Щупальца кракена в кляре

Аманда Арчер

Щупальца кракена в кляре

Глава 1. Как я упала за борт и оказалась в меню

Чистить картошку на палубе рыболовного судна посреди ночи – занятие, которое навевает философские мысли. Например, о том, что где-то есть люди, которые прямо сейчас пьют коктейли на пляже, а не пытаются соскрести с рук въевшийся запах рыбы солью и лимоном.

– Котова! – раздалось из рубки. – Картошка сама себя не почистит! И не вздумай уснуть и упасть за борт, страховку платить некому!

– Есть, капитан! – крикнула я в ответ, ловко поддевая ножом особенно хитрый глазок.

Я, Марина Котова, лучший кок на траулере «Сельдяной король». За плечами кулинарный техникум, курсы повышения квалификации по разделке рыбы и семь лет плавания. Я могу разделать тунца с закрытыми глазами, отличить свежую камбалу от несвежей по запаху за три метра и приготовить съедобный обед из набора продуктов, который нашёл бы в мусорном баке кот. Это не хвастовство, это профдеформация.

За бортом плескалась тёмная вода. Северная Атлантика – дама с характером: то убаюкивает штилем, то швыряет судно, как щепку. Вот и сейчас горизонт нахмурился, ветер засвистел зловеще, как шаман на камлании.

– Шторм идёт! – заорал капитан. – Котова, живо вниз!

Я схватила ведро с картошкой и рванула к камбузу. Не хватало ещё, чтобы мои запасы по палубе раскидало. Но океан думал иначе.

Волна пришла ниоткуда. Просто огромная стена воды, которая поддела судно, как ложка вареник. Я полетела. Ведро – в одну сторону, я – в другую. Ледяная вода обожгла, забилась в лёгкие, а потом… потом мир вокруг закрутился и погас, как перегоревшая лампочка.

Очнулась я от того, что солнце жарило прямо в затылок. Лежала я на чём-то мокром и пахучем. Приподнялась на локтях и поняла две вещи.

Первая: я не на судне. Вокруг был полный штиль, лазурная вода и берег с пальмами. Не пальмами, конечно, какими-то синими деревьями, похожими на гигантский укроп.

Вторая: подо мной был пляж. А точнее, я лежала на песке. Животом вниз. И надо мной стояли люди.

Они были… фактурные. Мужики в меховых набедренных повязках, с длинными волосами и суровыми лицами. Женщины в таких же шкурах, с детьми за спинами. И все как один – тощие. Не просто худые, а прозрачно-голодные. Кости, обтянутые кожей.

– Аарх, – сказал один из мужиков, самый здоровенный. У него были длинные русые волосы, заплетённые в косицы, шрам на скуле и глаза такого пронзительно-синего цвета, что я чуть не забыла, что тонула. – Грх-марх!

– Простите, не поняла, – сказала я хрипло. – Я вообще-то русская. Можете по-нашему?

Мужики переглянулись. Здоровенный шагнул ко мне и протянул руку. Я машинально её пожала. Ладонь у него была как ковш экскаватора – горячая и мозолистая.

– Гром, – сказал он чётко, ткнув себя пальцем в грудь.

– Марина, – ответила я. – Можно Мэри.

В этот момент за моей спиной раздался такой всплеск, будто кто-то скинул в воду грузовик. Я обернулась.

Из океана поднималось ОНО.

Представьте себе осьминога. Теперь увеличьте его до размеров двухэтажного автобуса. Добавьте глаза размером с обеденные тарелки, каждый из которых смотрит на вас с выражением глубокой личной обиды. Пририсуйте щупальца толщиной с брёвна, унизанные присосками размером с чайное блюдце. И раскрасьте всё это в ядовито-фиолетовый цвет.

– Кракен-душегуб, – выдохнул Гром. Он выхватил из-за спины топор (настоящий боевой топор, даже на вид тяжёлый), шагнул вперёд, заслоняя меня.

Воины вокруг заорали, женщины завизжали, дети заплакали. Толпа ринулась от воды, как стая птиц. Гром остался один между мной и монстром.

А я смотрела на эту тушу и… видела еду.

Щупальца – идеально на кольца кальмара, только гигантские. Голова – если снять кожу, там чистое филе. Глаза вон выкинуть, конечно, но из остального получится отличный фарш для котлет. А если там есть печень… ох, печень кракена – это деликатес, который я пробовала только раз в жизни, когда мы зашли в порт в Японии.

– Назад, женщина! – рявкнул Гром, замахиваясь топором.

Щупальце метнулось к нему. Гром рубанул – топор вошёл в плоть, но монстр даже не заметил. Второе щупальце обвило воина за пояс и швырнуло его в сторону, как котёнка. Гром пролетел метра три и врезался в песок.

Третье щупальце метнулось ко мне. И вот тут сработал профессионализм.

Я ныряла от щупалец осьминогов? Нет. Я разделывала их сотни раз. Я знала их анатомию лучше, чем собственный паспорт.

Щупальце обхватило меня, присоски впились в кожу – больно, но терпимо. Меня потащили к воде, к пасти, которая раскрылась в предвкушении обеда.

Где-то на периферии сознания я слышала крики ужаса от местных. Но я смотрела в глаза монстру. Точнее, в точку между ними. Там, где у всех головоногих находится нервный узел. Если воткнуть нож туда – паралич, а потом быстрая смерть.

Свободной рукой (левой, правая была прижата щупальцем) я вытащила свой нож. Обычный кухонный, филейный, длиной двадцать сантиметров. Керамическое лезвие, не тупится. Моя гордость.

Щупальце дёрнуло сильнее, поднося меня к пасти. Я увидела рот – чёрный, острый, как гильотина. И зубы внутри. Много зубов.

– Эй, ужин! – крикнула я. – Познакомься с поваром!

И со всей силы всадила нож прямо в точку между глаз.

Монстр дёрнулся. Раз. Другой. Щупальце разжалось. Я плюхнулась в воду по пояс. Кракен забился в агонии, поднимая волны, а потом замер. Тушу медленно потащило к берегу течением.

Я вылезла на песок, отжала волосы и оглянулась.

Воины стояли, открыв рты. Женщины закрывали детей от этого зрелища. Гром поднялся на ноги, отряхиваясь, и смотрел на меня так, будто я только что сотворила чудо.

– Это… это как? – спросил он на ломаном общем, видимо, пытаясь говорить на понятном мне языке.

Я посмотрела на тушу, выброшенную на берег, прикинула вес и повернулась к нему:

– А вы что, их не едите? Тут же тонна чистого мяса!

Тишина была такая, что я услышала, как в моём желудке жалобно булькнуло от голода.

Глава 2. Голод – не тётка, тётка – повар

Поселение племени называлось… ну, я не расслышала. Что-то гортанное, типа «Грх-мурх-стан». Располагалось оно в низине, защищённое скалами, и состояло из десятка хижин, крытых шкурами и листьями. В центре горел костёр, вокруг которого сидели самые тощие люди, которых я видела в жизни.

Дети были похожи на скелетики, обтянутые кожей. Женщины – на ходячие тени. Воины – здоровые мужики, но с впалыми щеками и мутным блеском голода в глазах. Это было не просто недоедание, это был системный кризис.

Меня привели к большому костру, усадили на бревно. Гром сел напротив, воины окружили полукругом. Из ближайшей хижины выполз старик в длинной робе из перьев и с посохом, на который было нацеплено столько черепов мелких животных, что посох напоминал новогоднюю ёлку маньяка.

– Шаман Злыдень, – представил Гром. – Говорит с духами.

– Ясновидящий Коготь Орла, – представился старик скрипучим голосом. – Но для чужаков можно Злыдень.

Он уставился на меня выцветшими глазами, постучал посохом по земле и выдал:

– Ты убила священного Кракена-душегуба! Ты ведьма! Тебя надо сжечь!

– А священного кракена едят? – уточнила я на всякий случай.

– Что? – опешил шаман. – Нет! Его нельзя есть! Он – дух океана, кара за грехи наши!

– То есть дух лежит на берегу и портится? – я покосилась в сторону пляжа, где туша медленно разлагалась под солнцем. – А вы тут сидите и пухнете с голоду. Логика железная.

– Мы не едим духов! – шаман стукнул посохом. – Это табу!

– А детей своих кормить – не табу? – я кивнула на тощего мальчишку, который выглядывал из-за хижины и смотрел на меня огромными голодными глазами.

Гром молчал. Воины переглядывались. Шаман побагровел.

– Мы чтим древние законы! – прошамкал он. – Духи океана суровы, но справедливы. Если мы съедим их посланника, они утопят нас всех!

– А если вы все умрёте от голода, они что, плясать будут? – парировала я. – Слушайте, я не знаю ваших обычаев, но я знаю одно: когда человек голоден, он ест то, что может. А если это ещё и вкусно… – я мечтательно закатила глаза. – Щупальца кракена в кляре с чесночным соусом. Стейки на углях. Фарш для котлет. Суп из плавников…

У воина справа от меня громко заурчало в животе. Он смутился и отвернулся.

– Принцесса океана права, – вдруг сказал Гром.

Я моргнула. Принцесса?

– Она сразила чудовище голыми руками, – продолжил вождь. – Духи привели её к нам не просто так. Она – Дар.

– Она – ведьма! – не унимался шаман.

– Она голодная, – отрезал Гром. – И мы голодные. Шаман, дай ей поесть.

Злыдень скривился, но махнул рукой одной из женщин. Та принесла глиняную миску и поставила передо мной.

Я заглянула внутрь.

Там плавало что-то серо-бурое, напоминающее болотную жижу, с вкраплениями непонятных волокон. Запах… запах напоминал подгоревшие носки.

– Что это? – спросила я вежливо.

– Похлёбка из коры священного дерева, кореньев и глины, – с гордостью сказал шаман. – Богато духами!

Я зачерпнула ложкой (деревянной, грубой), попробовала.

На вкус это было как если бы кто-то сварил картон, добавил песка и забыл посолить. Я прожевала, проглотила, чувствуя, как организм в шоке от такого поступка, и поставила миску.

– Так, – сказала я. – Всё понятно.

– Что тебе понятно, ведьма? – насторожился Злыдень.

– Почему вы тощие, – я поднялась. – Ведите меня к туше. Будем ужинать.

Ночь я провела у кракена. Воины принесли факелы, но близко подходить боялись. Гром стоял в десяти метрах, наблюдая, как я колдую над тушей.

Первым делом я достала нож и сделала надрез у основания щупальца. Шкура снималась легко, как чулок. Под ней оказалось белое, плотное мясо, которое на срезе слегка переливалось перламутром.

– Красота, – выдохнула я.

За час я разделала одно щупальце. Нашла печень – огромную, размером с надувной матрас, тёмно-бордовую. Нашла сердце – мускулистое, тяжёлое. Нашла железы какие-то, но их выкинула – мало ли.

Я развела костёр (спички намокли, пришлось высекать искру ножом о камень – навык, о котором я даже не подозревала). Нарезала мясо стейками толщиной в два пальца, нанизала на палки и поставила жариться.

Запах пошёл такой, что у меня самой слюни потекли. Копчёный, мясной, с лёгким оттенком моря. Жир капал в огонь, шипел, взрывался искрами.

К рассвету у меня была готова гора мяса.

Я отрезала кусочек, попробовала. Нежный, сочный, чуть сладковатый. Напоминает кальмара, но гораздо мягче. Пальчики оближешь.

Воины стояли на холме, глотая слюну. Детишки повылезали из хижин и таращились, как котята на сметану.

– Гром! – крикнула я. – Зови всех. Завтрак готов.

Он подошёл первым. Взял стейк, подозрительно понюхал, посмотрел на меня.

– Если я умру, – сказал он мрачно, – мой дух будет тебя преследовать.

– Если ты умрёшь, я лично приготовлю тебе самые вкусные поминки, – пообещала я. – Ешь давай.

Гром откусил.

У него глаза полезли на лоб. Челюсть перестала жевать. Он замер статуей.

– Что? – испугалась я. – Невкусно? Мало соли? Я не нашла соль, прости…

Гром дожевал. Проглотил. Посмотрел на стейк, потом на меня, потом снова на стейк.

– Что это? – спросил он севшим голосом.

– Кракен. Которого вы боитесь. Вообще просто большая рыба.

– Это… – он сглотнул. – Это самая вкусная еда в моей жизни.

И тут случилось чудо. Гром зарычал. Не от злости – от восторга. Он схватил второй стейк, третий, четвёртый. Воины, увидев, что вождь не падает замертво, а наоборот, оживает на глазах, ринулись к костру.

Через полчаса вокруг огня сидело всё племя. Женщины, дети, старики – все жевали, чавкали, облизывали пальцы и смотрели на меня с благоговением.