Дракула

И тут где-то вдалеке, в придорожной усадьбе, завыла собака — долгий, мучительный вой, будто от страха. Этот звук подхватила другая собака, потом ещё и ещё, пока на ветру, который теперь мягко вздыхал над перевалом, не начался дикий вой, который, казалось, разносился по всей округе, насколько можно было охватить воображением в ночном мраке. При первом же вое лошади напряглись и взвились на дыбы, но возница заговорил с ними ласково, они успокоились, однако дрожали и покрылись потом, словно после внезапного испуга. А потом вдалеке, в горах по обе стороны от нас, начался вой громче и резче — волчий, и подействовал он и на лошадей, и на меня одинаково: я уже собрался выпрыгнуть из коляски и бежать, а они снова взвились и заметались в безумном страхе, так что вознице пришлось напрячь всю свою силу, чтобы удержать их. Однако через несколько минут мои уши привыкли к этому звуку, а лошади настолько успокоились, что возница смог слезть и встать перед ними. Он погладил их, успокоил и что-то прошептал им в уши — я слышал, что так делают объездчики, и это возымело необычайный эффект: от его ласк они снова стали послушными, хотя всё ещё дрожали. Возница снова уселся на место, тряхнул вожжами и погнал лошадей крупной рысью. На этот раз, доехав до дальнего края перевала, он вдруг свернул на узкую дорогу, круто уходившую вправо.

Вскоре нас зажали деревья — местами они смыкались над дорогой аркой, и мы проезжали словно туннелем. А ещё по бокам грозно стояли огромные угрюмые скалы. Хотя мы ехали в укрытии, слышно было, как ветер крепчает: он завывал и свистел среди камней, и ветки деревьев с треском ударялись друг о друга, пока мы мчались мимо. Становилось всё холоднее и холоднее, пошёл мелкий, как мука, снег, и скоро нас и всё вокруг покрыло белым одеялом. Пронзительный ветер всё ещё доносил собачий вой, хотя по мере движения он слабел. Волчий вой звучал всё ближе и ближе, словно они смыкали вокруг нас кольцо со всех сторон. Мной овладел ужас, и лошади разделяли мой страх. Возница, однако, ничуть не тревожился; он то и дело поворачивал голову то влево, то вправо, но в темноте я ничего не мог разглядеть.

Внезапно, слева от нас, я увидел слабое мерцающее синее пламя. Возница заметил его в тот же миг; он сразу осадил лошадей, спрыгнул на землю и исчез во тьме. Я не знал, что делать — тем более что волчий вой приближался; но пока я раздумывал, возница неожиданно появился снова, молча сел на место, и мы продолжили путь. Кажется, я заснул и всё время видел это во сне — потому что оно повторялось бесконечно, и теперь, оглядываясь назад, я понимаю: это был какой-то жуткий кошмар. Один раз пламя вспыхнуло так близко к дороге, что даже в окружающей нас темноте я мог наблюдать за движениями возницы. Он быстро пошёл туда, где поднималось синее пламя — оно было, должно быть, очень слабым, потому что совсем не освещало окрестности, — собрал несколько камней и сложил из них какую-то фигуру. Однажды возник странный оптический эффект: когда он встал между мной и пламенем, он не заслонил его — я всё равно видел его призрачное мерцание. Меня это поразило, но так как эффект длился всего мгновение, я решил, что у меня просто обманулось зрение, когда я вглядывался в темноту. Потом некоторое время синих огней не было, и мы неслись во мраке, а вокруг выли волки — казалось, они следуют за нами в движущемся круге.

Наконец настал момент, когда возница ушёл дальше, чем прежде, и в его отсутствие лошади начали дрожать сильнее прежнего, фыркать и ржать от ужаса. Я не видел причины — волчий вой к тому времени совсем прекратился, — но как раз тогда луна, плывя по чёрным тучам, показалась за зубчатым гребнем нависшей, поросшей соснами скалы, и при её свете я увидел вокруг нас кольцо волков с белыми зубами и высунутыми красными языками, с длинными жилистыми лапами и косматой шерстью. Они были в сотни раз страшнее в своём зловещем молчании, чем даже когда выли. Что до меня — меня словно парализовало от ужаса. Только когда человек оказывается лицом к лицу с таким кошмаром, он понимает его истинный смысл.

И вдруг волки завыли — будто лунный свет подействовал на них особенным образом. Лошади заметались, взвились на дыбы, беспомощно озирались вокруг с закатившимися глазами — больно было смотреть; но живое кольцо ужаса смыкалось вокруг них со всех сторон, и им поневоле приходилось оставаться внутри. Я закричал, чтобы кучер шёл сюда, — мне казалось, что единственный наш шанс — прорвать кольцо, и я хотел помочь ему приблизиться. Я кричал и колотил по стенке коляски в надежде шумом отогнать волков с той стороны и дать ему возможность добраться до повозки. Как он оказался здесь — не знаю, но я услышал его голос, властный, повелительный, и, повернув на звук, увидел: он стоит на дороге. Он широко развёл руками, словно раздвигая невидимое препятствие, и волки отступали, отступали всё дальше. В тот же миг тяжёлая туча заслонила луну, и мы снова погрузились во тьму.

Когда я снова смог разглядеть что-то, возница уже забирался в коляску, а волки исчезли. Всё это было так странно и жутко, что на меня напал ужас, я боялся говорить и пошевелиться. Время тянулось бесконечно, пока мы неслись в почти полной темноте — клубящиеся тучи скрывали луну. Мы всё поднимались, изредка ненадолго спускаясь, но в основном всё время вверх. Внезапно я осознал, что возница останавливает лошадей во дворе огромного разрушенного замка. Из его высоких чёрных окон не пробивалось ни луча света, а зубчатые стены зубчатой же линией чернели на фоне залитого луной неба.

ГЛАВА II