Поселок Безымянный

Эмилия О.

Поселок Безымянный

Глава 1. Конец мая.

Неприятный сквозняк в полутемном ресторанчике, который я про себя называла «Склеп» - уровень освещенности и уюта там примерно такой же – вот что окончательно убедило меня в необходимости временного переезда в Безымянный. До чего ж странное заведение, думаю я. Возможно ли вообще наесться в такой темноте? Обстановка здесь просто идеальна для переедания – легко съесть огромную порцию, когда ее почти не видишь. Лениво ковыряю высохший торт, почему-то отдающий картоном. Настроение с самого утра паршивое - впрочем, как и всегда после приступа мигрени, так что сейчас очень хочется поскандалить с администратором из-за черствого куска… Провожу несколько раз языком по нёбу - раздражение медленно уходит. Да уж, в моей работе без терпения никуда, но порой так и тянет выплеснуть усталость, как помои в средневековом Лондоне - не думая о других. Но отчего-то собственный образ с ведром в руках и в белом чепце на голове неожиданно рассмешил. Всё же дешевый скандальный спектакль - это не мой стиль жизни, да и взгляд на осунувшееся маленькое личико девчонки-бариста окончательно отбивает желание конфликтовать с кем бы то ни было. Всё же встаю, с грохотом проехав по полу ножками стула - выдержала быстрый обстрел недовольными взглядами, расплачиваюсь и несколько секунд стою под кондиционером, набираясь смелости выйти в жаркий вечер.

Конец мая, липкая жара на пыльных улицах и вездесущее солнце, больше похожее на пудовую гирю - настолько ощутимо оно давит на голову и глаза. Если забудешь дома солнцезащитные очки, то духота будет ощущаться еще сильнее, к тому же, прибавится резь в глазах. Даже ночью нет отдыха - ворочаться поверх одеяла, непрерывно потеть и пытаться найти удобное положение, чтобы легче дышалось. Может, в Безымянном чуть легче? Хорошо бы сейчас спрятаться в тамошнем саду и ловить мягкие дуновения ветра, распластавшись на старой раскладушке.

Наверное, все дело не только в погоде, но и в Графе – парализованном после инсульта старике, за которым я ухаживала весь год. Он умер на прошлой неделе – организм давно и постепенно выключал все свои органы по очереди, а во время очередного рекордного подъема атмосферного давления отказал мозг, будто Господь просто нажал на кнопку аварийного отключения всей системы.

Пришлось пережить пару непростых часов, ожидая полиции и врачей, не спуская глаз с его жены. Домой в тот вечер я добралась гораздо позже обычного, и еще некоторое время провисела на телефоне, общаясь с его родственниками. Конечно, пришлось их сопровождать, и даже пару раз рявкнуть на нерасторопных сотрудников ЗАГСа и пресечь попытки затянуть процесс. Забавно, но красное удостоверение социального работника, оказывается, неплохой катализатор. После похорон Графа я отвезла новоиспеченную вдову домой, затем добралась к себе и проспала почти сутки. К счастью, никто не пытался будить срочными звонками и бестолковыми сообщениями, посему проснулась я вполне бодрой и отдохнувшей.

Многие месяцы ежедневного распорядка – последовательность действий не подвергалась изменениям ни при каких условиях, а теперь вдруг жизнь вырвалась из-под контроля, и, надо признать, это не слишком приятно. Я отлично себя чувствую в четких дисциплинирующих границах и быстро привыкаю к распорядку, но вот крах устоявшейся системы порой здорово выбивает из колеи. Конечно, куратор быстро найдет мне нового подопечного – я довольно неплохая сиделка – но почему-то уже несколько дней меня трясет от необходимости приехать в офис, поговорить с начальством и взять новый адрес и телефоны родственников – все заново и сначала, но правила остаются.

Если откровенно, я не отдыхала уже года полтора. До последнего времени чувствовала себя вполне недурно - можно сказать, полной сил, но тут я в один момент почувствовала страшную усталость и раздражение на всех вокруг, да и на себя тоже. Вот ведь надо было дойти до такого состояния, что сил нет смотреть по сторонам и всюду видеть людей, и слышать их. Выгорание? Переутомление? - кто знает. В любом случае, отчего бы не попробовать поговорить с Ольгой и заодно напомнить о том, что мне положен отпуск?

Все мне нравится в этой работе, кроме ее несколько “изолирующего” свойства - стоит рассказать о ней новым знакомым, и тут же я превращаюсь в странное и непостижимое существо (даже отдаленно не похожее на человека). Впрочем, если люди не видят в этой работе ничего, кроме “выносить судно” и “лечить пролежни” - разве это моя проблема? До сих пор помню то свидание с мужчиной, чье имя из моей памяти, к счастью, изгладилось - точнее, помню наш телефонный разговор после и его фразу: “Я сразу понял, что с тобой что-то не так. Ты сказала, что тебе нравится твоя работа - это ненормально, когда человеку нравится менять грязные подгузники лежачему старикану!” - тогда я еле успела вежливо завершить разговор из-за накатившего приступа смеха - долго не могла успокоиться, моя прабабка говорила в таких случаях “смешинка в рот попала”.

Просторный офис, спрятанный на первом этаже жилого дома в лабиринте узких центральных улиц - шкафы, забитые бумагами и бесконечными рядами тяжелых картонных папок, жужжание принтера, сухой кондиционированный воздух… Ольга сидит у окна, прижав трубку телефона плечом, и что-то торопливо зачеркивает на исписанном со всех сторон клочке бумаги. Я лениво наблюдаю за ней - с такими буквами-муравьями можно уместить здесь чуть ли не “Повесть временных лет”, но тут она решительно заканчивает разговор и машет рукой в сторону крохотной офисной кухни - пойдем, мол, проветримся.

Пока вода в дряхлом электрическом чайнике закипает, Ольга насыпает в разномастные затертые чашки растворимый кофе вперемешку с сахаром, я пытаюсь подобрать хоть какой-нибудь весомый аргумент о срочной необходимости отдыха. Наконец, мы обе делаем первый глоток, и моя начальница опережает меня и тут же ломает все приготовления к разговору:

– А ты вообще умеешь отдыхать? - безапелляционно спрашивает она. Таким же тоном она говорила со мной во время собеседования, предупреждая о возможных неприятных запахах, запущенных пролежнях, грязи и прочих темных сторонах моей будущей работы. Наверное, она думала, что такая пигалица, как я, не сможет даже повернуть лежачего подопечного на бок. Или меня затошнит при виде неаппетитных физиологических подробностей. Зная некоторых своих коллег, я прекрасно понимала ее опасения.

– Видимо, не очень, - начинаю я, и тут же набираюсь смелости - было бы неплохо научиться, да времени нет.

– Можешь начинать учиться хоть сегодня. Я просмотрела твои документы и не хочу, чтобы служба охраны труда мне штраф влепила за твою непрерывную работу. Отпускные тебе выплатят, и чтоб целый месяц я тебя тут не видела. А то и два. Кыш!

Я не могу не улыбнуться, глядя в свою чашку. Ольга - человек крайне эмоциональный, и потому с ней не всегда просто найти общий язык, но она стоит за нас горой, умело разрешая сложности между семьями и социальными работниками. По ее мнению, самое ужасное в нашей работе - равнодушие, что появляется со временем от усталости и постоянной высокой ответственности, посему старается нас поддерживать. Когда умер мой первый подопечный, она целый час просидела со мной на этой самой кухне, протягивала мне бумажные салфетки и с удивительной для нее мягкостью повторяла, что смерть - это для нас очень больно, но неизбежно, к сожалению. “Мы делаем большое и важное дело, помогаем людям сохранить достоинство до самого конца, но их срок - не в нашей власти.”