что я терпеть не могу, когда врут прямо в глаза. И когда хороших людей… в общем. Рада, что всё обошлось. Она улыбнулась, и этот день, несмотря на все проблемы, вдруг показался ему светлым.

– Лен… Может, за это «по-честному» я тебя как-нибудь отблагодарю? Кофе? Или… куда-нибудь? – слова выскочили сами, прежде чем он успел их обдумать. Лена замешкалась, смотря на него. Не так, как на коллегу, а приглядываясь.

– Знаешь, что, – наконец сказала она. – После такого дня кофе – это слабовато. Лучше ужин. В пятницу. Если, конечно, не передумаешь. Он не передумал.

Их первое свидание прошло в маленькой грузинской харчевне, где на столах стояли банки с маринованным чесноком, а со стен смотрели пожелтевшие фотографии Тбилиси. Он волновался так, что забыл, как резать хачапури, и чуть не перевернул графин с домашним вином. Она смеялась, не смущаясь, и сама показала, как правильно отламывать куски от сырного «лодочки». Они говорили обо всем и ни о чем: о книгах (оказалось, оба любят старые детективы), о глупых офисных традициях, о том, как она в детстве боялась дворника, а он - темноты в подъезде. Когда провожал ее до дома, дошел только до подъезда, боясь показаться навязчивым. Она, стоя на ступеньке, повернулась и сказала: «Знаешь, Витя, ты… очень правильный. Иногда даже слишком». И прежде, чем он нашелся что ответить, легонько потянула его за шарф, поцеловала в щеку и скрылась за дверью. Он шел домой пешком два часа, не чувствуя усталости и холода, с ощущением, что у него за спиной выросли крылья.

Следующие полгода пролетели в одно счастливое мгновение. Они встречались тайком от коллег (хотя все всё равно всё знали), ходили в кино на дневные сеансы, гуляли по паркам, уже покрытым снегом, и пили капучино в переполненных торговых центрах. Он влюбился по полной программе. Любил ее спокойный смех, то, как она хмурила брови, читая меню, как по утрам ее голос был сиплым и бархатистым. Он ловил себя на том, что планирует день вокруг ее звонков, а в магазине автоматически ищет ее любимое печенье. Она стала не просто девушкой - она стала центром его вселенной, источником тепла и смысла, которого так не хватало после армии и одиноких будней. Через восемь месяцев он сделал предложение. Не в ресторане, а дома, после того как они вдвоем собрали комод из IKEA, обливаясь потом и смеясь над кривыми инструкциями. Он достал кольцо (простое, золотое, на всю его тогдашнюю зарплату) и, запинаясь, сказал: «Лен… Я не знаю, как жить дальше, если ты не будешь там, где вот этот комод. И где я. Всегда». Она не сказала «да» сразу. Она расплакалась, а потом долго смеялась сквозь слезы, повторяя: «Дурак, надо было после душа, а то я вся липкая!». Но кольцо надела. И не снимала.

Свадьбу играли скромную, но шумную, в загородном клубе, который сняли на сутки. Гостей было немного: родные, несколько самых близких друзей с работы (те, кто не перешел на сторону Славы), его армейские товарищи. Танец и «месть» за комод. Первый танец молодых должен был быть под лирическую балладу. Но когда ведущий объявил, из колонок грянул залихватский «Студент» группы «Руки Вверх!». Это была месть друзей-армейцев за тот самый комод, историю сборки которого Лена с юмором рассказывала. Витя на секунду опешил, но Лена, не моргнув глазом, схватила его за руки и потащила в бешеный пляс. И они отплясывали так отчаянно и весело, под одобрительный рев гостей, что это стало главным хитом вечера.

Витина бабушка, разгоряченная шампанским, встала и начала одаривать молодых «традиционными» пожеланиями, которые тут же сочиняла сама. Самое запомнившееся: «Чтобы муж был как хомячок - в щеках носил все в домок! А ты, Леночка, как белочка - чтоб дома все блестелочка!». Рифма была так плоха, а исполнение так искренне, что все хохотали до слез.

Свадебный торт, двухъярусный, украшенный сахарными фигурками жениха и невесты, таинственно исчез со стола на полчаса. Паника сменилась всеобщим смехом, когда его обнаружили… в беседке на улице, где его с остервенением и серьезными лицами «охраняли» от посягательств двое шестилетних племянников Вити и дочка подруги Лены. Они искренне считали, что торт могут украсть, и решили его защищать. Пришлось вести переговоры и выкупать торт конфетами. Поздним вечером, когда основная часть официальной программы была позади, а гости разбились на группы по интересам, разгорелся «мужской спор». Речь зашла о том, кто лучше помнит армейские будни Вити. Его друг Санька, уже изрядно выпивший, начал с пафосом рассказывать историю, как Витя на учениях сутки пролежал в засаде в сугробе. А его армейский же товарищ, Леха, начал поправлять: мол, не сутки, а шесть часов, и не в сугробе, а в канаве.

- Да я тебе говорю, сугроб был по самые уши! - рявкнул Санька.

- Канава! И ты там не был, тебе Витька потом рассказал! - не сдавался Леха.

Спор быстро перешел на личности («Ты всегда врун был!», «Сам ты сопливый!»), и в какой-то момент Санька, для убедительности, легонько толкнул Леху в грудь. Тот, не ожидая, отшатнулся и сел прямо в большой свадебный торт, который уже стоял порезанный на столе (дети к тому времени «охрану» сдали).

На секунду воцарилась тишина. Все смотрели на Леху, сидящего в остатках крема и бисквита. А потом он сам, оглядев себя, медленно поднял палец, обмазанный кремом, дотронулся до лба Саньки, оставив белое пятно, и произнес с трагическим пафосом: «Меченый».

Взрыв хохота был всеобщим. «Драка» моментально превратилась в импровизированную битву на тортах. В ход пошли оставшиеся куски, крем со столов, а потом и взбитые сливки из кофейного бара. Витя, пытаясь защитить Лену, получил прямым попаданием в лицо кремовым розаном, а она, хохоча, вытерла ему щеку, и сама запустила в нападавших (своего дядю и брата Саньки) небольшим пирожным «картошкой».

Закончилось все всеобщим перемирием, фотосессией в виде «победителей сладкой битвы» и совместной уборкой, которую инициировала, конечно же, Лена, уже сменившая платье на домашний халат. Она раздавала гостям тряпки и губки, командуя: «Кто дрался - тот и убирает! А молодые - идут отдыхать!».

Их увели в номер, осыпая остатками конфетти и смехом. Отмываясь в душе уже вдвоем, Витя обнял ее, все еще пахнущую кремом и счастьем, и прошептал: «Это был лучший день в моей жизни».

«Пока что», - улыбнулась она ему в ответ, и он знал, что она права.

«Пока что» - оказалось самым страшным словом в его жизни. Их «долго» продлилось чуть больше года. Их «счастливо» разбилось о холодный кафель роддома в четыре утра. Лена смеялась, даже когда начались схватки. Говорила: «Главное – торжественный выход. Никаких слёз!» Он держал её руку, и ему казалось, что так будет всегда, он сможет отдать ей всю свою силу, забрать её боль. Но боль оказалась сильнее. Сильнее его, сильнее врачей. Сначала всё шло как по учебнику, а потом лица акушерок стали меняться. Голоса стали резкими, полными скрытой паники. Его оттеснили от неё. Последнее, что он увидел, это её взгляд, полный не столько страха, сколько извинения. Как будто она говорила: «Прости, Вить, не дотянула». Ему принесли крошечный, кричащий свёрток. «Поздравляем, у вас дочка». А через час, севшим голосом добавили: «Соболезнуем… спасти не смогли. Сердце не выдержало нагрузки».

Он стоял между двумя дверями. В одной палате лежала его дочь, новая, хрупкая жизнь, которая стоила ему самой старой и самой дорогой. В другой, под белой простынёй было тело его жены, его Лены, его «пока что», которое так и не наступило. В тот миг внутри него что-то сломалось, замёрзло и покрылось толстой корой льда. Остался только этот кричащий комочек – Вика. Единственная причина дышать.

Витя допил чай, сполоснул кружку и поставил её вверх дном на сушилку. Вика уже стояла в прихожей одетая, с розовым рюкзаком за плечами, в руках, мешок со сменкой. Он наскоро сунул ноги в кроссовки с помощью ложки, затянул шнурки, сорвал с вешалки куртку и вышел вслед за дочкой, щёлкая замком. В лифте натянул куртку, задев рукавом Вику по лицу.

– Ну, пап! – она фыркнула, отстраняясь.

– Извини, солнце. У тебя сегодня сколько уроков?

– Пять. Плюс допы и шахматы. – Напиши, во сколько тебя забрать. – Я уже взрослая. Могу сама, – она надула губки. – У нас в классе многие сами ездят.

– Ну и молодцы. А я просто люблю проводить с тобой время. Вечером, кстати, с тебя партия в шахматы.

– Ладно, – она не решила, обижаться ей или радоваться.

Они сели в машину, новый «Фольксваген Поло», взятый в кредит полгода назад. Работа в такси не приносила былого удовольствия, зато давала гибкий график для одинокого отца: отвезти, поработать, забрать, снова работать, пока дочка дома. Денег хватало, чтобы платить по кредиту и жить без роскоши, но в тепле и уюте.

– Мы на выходных к бабушке с дедушкой поедем? – спросила Вика, пристёгиваясь на бустере.

– Да, конечно. Раз в месяц они навещали его родителей в частном доме под Бронницами. Это был ритуал: мать закатывала пир, отец – топил баню, и дом наполнялся шумом, смехом и запахом пирогов. Они подъехали к школе. Вика выскочила, хлопнула дверью и послала ему воздушный поцелуй. Он поймал его в ладонь, прижал к сердцу и улыбнулся. Пока она скрылась в школьных дверях, он включил приложение. Почти мгновенно прилетел заказ. Всего пять минут до точки.

Клиентка ждала на тротуаре. Девушка лет тридцати, в обтягивающих джинсах и кожаной куртке, слегка покачивалась. Утро, а уже пьяная, подумал Витя. Главное, чтобы не стошнило в салоне. Она сверила номер, села на переднее пассажирское сиденье и, не пристёгиваясь, развалилась, повернувшись к нему.

– Пристегнитесь, пожалуйста, – вежливо, но твёрдо сказал он.

– А если не хочу? – в её голосе звучал вызов и лёгкая насмешка.

– Тогда, боюсь, мне придётся отменить поездку. И вам – заплатить штраф.

– Ну ладно, ладно, – буркнула она, с третьей попытки защёлкнув замок.

Навигатор показывал путь в область, почти час. Витя мысленно выругался: обратно придётся ехать порожняком, жечь бензин впустую. Он тронулся. Девушка продолжала разглядывать его с ног до головы. Ей, видимо, показалось, что водитель симпатичный. И замечание насчёт ремня он сделал не грубо.

– А можно музыку? – спросила она.

– Конечно. Что включить?

– Что-нибудь… приятное. А вы что любите?

– «Монте-Карло» обычно слушаю. Он нажал кнопку. Из динамиков полился бархатный бас Шарля Азнавура. Девушка удивлённо приподняла бровь, потом улыбнулась, закрыла глаза и стала слегка покачивать головой в такт музыке. Осенняя мелодия идеально сливалась с мелькавшим за окном золотом листвы. Когда песня закончилась, она открыла глаза. Взгляд её был уже другим, заинтересованным, изучающим.

– А как вас зовут? – Виктор. – Виктор… – она повторила, и в её голосе прозвучала какая-то усталая нежность.

– Меня Алёна. Спасибо, что не смотрите на меня как на отброс общества. Пьяная баба с утра понедельника.

– Бывает, – коротко кивнул он.

– Со мной-то как раз «бывает» впервые, – она горько усмехнулась, глядя в окно на мелькающие огни. – Я обычно очень правильная. Офисный менеджер. Утро кофе, планёрка, Excel. Вечер сериал, маска для лица, сон. А вчера… вчера я хоронила год своей жизни. С помпой. Две подруги, три бутылки вина и куча слёз в ванной. Хорошая была вечеринка, кстати. Жаль, что по такому поводу.

Виктор молчал, давая ей говорить. В её интонациях не было истерики, только опустошение, выгоревшее дотла. Ей нужно было выговориться.

– У нас в офисе год назад появился новый, – начала она, будто рассказывая незнакомую историю. – Костя. Из IT-отдела. Улыбка до ушей, глаза добрые, со всеми шутил. Даже нашей бухгалтерше Тамаре Петровне, железной леди шестидесяти лет, он как-то розу из бумаги на 8 Марта скрутил. Все в него были по уши… Ну, вы понимаете. Она замолчала, собираясь с мыслями. Виктор тихо свернул на трассу, машина набрала ровную скорость.

– Косте я понравилась. Он говорил, что такого, как я, ещё не встречал. Что я не «офисная кукла», а настоящая. Начали встречаться. Сначала тайком, потом уже не скрывали. Он был… идеальным. Цветы, ужины, поездки за город. Говорил, что семья у него это так, формальность. Жена, с которой они уже пять лет как чужие, спят в разных комнатах, живут вместе только из-за маленькой дочки. «Дай срок, – говорил, – вот только с работой у неё уладим, разведёмся, и будем вместе». Я верила. Как дура.

Голос её дрогнул. Она отвернулась к стеклу, чтобы скрыть навернувшиеся слёзы.

– Целый год верила. Вчера была наша годовщина. Ну, как, годовщина первого поцелуя в копируме. Я хотела сделать сюрприз, купила билеты в Питер на выходные. Приехала к нему домой… ну, не домой, к дому. Хотела вручить ему конверт у подъезда. И вижу, он выходит с коляской. А рядом жена. И она… ну, не просто толстая. Она явно беременна. На хорошем таком сроке. И он так осторожно её под локоть ведёт, на кочке придерживает… Как стеклянную. Она резко вытерла ладонью щёку.