Михаил и Елена. Памяти Михаила Афанасьевича Булгакова. Буквы на манжетах и иероглифы в сердце

Михаил и Елена. Памяти Михаила Афанасьевича Булгакова. Буквы на манжетах и иероглифы в сердце

памяти Михаила Афанасьевича Булгакова

"это будет такой роман, что от него небу станет жарко"

Михаил Булгаков

"В истории всего лишь два романа"

К. Мира

наброски к роману

"Михаил и Елена"

посвящается любви Михаила Булгакова и его жены Елены Сергеевны

о неразлучности любимых и любящих людей

связанные и переходящие друг в друга сцены жизни и романа "Мастер и Маргарита", "Театральный роман" и "Белая гвардия"

Жизнь как произведение

Душа писателя и исследовательский ум -

буквы на манжетах и иероглифы в сердце

Записки к роману

согласно "упрямым фактам" на основе дневников, записей, воспоминаний, произведений Михаила Афанасьевича Булгакова и с толикой фантазии...

(основано полностью на тексте дневниковых записей, писем и произведений М.А. Булгакова)

Сны. И жизни бег

Были ли это сны, или то была действительность, оставшаяся в юношеском времени, неотрывном от больших времён, и навеки утраченных...

Миша-студент, с добровольным прошением. "Ваше превосходительство! Позвольте мне быть добровольцем и поступить в военный госпиталь как студенту пятого курса...".

И вот военный госпиталь, первый, затем второй. "Ноги, снова ноги пилить... Бедная Тася, намучилась ты со мной. Ничего, уедем, уедем в Москву. Скоро ли?"

Но вместо Москвы сначала была Смоленщина…

Михаил-врач, решительный, и всегда точно определяющий болезнь. Он навсегда запомнился вместе с "доктором Липонтием", скольким он жизнь спас, скольким открыл свет знания и просвещения, борясь с тьмой неведения.

- Нужно резать, - и Михаил аккуратно и быстро провёл острым скальпелем по горлу. Кровь.

- Михаил Афанасьевич, больше не могу, сейчас упаду... - успел предупредить фельдшер, и материнские, женские руки успели перехватить зажимы, а кто-то уже давал нашатырь упавшему, когда Михаил продолжал бороться за жизнь пациента.

И он боролся, не щадя себя. "Красный крест" должен бы был наградить его за поистине человеческие подвиги, как и родная страна за патриотизм, за верность истинно русским традициям. Но тогда и во все времена вечная награда , спасённая жизнь. Ещё одна спасённая и продолжаемая, а не прерванная, жизнь. И полотенце с петухом дороже всего на свете, ибо оно - память о том, что жизнь продолжается...

Красный и белый по обе стороны синего

Люди... Наши, свои, чужие - сколько появилось названий. И не разобрать. "Где наши?". Кто эти "наши"? Понял, когда позади услышал "стой!". Это мне, стало быть? Нет, стоять нельзя. Бежать! Домой! Переулок, ещё один. Сзади топот словно тысячи сапог - это эхо отскакивает от домов. Забор. Лезть через забор - и бежать дальше, покуда хватит сил. Пёс, откуда ты взялся! Не губи - поймают же, погубят ни за что... А, была не была! Йод, немецкий, хороший йод - и пёс из грязно-белого стал рыжим... Из белого - красным... О чём это я - бежать! Домой бежать - как же я раньше не сообразил. И ждать под зелёным абажуром у изразцовой печи...

1917-й... 1918-й. Бег. Бег без остановки. Деникин отправил на Кавказ. Оказываю помощь раненым. Осматриваю убитых. Сентябрь, октябрь, ноябрь. Контузия... 1919 год. Тёмный вагон, словно коридор времени через пространство. Письмо при свече. Люди едут неизвестно куда. Да и я... Все мы. Я - в какой-то город, чтобы первым делом найти редакцию. Бросил и звание, и отличие. Чтобы писать. Так я написал первый рассказ, хотя записи вёл с 16-го года, до этих пор не публикуя. И почему я не родился сто лет назад? Куда же мы теперь едем...

И вёлся диалог брата и сестры через расстояние и время - в письмах.