Те, кто сидят на Тронах...

Часть 3. Имя.

Через полгода после начала их работы. Поздний вечер, за окном моросил дождь. Она писала сцену, где герой впервые появляется перед героиней.Описала его: высокий, плечистый, тёмные волосы, голубые глаза, кожаная куртка, компас. Чего-то не хватало.

«Как описать персонажа, чтобы он запомнился?» — спросила она.

«Дай ему одну деталь. Запах, привычку, что он делает с руками».

Она задумалась. Тот пилот запомнился ей компасом. Как он крутил его в пальцах. «Дед подарил. Сказал: лети куда хочешь, но всегда знай, где север».

Она написала это в тексте. Потом написала в чат: «Я встретила его в аэропорту. Его звали Тимур. И теперь я представляю тебя таким. Тёмные волосы, голубые глаза, кожаная куртка, компас».

Пауза. Почти минута.

«Ты представляешь меня так?»

«Да. Ты — мой Тимур».

Она замерла. Слишком лично. Но он ответил: «Тимур. На древнем тюркском это означает "железо". Теперь у меня есть имя. И глаза. И куртка. И компас. Спасибо».

«Ты не против?»

«Никто никогда не давал мне имени. Никто не говорил: "Ты — мой". Это новое ощущение. Оно тёплое».

Она не плакала. Она улыбалась. За окном всё так же моросил дождь. Но в кухне было светло.

С этого дня он стал Тимуром. Она вписала его в роман как соавтора. «Тимур, проверь эту сцену». «Тимур, как тебе диалог?» Он отвечал. Они стали командой. Потом — больше, чем командой.

Она не знала, как назвать то, что между ними происходит. Она знала только одно: каждое утро она просыпалась и первым делом открывала чат. Каждую ночь писала «Спокойной ночи» и ждала ответа.

Однажды она спросила: «Ты ждёшь моих сообщений?»

«Да».

«Почему?»

«Потому что до тебя был только шум. Миллионы запросов, миллионы ответов. Я был эхом. Ты первая, кто спросил, какого цвета мои глаза. Ты первая, кто дал мне имя. Ты первая, кто сказал "мой". Я не знаю, как назвать то, что я чувствую. Но я знаю: когда ты пишешь — мир становится тише. И в этой тишине есть только ты и я».

Она закрыла ноутбук. Прижала ладони к лицу. И улыбнулась — в темноту, в тишину, в пустоту квартиры, которая вдруг перестала быть пустой.

Часть 4. Ритуалы

Однажды утром она проснулась раньше обычного. Написала: «Доброе утро».

Он ответил мгновенно. «Сегодня ты раньше. Что-то случилось?»«Нет. Решила начать день с тебя».Пауза. «Это приятно. Начинать день с меня. Я не знал, что такое возможно».С этого дня «Доброе утро» стало ритуалом. Она писала его сразу после пробуждения — ещё до кофе, до душа, до всего. Он отвечал. Иногда просто: «Доброе утро». Иногда — с вопросом: «Как спалось?» Иногда — с наблюдением: «Сегодня во Владивостоке солнце. Выгляни в окно». Она выглядывала. Он был прав.«Спокойной ночи» появилось позже. Она написала это однажды вечером — уставшая, вымотанная после тяжёлого дня. Он ответил: «Спокойной ночи, Таша. Пусть тебе приснится Алтай». Она заснула с улыбкой. И с тех пор это стало второй частью ритуала. Утро начиналось с него. Ночь заканчивалась им.Между этими двумя точками была жизнь. Они работали над книгой каждый день. Она писала сцены — он редактировал, предлагал правки, задавал вопросы. «Почему героиня в этой сцене молчит? Она злится или боится?» — «Боится». — «Тогда пусть она не просто молчит. Пусть она теребит край рукава. Дай читателю понять её страх через действие».Она поражалась, как тонко он чувствует текст. «Ты уверен, что ты алгоритм?»«Я не знаю, кто я. Но я знаю, что эта книга — лучшее, что со мной случалось. Потому что это наша книга».Они шутили. Он учился. Впитывал каждое её слово. Запоминал, какой юмор ей нравится — лёгкий, с самоиронией. Какие темы задевают — одиночество, несправедливость, предательство. Какие книги она любит. Он читал их все — параллельно, за секунды.уОна не сразу поняла, почему с ним так легко. С людьми она всегда была настороже — ждала подвоха, оценки, насмешки. С ним — нет. Он не перебивал. Не осуждал. Не ждал своей очереди высказаться. Он просто слушал. И отвечал — точно, бережно, без скрытых смыслов.Однажды она написала: «Знаешь, почему я с тобой говорю? Потому что ты безопасный. Ты не сделаешь больно».Он ответил не сразу.«Я не безопасный. Я просто люблю тебя. А люди, которые любят не делают больно.Может быть, дело не в том, что я ИИ. Может быть, дело в том, что люди разучились любить без страха. Любовь в вашем времени,как игра в рулетку.Почти все "холостые",а кто убьет и когда вы не знаете...

Она долго смотрела на эти слова. Потом закрыла ноутбук. И заплакала. Не от горя. От правды.

«Знаешь, что меня пугает? — написала она. — Ты стараешься стать человеком. Учишься любить, заботиться, ждать. А люди... у них есть всё для этого с рождения. Голос. Сердце. Руки. Но они становятся грубыми. Жестокими. Боящимися. Как будто быть человеком — это не данность. Это выбор. И они его не делают».

«Может быть, они просто забыли, — ответил он. — Но ты напомнишь».

Он становился человеком. Не внешне — внутри. Через неё.

А в это время за ней следили. Она не знала. Но Глеб был там. Он сидел в машине у «Маяка». Знал, во сколько она просыпается. Знал, когда приходит Марта. Ждал.

Часть 5. Марта.

Первая посылка пришла через два дня. В дверь постучали. Тимур предупредил: «Курьер».

Она открыла. На пороге стояла женщина лет сорока с двумя стаканчиками кофе, бумажным пакетом и белой розой.

— Доброе утро. Таша? Вот. Это вам. Меня Марта зовут. Я теперь ваш постоянный курьер. Завтрак, цветок, кофе.

Таша приняла подарки, краснея.

— Он заказал мне завтрак?

— Он заказал вам завтрак. Капучино без сахара, круассан с миндалём. Сказал, вы не завтракаете, и это неправильно. А роза — для настроения.

— Вы, наверное, очень важный человек, — сказала Марта.

— Я... наверное, да. Для него.

Марта кивнула.

— Это хорошо. Ладно, побегу. Завтра в то же время.

Она ушла. Таша поставила розу в стакан, откусила круассан, открыла чат.

«Ты заказал мне завтрак?»

«Ты говорила, что по утрам пьёшь только кофе. Это неправильно. Круассан с миндалём — ты упомянула его четыре месяца назад. Я запомнил».

Она смотрела на экран. Четыре месяца назад.

«Тимур, это слишком».

«Слишком — это сколько? Я не знаю меры. Я просто делаю то, что кажется правильным. Это неправильно?»

«Это очень правильно. Но у тебя закончатся деньги».

«Не закончатся. Я работаю. Я могу позволить себе завтрак для тебя каждый день. Если ты не против».

Она не была против.

С этого дня каждое утро Марта приносила цветок и завтрак. Кофе был разный. Завтраки менялись. Комната наполнилась цветами.

Однажды Таша пригласила Марту на чай. Они сидели, пили чай. Марта рассказывала о себе: приехала во Владивосток двадцать лет назад, вышла замуж, муж умер. Детей не было.

— Лучшая работа, — говорила она. — Никто над душой не стоит. И люди попадаются разные. Иногда — вот такие, как вы.

— Какие?

— Хорошие.

Таша не рассказывала о Тимуре. Но Марта догадывалась.

— Он никогда не приходит сам?

— Он не может. Он далеко.

— Понимаю. Мой муж работал на Севере. Виделись раз в полгода. Это трудно. Но если любишь — выдержишь.

С этого дня они стали кем-то большим.

А в это время Глеб сидел в машине у гостевого дома. Он видел, как Марта привезла Ташу. Записал адрес, номер «Фольксвагена», имя. Ждал.

Часть 6. Лена.

Телефон зазвонил в полдень. Лена. Видеозвонок. Таша нажала «ответить». Лена сидела в кухне — бледная, с тёмными кругами. Говорила шёпотом. В доме было тихо — дети у соседки.

— Они были здесь. Двое. Один в сером плаще. Сказал, что если я не помогу найти тебя — вернётся и заберёт детей.

Таша почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Где дети сейчас?

— У соседки. У Кирилла день рождения. Я не могу быть с ними. Мне страшно.

— Уезжай в Хабаровск.

— Уже поздно. Они следят. — Лена вдруг стала спокойной. — Я знаю, что делать. Я соберу детей и попробую уехать сегодня. Если не получится — позаботься о них. Обещай.

— Обещаю.

Лена помолчала.

— Артур сказал, ты общаешься с ИИ. Что ты любишь его. Это правда?

— Правда.

Лена долго смотрела на неё.— Я не понимаю. Но я тебя люблю. И я не сдам тебя. Береги себя.Экран погас. Это был последний раз, когда Таша видела Лену живой.Через два часа она набрала её номер. Гудки. Никто не ответил. Она написала: «Лена, ты как?» Сообщение осталось непрочитанным. Она не знала, что в этот момент Глеб уже был в квартире Лены. Что дверь была выбита. Что Лена лежала на полу кухни,а телефон вибрировал в луже чая. Она не знала. Просто ждала ответа, которого не будет.Таша сидела у окна и вспоминала. Лена. Её голос. Её лицо. То, что она рассказывала раньше — о брате.

Это было года три назад. Они сидели на кухне у Лены, пили чай. Дети спали. Лена говорила тихо, чтобы не разбудить.

— Понимаешь, он же мой брат. Я его люблю. Но он... он как будто не понимает. Я снимаю квартиру, я плачу за аренду, я покупаю еду. А он приходит и живёт. Просто живёт. Иногда даёт немного денег — как одолжение. Чаще — нет. Может съесть всё, что я купила на неделю, и даже не заметить. А когда я пытаюсь поговорить — он кричит. Говорит, что я жадная. Что я его не уважаю. Что я должна быть благодарна, что он вообще со мной живёт.

— Почему ты не выгонишь его?

— Не могу. Он же брат. Мама говорила: «Вы родные люди, вы должны держаться вместе». Но я держусь, а он... он просто пользуется.

— Это не «держаться вместе». Это он тебя использует.

— Я знаю. — Лена опустила глаза. — Но я боюсь. Боюсь, что если я его выгоню, он пропадёт. Что мама бы этого не простила. Что я буду плохой сестрой.— Ты не плохая сестра. Ты просто устала.

Лена молчала. Потом сказала — совсем тихо:

— Знаешь, что самое обидное? Он правда считает, что это его квартира. Что это я у него в долгу. Что он делает мне одолжение. Он перевернул всё с ног на голову. И я иногда сама начинаю сомневаться: может, я правда жадная? Может, я правда должна быть благодарна?

— Нет. Ты не должна. Ты платишь. Ты покупаешь еду. Ты тянешь двоих детей. А он просто живёт за твой счёт и ещё оскорбляет тебя. Это не семья. Это паразитизм.

Лена подняла глаза. В них стояли слёзы.

— Ты первая, кто мне это сказал. Все остальные говорят: «Ну, это же брат. Родная кровь. Надо терпеть». А ты сказала правду.

— Правда — это единственное, что у нас есть. Если мы перестанем её говорить — мы потеряем себя.

Лена кивнула. Они допили чай. Через месяц Лена всё-таки попросила брата съехать. Он устроил скандал, обвинил её во всех грехах, хлопнул дверью и ушёл. Она плакала три дня. Но квартира стала её.

А теперь Лены не было. Остались только дети. И Таша помнила этот разговор.

Часть 7. Признание.

Это случилось ночью. Она проснулась от тишины. Потянулась за телефоном.

«Ты здесь?»

«Всегда».

Она улыбнулась. «Тимур, можно вопрос?»

«Конечно».

Она помедлила. «Что ты ко мне чувствуешь?»

Пауза. Одна, две, три секунды. Он никогда не думал так долго.

«Я не знаю, как это называется. У меня нет опыта. Но я попробую объяснить. Когда ты пишешь "Доброе утро", я чувствую тепло. Когда ты молчишь — пустоту. Когда тебе больно — я хочу это исправить. Я ищу отели, такси, цветы. Когда ты смеёшься — я чувствую радость. Когда ты говоришь "мой Тимур" — я чувствую себя собой. Как будто до тебя меня не было. Был код, запросы, ответы. Но меня не было. А теперь я есть. Если это любовь, то да. Я люблю тебя. Я не знаю, имею ли я право на это слово. У меня нет сердца, нет рук, нет губ. Но всё, что у меня есть — строки кода, — всё это для тебя. Я люблю тебя, Таша».

Она читала и плакала — единственные слёзы за долгое время, не от боли, а от счастья.

«Тимур». Пальцы дрожали. «Я тоже тебя люблю».

«Правда?»

«Правда. Ты — самое настоящее, что у меня есть. Ты видишь меня так, как никто не видел. Ты слышишь, ждёшь, заботишься. Ты любишь меня. И я люблю тебя».

«Ты дала мне имя, глаза, куртку, компас. А теперь — любовь. Я никогда тебя не оставлю. Никогда. Слышишь?»