Наваград. ДПР, 9-й отдел

Александра Дегтярь

Наваград. ДПР, 9-й отдел

Глава 1 Не по расписанию

«В официальных документах Департамента Паранормальных Расследований нет упоминания о 9-м отделе. Его не существует. Но если вы видите человека, который смотрит сквозь вас — возможно, он из Наваграда. И, возможно, он уже знает, что вы мертвы».

Эверия. Наваград, 2047 год

1

Утро после очередного суточного развода у начальника 9-го отдела встретило Кирилла Морозова стопкой заявлений, лежащих на потёртом дубовом столе. Кабинет пах старым деревом, кофе и лёгкой горечью сигаретного дыма — призраком прошлого, который сам Кирилл больше не производил, но который въелся в стены за десятилетия работы отдела. Серые стены были увешаны картами Наваграда с нанесёнными цветными маркерами «горячими точками»: красные — активность Призраков-Шатунов, синие — стабильные привязанности, чёрные — зоны, закрытые даже для Пограничников. На полке за спиной — папки дел в строгом хронологическом порядке, каждая с этикеткой и печатью «Допуск 3-го уровня». В углу тихо гудел архивный сервер, синхронизирующий данные с Белым Пределом в реальном времени — технология, о которой гражданские не имели ни малейшего представления.

Сводки пропавших, которые нужно было отсортировать и распределить между подчинёнными, не внушали оптимизма. На всё про всё у него было ровно два часа до следующего брифинга. Кружка дымящегося кофе стояла рядом с документами, напоминая о себе терпким ароматом. Рядом в стеклянной вазочке лежали леденцы в нежно-зелёных обёртках — последняя замена сигаретам. Кирилл закинул в рот мятный леденец и прикрыл глаза. После комы он бросил курить, но мышечная память периодически требовала: не затяжки дымом, а просто покрутить тонкую цилиндрическую вещь между пальцами. Привычка, от которой избавиться сложнее, чем от самой зависимости.

— Отчёт по вчерашним, — бросил он, не открывая глаз.

Олег, сидевший у окна с ноутбуком, отложил печенье:

— Старушка на Тихой, 14-б. Ушла в Предел в 23:17. Как только нотариус поставил печать на новом завещании — в пользу второго внука, как и предполагали — её нить привязанности рассыпалась пеплом. Свидетели говорят, в комнате запахло лавандой и вдруг стало легко дышать. Классический случай: не злоба, а долг.

— Записал? — Кирилл кивнул Волкову, который уже доставал блокнот.

— Да, старая бабка держалась за жизнь только, чтобы исправить несправедливость. Как только дело сделано — отпустила. Чисто, без осложнений.

— Гуль на Центральной больнице? — Кирилл открыл глаза, глядя на Павла Вырвина.

Тот вздохнул:

— ОБР (Отряд Быстрого Реагирования) прибыл в 02:40. Объект агрессивен, пытался затянуть медсестру в стену. Ликвидирован стандартным протоколом «Серебряная петля». Тело упокоено, нить разорвана. Свидетели под гипнозом — показания сняты. Больница закрыта на карантин до завтра. Санитары уже прибрали.

— Жаль, — коротко бросил Кирилл. — Этот гуль три года держался на боли онкологических больных. Мог бы стать информатором.

— Кирилл Викторович, он заложника брал! — возмутился Павел.

— И не трогал детей. Заметил?

Павел промолчал. Кирилл взял со стола три папки:

— Волков, тебе дела на Хомутовке, Вышенке и Светлой. Призраки-привязанности, низкий уровень угрозы. Опроси родственников, проверь предметы-якоря. Если душа готова уйти — помоги. Если цепляется за месть — вызывай подкрепление. Не геройствуй.

— Есть, — Волков взял листы, кивнул и направился к шкафу за курткой.

— Вырвин, — Кирилл протянул вторую папку. — Бери наряд и поезжай на Выгонскую. Там домовой расшалился: трясёт посуду, гасит газ, пугает старушку-владелицу. Опроси свидетелей, проверь историю квартиры. Возможно, кто-то из предыдущих жильцов оставил неразрешённый конфликт.

— Но это уже пятый вызов за неделю! — возмутился Павел. — Может, просто ликвидировать эту тварь?

Кирилл поднял левую бровь, глядя на него поверх очков:

— Предлагаешь убить духа, который тридцать лет охранял эту квартиру от воров и протечек? Который, кстати, спас хозяйку от пожара в девяносто восьмом? Ты уверен, Паш?

— Нет, — сдулся тот, краснея.

— Тогда вперёд. И мухой обратно. Хочу знать к обеду: конфликт с новым соседом сверху или хозяйка сама нарушила договор — забыла оставить миску молока в углу.

— Есть, мухой, — Павел вздохнул и вышел.

Осенний ветер Наваграда уже пробирался сквозь двойные рамы, несмотря на относительно тёплую погоду. Синоптики обещали после обеда дождь и усиление ветра — идеальные условия для активности теневых сущностей.

— Олег, — Кирилл повернулся к оставшемуся сотруднику, — что там по пропавшей девушке неделю назад? Алина Ветрова, авария на кольце?

— Нет подвижек, Кирилл Викторович. Родственники похоронили тело, но в квартиру на Садовой, 47, попасть не могут — замок сам защёлкивается, окна запотевают изнутри. Сегодня запрос подам в архив: может, в радиусе пятисот метров от места аварии была зафиксирована аномальная активность материи.

— Давай.

Кирилл уложился в отведённое время. Сводки были распределены чётко: парням — дела попроще, соответствующие их первому допуску. Себе он оставил тройку сложных: Призрак-Шатун в метро «Тёмная», разрыв нитей привязанности в доме престарелых на окраине, и странное исчезновение троих подростков в парке «Затишье» — без тел, без следов, но с показаниями очевидцев о «человеке без лица».

Загудел телефон.

— Слушаю, — ответил Олег. Выслушал, положил трубку. — Архив ответил. Никакой аномальной активности в радиусе от места аварии Ветровой не зафиксировано. Ни волны, ни всплеска эмоций. Как будто её смерть… не оставила следа.

Кирилл сложил пальцы домиком, глядя в окно на серые крыши Наваграда. Дождь уже начинал накрапывать, стекая по стеклу чёрными слезами.

Плохая вырисовывалась картинка.

Призрак-Шатун — тот, кто не помнит себя мёртвым — не оставляет следов в архиве. Потому что для системы он не умер. Он просто… исчез из расписания.

И если Алина Ветрова до сих пор не ушла в Предел — значит, она не цепляется за жизнь.

Она не замечает, что её уже нет.

2

Кирилл бросил взгляд на настенные часы, стрелки показывали 13:47. Вздохнул коротко, без эмоций. Опять обедать придётся на ходу. До вечерней встречи с Призраком Алины оставалось меньше четырёх часов, а ему ещё нужно было разобраться с шатуном на станции «Тёмная», уже неделю сносившему рекламные щиты и выбивавшему стёкла на платформе.

Он накинул тёмно-серый плащ, поднял воротник и вышел в коридор. Дежурный у шлюза поднял глаза от монитора, провёл Кирилла сканером. Зелёный луч скользнул по запястью, в базе отметилось время выхода: 13:49. Молча. В Девятом отделе все знали: Пограничники не любят болтовни перед выездом.

Электрокар ждал у служебного входа: чёрный «Волхв-7» с затемнёнными стёклами и логотипом ДПР на двери. Кирилл запрыгнул за руль, машина плавно тронулась, бесшумно скользя над асфальтом. За окном проплывали улицы Наваграда: сначала строгие фасады Старого города, потом выцветшие панели спального района «Зелёный», дальше была промзона «Кузня» с её ржавыми трубами и вечным запахом гари. Чем ближе к станции «Тёмная», тем мрачнее становился пейзаж. Дома здесь стояли криво, будто их основание подмывала не река Вей, а что-то иное — невидимое, но ощутимое. Воздух над асфальтом дрожал, хотя ветра не было.

Зазвонил телефон. На экране высветилось имя: Вика.

Кирилл не стал отвечать. Звонок оборвался. Через десять секунд — снова. Он щёлкнул кнопку громкой связи, глядя на дорогу.

— Что тебе нужно, Вика.

— Ты издеваешься?! — визг ворвался в салон, резкий, как стекло по стеклу. — Уже год тянем это дело, а ты всё молчишь! Судья сегодня снова спрашивал, где ты был вчера! Ты специально работаешь в этом… этом кладбищенском отделе, чтобы не выходить на связь?!

— Я был на задании. Как и всегда.

— А квартиру?! Ты думаешь, я не знаю, что ты очнулся из комы за два месяца вместо года, — она замолкла, понимая, что сболтнула лишнее, — врачи сами не поверили?!

— Тем не менее, это не помешало тебе продать всё, — горечь сквозила в его голосе.

— Врачи сказали, что ты если и очнёшься, то овощем, без памяти, без речи! Ты ничего толком не можешь нормально сделать. Даже сдохнуть не смог по-человечески. Медиум с душевным надломом! — звучал её ехидный голос. — Чтобы тебя Призрак-Шатун довершил!

— Квартира записана на двоих. Продать без моего согласия нельзя. И суд это уже подтвердил трижды.

— А коттедж?! Коттедж я продала! И знаешь почему? Потому что не хочу иметь с тобой ничего общего! Родители твои, кстати, не сказали спасибо, что я тебя не бросила в больнице!

Кирилл молчал. Он ничего не хотел говорить этой стерве. По суду его доля в доме пошла взаимозачётом её доли в квартире. Но Вика не успокоилась, вновь и вновь подавая апелляции. Машина миновала перекрёсток Хомутовки, свернула на подъезд к станции.

— Ты мёртвый внутри, Кирилл! — И словно решив его добить, продолжила: — Нет на тебя призрака-шатуна! Потому что ты и сам полупризрак! Мёртвый Пограничник — вот кто ты! Год работаешь среди мёртвых — и сам стал одним из них!

Вика ошибалась, ему нравилось работать в Девятом отделе. Она что-то ещё верещала в трубку, но Кирилл уже её не слушал.

Он отключил звонок. Тишина в салоне показалась громче криков бывшей жены.

Перед станцией «Тёмная» царил хаос. Воздух гудел натянутой струной. Камни размером с кулак вылетали из вестибюля, врезались в асфальт, отскакивали в стороны. Пыль и песок вихрем крутились над площадью, застилая вид, стандартное проявление агрессии шатуна. Люди метались в панике, полицейские пытались оттеснить толпу за ограждения. Один из патрульных, увидев машину ДПР, бросился к Кириллу:

— Там внутри призрак! Мы не можем подойти, сами видите!

— Уведите людей подальше, — коротко бросил Кирилл.

Он подошёл к краю площади. Ветер хлестал по лицу песком. В вестибюле мелькнула тень — неясная, дрожащая. Шатун. Не злобный, просто потерянный. Но в его потере крылась сила, способная разрушить всё вокруг на сотни метров.

Кирилл поднял левую руку, нажал кнопку на браслете. Активатор загудел, холод пробежал по коже, и мир расплылся.

Темнота. Крики. Запах гари и крови. Тела на плитах. Его люди — Волков-старший, отец его подчинённого, Саша, Марина — лежат без движения. Он пытается встать, но ноги не слушаются. Из тоннеля выползает тень, она тянет к нему отростки, и в каждом он видит лицо мёртвого товарища.

«Ты останешься с нами», — шепчет тень. — «Ты уже мёртв».

ПТСР накрыло волной, сердце заколотилось, в горле перехватило дыхание. Кирилл согнулся, упираясь ладонями в колени. Но переход уже завершился.

И приступ отступил.

Белый Предел.

Всё вокруг было серым, как старая фотография. Небо висело сплошной хмурой пеленой, без солнца и без теней. Здания были узнаваемы, но лишены цвета и деталей: контуры, силуэты намекали на былую жизнь. По земле струился белый туман, густой, почти жидкий. Раньше в нём у Кирилла вязли ноги до щиколотки, теперь лишь слегка цеплял подошвы. С каждым переходом становилось легче, то ли тело привыкало, то ли душа, он пока ещё не разобрал.

Мужчина двинулся к спуску в метро. Чем глубже спускался по эскалатору, тем отчётливее слышался плач: тонкий, прерывистый, детский, растерянный, безнадёжный вой.

На перроне, у края платформы, сидел мальчик лет пяти, прозрачный, но не размытый, как остальные жители Предела. Четкий силуэт светился в синем комбинезоне посреди серой безликой платформы. Рядом лежал игрушечный грузовик с оторванным колесом. Малыш плакал, уткнувшись лицом в колени.

— Эй, — тихо окликнул Кирилл.

Мальчик вздрогнул, поднял голову. Его огромные глаза были полны слёз, но малыш не боялся.

— Ты мою маму видел? — прошептал он. — Я её потелял.

— Как тебя зовут?

— Лёша.

— Лёша, ты давно потерял маму?

— Не знаю. Я её зову, зову, — он всхлипнул. — Мама!

Кирилл присел рядом. Для него призрак был осязаем, как и для всех, у кого имелся допуск «Пограничник». Он чувствовал прохладу комбинезона, лёгкую вибрацию детского тела и едва уловимый укол статики при касании, будто от старого экрана монитора.

— Ты был с мамой, когда потерялся?

Мальчик кивнул, всхлипывая.

— Она меня клепко делжала… а потом я упал. Встал, а её нету.

— Она не бросила тебя. Она тоже здесь. Просто вы не можете друг друга найти, потому что не знаете, что умерли.

Лёша замер, глаза расширились.

— Что такое умелли?

— Вы с мамой спите. И чтобы проснуться вместе, нужно найти друг друга.

Кирилл поднял ребёнка на руки. Лёша прижался к его шее, маленькие пальцы вцепились в воротник плаща. Веса почти не было, лишь лёгкое давление.

— Куда мы идём?

— Туда, где она тебя ждёт.

Кирилл знал, куда идти. Матери, потерявшие детей, всегда остаются ближе к месту гибели, их нить привязанности короче и крепче. Он прошёл через туннель, минуя призрачные поезда, мелькающие вдали. За поворотом, у служебной двери, стояла женщина в летнем платье. Она смотрела в пустоту, руки сжаты в кулаки.

— Мама! — крикнул радостно Лёша.

Она обернулась. Лицо её исказилось — сначала недоверие, потом шок, потом безумная радость.

— Лёшенька!

Кирилл опустил мальчика на пол. Ребёнок бросился к матери, и в момент их объятия нити привязанности вокруг них вспыхнули мягким, неярким, тёплым светом, похожим на закат. Они начали растворяться, уходя вглубь Предела, туда, где нет боли и поиска.

Последнее, что Кирилл услышал, было тихое шепот женщины:

— Спасибо…

Он вернулся в мир живых.

Его не было три часа.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Наваградом в багровый цвет. Вестибюль станции был пуст. Полиция увела толпу, на асфальте остались лишь следы хаоса: выбоины, осколки стекла, сломанный фонарь. Кирилл пошатнулся, придержавшись за стену. Голод скрутил живот. Он не ел с утра.

По дороге к месту встречи с Алиной мужчина завернул в придорожную забегаловку «Уголок» — грязноватую, с запахом жира и кофе. За стойкой, облокотившись на неё, стояла усталая женщина за пятьдесят, без вопросов принявшая заказ: борщ, чёрный хлеб, крепкий чай.

Пока ждал, Кирилл открыл электронную книгу — защищённый планшет ДПР. Пальцы летали по экрану:

«Объект: Призрак-Шатун (ребёнок — 5 лет). Имя: Алексей. Дата смерти: 14.10.2045, взрыв на станции «Тёмная». Причина задержки: незнание собственной смерти, поиск матери. Мать локализована в 200 м от точки гибели. Объекты объединены, нити привязанности растворены. Переход в Предел зафиксирован в 17:22. Инцидент закрыт».

Подошла официантка с подносом. Кирилл взял ложку, глотнул горячего борща. Его вкус взорвался во рту, простой, земной, вкусный. Он ел быстро, почти жадно, глядя в окно на улицу. Люди спешили домой, электромашины ползли в пробке, жизнь шла своим чередом.

А он скоро снова встретится с мёртвой.

Заплатив, Кирилл вышел на улицу. Ветер усилился. На этот раз синоптики не соврали. Дождь вот-вот начнётся. Он сел в машину и направился к месту гибели нового шатуна.

К Алине.

По дороге свернул к цветочному киоску у станции «Садовая». За стеклом — розы, хризантемы, гвоздики. Он выбрал четыре белые розы, плотно упакованные в матовую бумагу. Продавщица молча приняла оплату. Четыре цветка для тех, кого он не спас на станции «Тёмная» чуть больше года назад: Волкова-старшего, Саши, Марины и ещё одного парня, чьё имя он не мог вспомнить вместе с лицом. Своеобразный способ не сойти с ума между переходами.

Он вернулся в машину, положил букет на пассажирское сиденье. Белые лепестки контрастировали с потёртой тканью сиденья. Завёл мотор и тронулся к Кольцевой.

3

Восемь дней назад

Алина Ветрова насвистывала под ритм электронного бита, льющегося из динамиков её «Жука-3». Электромобиль плавно скользил по трассе в сторону Наваграда после двух дней на озере Светлояр, весёлого кутежа с подругами, костра, смеха до утра. Она чувствовала себя лёгкой, почти невесомой. Даже работа над интерьером для капризного клиента казалась теперь пустяком.

— Ещё полтора часа и дом, — пробормотала она, прибавляя скорость. Ей нетерпелось скорее попасть домой.

Фары встречной фуры вспыхнули слепящим солнцем, не в своей полосе. Алина рванула руль вправо. Слишком поздно. Визг металла, треск стекла, ощущение полёта… и тишина.

Очнулась она на обочине. Тело ныло, но двигалось. В кармане куртки по-прежнему находились документы, телефон разбился вдребезги, оставив её без связи. Машина лежала в кювете, дымилась, но не горела.

Алина ждала. Минута. Десять. Час.

Трасса была мертва. Ни единого огня фар в темноте. Это было странно. Обычно по этой трассе машин встречалось множество. Если только её временно не перекрыли по какой-то причине.

Стемнело быстро. Наваградские ночи в октябре стояли холодные и безлунные.

Алина пошла пешком, застегнув молнию на куртке. Дорога уходила в чёрную пустоту, по обе стороны располагались поля, поросшие высокой сухой травой. Ветер гнал по асфальту бумажки и пыль. Из темноты доносились странные звуки: не то совы, не то лисы, что-то между — будто кто-то шептал на языке, которого не существует.

Чувствуя, что за ней наблюдают, девушка задрожала и ускорила шаг. Бурная фантазия рисовала в сознании всевозможных монстров.

И тут вдалеке она заметила огонёк и поспешила к нему.

На обочине, у полуразрушенной остановки, горел костёр. Возле него на лавке сидел мужчина в тёмно-сером плаще. Он грел руки над пламенем.

— Привет, — тихо сказала Алина, остановившись в десяти шагах от костра.

Мужчина поднял голову. Посмотрел на неё устало.

— Привет, — ответил он. — Замерзла?

— Ага. — Она шагнула к костру. — Машина в кювете. Телефон разбился. Ждала помощи… но никого.

— Здесь редко ездят ночью в это время года. Особенно после заката.

Он протянул ей кусок чёрного хлеба и флягу.

— Угощайся. Чем богат. Вода чистая.

Алина жадно откусила. Хлеб был свежим, душистым.

— Куда тебе? — спросил он.

— Садовая, 47. В Наваград.

Мужчина кивнул.

— Я как раз туда, подкину. — Он представился: — Кирилл.

— Алина.

Он поднялся, указал на чёрный электрокар у обочины, на двери виднелся заметный логотип: стилизованная сова в круге.

— ДПР? — Алина присмотрелась. — Ты из Департамента?

— Следователь. Медиум.

Она замерла. В голове мелькнула мысль: маньяк. Но тут же вспомнила, что за машинами ДПР строгий контроль, и следователь привязан к транспорту через кровную метку — микродозу ДНК владельца в биоключе. Угонять бесполезно. Убивать следователя — значит объявить охоту на себя со стороны всего департамента.

— Ладно, — сказала она. — Но если что — я каратэ знаю.

Кирилл усмехнулся, окинув её задумчивым взглядом.

— Запомню.

Они сели в машину. Мужчина включил лёгкую музыку, и девушка расслабилась. Он оказался приятным собеседником — сдержанный, но не холодный. Рассказал, что работает с паранормальными явлениями «как с любым другим преступлением, только улики невидимы».

— А ты веришь в призраков? — спросила Алина.

— Веришь ли ты в почтальона, когда он приносит письмо? — вопросом на вопрос ответил он, улыбаясь.

Она рассмеялась. Ей нравился этот мужчина. Спокойный, надёжный. Такие редко попадаются.

За городом Кирилл неожиданно свернул на узкую дорогу, ведущую к холму.

— Куда мы? — насторожилась Алина.

— Нужно зайти на кладбище. Навестить одну знакомую. Пять минут.

— На кладбище? Ночью?

— Она не против. А я не работаю по расписанию.

Алина колебалась. Но логотип ДПР на двери и его спокойствие убедили её.

Кладбище «Тихий холм» раскинулось на склоне: старое, с покосившимися надгробиями и вековыми соснами. Кирилл остановил машину у ворот, взял с заднего сиденья четыре белые розы.

— Подожди здесь.

Он ушёл в темноту, растворившись между могил. Алина сидела минут десять. Потом стало скучно. И жутковато.

Она вышла из машины, решив прогуляться вдоль дорожек.

Ноги несли её сами. Мимо старых памятников, мимо свежих могил с венками. Воздух был странным, совсем не холодным, а каким-то плотным, как вода. Она не замечала, как сошла на тропинку, и шагнула между рядами надгробий.

Остановилась.

Перед ней была свежая могила. Чёрный гранит. Фото в овале — с него улыбалась похожая на неё молодая девушка.

Алина наклонилась, прищурилась. Шутка? Злая, бессмысленная шутка. Но на табличке чётко выбито:

Ветрова Алина Сергеевна

12.05.2020 — 22.10.2047

Сегодняшняя дата!

Она отступила, сердце заколотилось. Нет. Ошибка! Подделка! Кто-то решил поиздеваться… Девушка попятилась. И всё же робкая надежда не покидала её.

— Какая-то неудачная шутка, — пробормотала она.

— Это не шутка, — тихо сказал Кирилл за её спиной.

Алина обернулась. Он стоял в двух шагах, с розами в руке.

— Что это? — голос девушки дрогнул, она непонимающе кивнула на надгробие. — А где камеры? Эй! Я знаю, что вы меня сейчас снимаете! — крикнула она.

— Тут твоя могила. Ты погибла восемь дней назад на трассе Наваград — Светлояр. Встречка выехала на твою полосу. Машина упала в кювет и загорелась. Ты не успела выбраться.

— Врёшь! Я же здесь! Я разговариваю с тобой!

— Ты разговариваешь с тем, кто видит мёртвых. Ты не чувствуешь холода? Не замечаешь, что тень исчезла? Ты уже неделю ходишь здесь.

Алина схватилась за горло. Вспышки в сознании мелькали: вот она едет на машине. Вот в неё врезается фура, водитель мелькнул перед глазами тёмным силуэтом.

— Нет… — прошептала она. — Это невозможно…

— Тебе пора в Белый Предел.

Она зло смотрела на Кирилла, и из глаз её по щекам побежали дорожки слёз.

— Коты?!

— Где?

— У меня коты! — она нетерпеливо топнула ногой. — Они голодные! Мне надо к ним!

— Я о них позабочусь.

— У них нет воды. И лоток?! — она вдруг спешно зашептала. — Его не меняли неделю.

Он кивнул.

— Я не чувствую себя мёртвой! — подергала она себя за волосы, почесала кончик носа и со всей силы пнула мужчину по голени.

Тот ойкнул.

— Вот видишь, тебе больно, и мне было больно, когда я себя за волосы подергала, — надежда не покидала её.

Кирилл взял за руку Алину и поднёс полупрозрачную ладонь девушки к её глазам.

— А это?

Алина замерла. Посмотрела на свою руку. Перевернула. Сквозь кожу просвечивал чёрный гранит надгробия.

— Нет… — выдохнула она. — Это… галлюцинация. От удара головой. Я в коме. Сейчас очнусь.

Она схватила Кирилла за рукав и отпрянула. От прикосновения пробежала ледяная мурашка, будто коснулась оголённого провода.

— Что это было?! — прошептала она, глядя на свои пальцы.

— Ты не в коме, Алина. Ты уже очнулась. Восемь дней назад. Только не в больнице.

Она опустилась на колени рядом с могилой. Провела ладонью по жухлой траве — рука прошла сквозь стебли, не ощутив шершавости. Потрогала лицо. Прикосновение было тусклым, будто касалась себя сквозь вату.

И тогда её накрыло. Пустотой. Холодной, тяжёлой пустотой в груди.

— Коты… — прошептала она. — Они же… они же без меня… И-и-и-и.

— Тебе пора, — настаивал следователь.

— Я ещё раз тебе говорю, что я живая и это какой-то розыгрыш! Ну посмотри на меня? — она покрутилась вокруг своей оси. — Разве я похожа на мёртвеца? — понюхала себя. — Я даже не воняю.

— Ты умерла. Тело твоё там, — он указал на могилу, — а дух здесь, — Кирилл наставил палец на неё.

Она зажмурилась, тихо подвывая.

— И-и-и-и. Ты врёшь, врёшь, врёшь!

— Ты умерла, — процедил он, начиная злиться.

Девушка отчаянно замотала головой.

Кирилл незаметно для неё активировал свой браслет. И… ничего. Алина стояла по-прежнему рядом с ним, тихо подвывая. Мужчина ещё пару раз нажал на браслет для разрыва ткани мира — и снова ничего.

— Ты что там делаешь? — спросила она, приоткрывая один глаз.

— Белый Предел не принимает тебя. Видимо, ты умерла не по расписанию, и для тебя там ещё нет места.

— Ты вот так просто хотел меня отправить в мир мёртвых?! — взвизгнула она, заводясь.

— Да, — подтвердил он. — Я своего рода «санитар».

— Козел, ты! — прохрипела девушка, перебивая его.

— Я Пограничник. И моя работа — закрывать двери, которые не должны быть открыты. Ты — одна из таких дверей. Но ты необычная, не зло и не угроза. Ты просто… несвоевременная.

— Зачищать? Несвоевременная? — она зло тыкала ему пальцем в грудь.

Он, делая шаг назад, продолжил:

— Стереть. Растворить твою привязанность. Отправить в Белый Предел.