Морской дьявол и каменные глаза. Голландский сундучок

Цецен Балакаев

Морской дьявол и каменные глаза. Голландский сундучок

Цецен Балакаев

«Голландский сундучок»

МОРСКОЙ ДЬЯВОЛ И КАМЕННЫЕ ГЛАЗА

Дневник Маартена Герритсона де Фриза. 19 июня 1643 года.

Остров, где камни помнят. Дневник голландского капитана, который не должен был выжить.

1643 год. Голландский мореход Маартен Герритсон де Фриз теряет второй корабль в тумане у берегов неизвестной земли. Его «Кастрикум» остаётся один у вулканического острова, названного в честь штатгальтера. Здесь, среди серных источников и мёртвых пляжей, капитан делает открытие, которое перевернёт его рациональный мир.

Он находит камни. Не просто камни – страницы. Тысячи выбитых знаков, рисунков, глаз, смотрящих с серой патины. Местный старик, последний из своего народа, говорит, что дух острова ждёт того, кто сможет прочитать. Что письмена старше Ноя. Что огонь под землёй не ушёл навсегда.

Де Фриз – протестант, учёный, человек веры и логики. Но логика сдаёт, когда компас показывает на небо, а в воде у борта загораются зелёные огни, складывающиеся в те же знаки, что выбиты на валунах.

Он уходит. Он не рассказывает никому. Он прячет дневник. Но камни не отпускают тех, кто видел их глаза.

Мистический рассказ о первой встрече Европы с тайной Курильских островов.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта история родилась из старой голландской книги. Обтрепанный кожаный переплёт, бумага, пожелтевшая от времени, дата на титульном листе – 1643 год. Дневник капитана Маартена Герритсона де Фриза, морехода Ост-Индской компании, который первым из европейцев достиг островов Итуруп, Кунашир и Сахалин.

Официально его экспедиция занималась картографией и поиском легендарной Серебряной Земли Эзо. Но на страницах дневника я нашёл и другое.

Де Фриз описывал не только берега, ветры и глубины. Он описывал камни Итурупа. Тысячи знаков, выбитых на валунах у вулканического озера, – знаков, которые, как он записал, «шептали». Он пытался их скопировать. Рисовал их в своей книге. Называл «письменами до потопа». И записал фразу, которую не решился показать никому: «Они смотрели на меня с камней».

Я не утверждаю, что капитан действительно видел призраков. Или что его компас вращался от сверхъестественных сил.

Но знаю, что в 1643 году де Фриз потерял «Брескенс» и остался один у острова, где земля дышит паром, а вода у берега отравлена серой. Я знаю, что он вернулся, но ни слова не сказал о знаках в официальных докладах. Я знаю, что дневник триста лет пролежал в сундуке, не показанный никому.

Что заставило рационального человека, кальвиниста, слугу компании VOC – умолчать? Что он видел на самом деле? И почему в самом конце дневника, на пустой странице, незнакомый дрожащий почерк вывел углём: «Мы уже не одни здесь»?

Этот рассказ – попытка ответить на эти вопросы. В нём есть вымысел. И есть факты. Реальный де Фриз, реальный остров, реальные петроглифы, выбитые на камнях у горячего озера. Есть легенды древнего народа, о котором почти ничего не известно.

И есть тайна, которую нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть – потому что она живёт там, где камни помнят.

Там, где море у берега мёртвое, а ветер в тумане шепчет на языке, которого никто не понимает.

Мы потеряли «Бреескенс». Туман разлучил нас три дня назад у берегов этой проклятой земли. Сигнальные выстрелы остались без ответа. Мы одни, на чужом берегу, без поддержки, без второго корабля. Йоост сказал, что, возможно, «Бреескенс» ушла к японцам, к Нагасаки, как мы и договаривались на случай шторма. Но я знаю: они бросили нас. Или их поглотило море.

Земля здесь дышит паром, словно грудь раненого зверя. Вода у берега кажется мёртвой, отравленной серными ключами, что бьют прямо из-под скал. Команда ропщет. Боцман Ян ван дер Меер, старый морской волк, не раз ходивший к Яве, сказал, что это место проклято. «Здесь сам Сатана куёт свои якоря, капитан», – прошептал он, крестя себя в сторону берега.

Я приказал ему замолчать. Мы служим Господу и Голландской Ост-Индской компании. Нам нужна пресная вода и дрова. Мы найдём их, даже если эта земля кишит демонами.

Де Фриз захлопнул книгу. Он был человеком рациональным, воспитанным в духе кальвинистской логики, где мир был ясен и понятен, как чертежи нового корабля. Но здесь, на этой земле, где воздух дрожал от вулканического жара, а берега окутывал плотный, словно вата, туман, логика давала сбой. И одиночество – внезапное, щемящее, – делало этот сбой особенно опасным.