Глубинка переживаний

Он покрывался потом, часто дышал пытаясь найти хоть что ни будь, но тьма была непроглядной. Как тогда, когда он шёл сюда по пустырю и боялся каждого шороха, как тогда перед рассветом. Самый тёмный час. Ты всматриваешься и не видишь. Не видишь ничего, только все ярче проступают те зубы, на которые упал первый лучик света, в неестественной позе сжимающие платок, только глаза. Только два жутких фонаря блеснувшие в темноте. А под ними снова зубы, и эти зубы его перекусят, они не остановятся, они перемелют его по кусочкам, они откроются и расскажут его маленькой сестрёнке, что он сделал и никакой платок им не помеха, никакая дверь. Серый закрывал глаза, но снова их видел, снова и снова круги и кости, отчаяние и ярость, блики и тьму. Он попытался закричать, но крик застрял комком в горле и наружу вышли лишь тихие всхлипы, а по щекам покатились слезы.

***

Сколько так продолжалось Серый не знал, сознание выключилось и пришло в себя лишь от того, что чьи-то потные руки били его по щекам.

— Твою мать Серый! Ты какого черта тут разлёгся, вали к чёртовой матери отсюда!

Яшка шептал и пытался привести товарища в чувство, его нос маячил перед лицом у Сергея, но он не мог на нём сфокусироваться. Серый пытался встать на негнущихся ногах, но получалось с трудом.

— Это у нас ещё, что такое?

На заднем фоне, кажется, появился ещё один человек, разобрать было трудно, свет слепил глаза, а мысли путались.

Яшка на секунду замялся, но затем уверенно встал и повернулся к собеседнику активно жестикулируя.

— Да черт его знает, вон нарк какой-то вломился видать сюда ночью, я вон поднять пытаюсь даже и не мычит.

— Понятно, пропиши ему хорошенько, да выкинь за забор, а то ещё откинется тут, потом хлопот не оберёмся.

— Понял!

Он несколько раз ударил Серого ногой, увесисто, больно, так что тот завалился набок и простонал. Собеседник тем временем удовлетворившись увиденной картиной вышел из помещения, а Яшка перешёл на шёпот.

— Прости Серый. Я бы скорую тебе вызвал брат, да не проедет она сюда, так что ты как ни будь сам. После этих слов, Яшка на пару с кем-то ещё поволокли парня за виртуальную ограду опорных столбиков.

Глава

Желание

Запах духов вперемешку с запахом алкоголя. Вокруг так много людей. В маршрутке настолько тесно, что даже тем, кто успел сесть приходится жаться к друг другу. Но нам повезло, места в конце, и этот ряд кресел, кажется лучше любого последнего ряда, в кинотеатре.

В руке бутылка колы, содержимое которой представляет собой благородный коктейль, на половину состоящий из колы, а на половину из самой приемлемой из дешёвых водки. Рыжие волосы. Понятно, что цвет не свой. Он приторный, не естественный, но настолько въедается в сетчатку глаза, в виду этой своей неестественности, что кажется его оттуда уже никак не вымыть. Почему-то очень ярко горят лампочки в салоне, и в контрасте с темнотой за окном, вся композиция смотрится ещё лучше.

Кажется, только закончился концерт, популярная группа, или может не очень, но помню тяжёлые удары барабанов, запилы на гитаре, пение, переходящее порой в крик, в купе с алкоголем, впечатлений масса. И мы делимся этими впечатлениями, приплетая к рассказам, какие-то случаи из жизни, нелепые шутки. Улыбка. Алый разрез губ, и эти губы правда, ни на секунду не перестают улыбаться. Короб машины отрезал нас от всего остального мира, мы здесь лишь вдвоём. Мой друг, так же, как и разгульная толпа, в составе которой она выходила с концерта, остались за бортом той маленькой лодки, в которой по асфальтовому морю сейчас плывём мы.

И вот наша лодка наконец коснулась причала, я мог выйти на остановку позже, но что-то меня дёрнуло, и я ведомый этим неестественным цветом выбегаю вместе с толпой не знакомых мне людей на ночную улицу. Её вечер только начинается, у меня в планах, ничего не было, ни на сегодня, ни на завтра. Давно отвык строить планы, и сейчас совершенно об этом не жалею. Друг мой сослался на плохое самочувствие и поехал дальше. Да и пускай, это сейчас не важно. Важна лишь улыбка, лишь волосы, святившие пламенем маяка, в темноте переулков.

Мы шли, сухой асфальт, лёгкий ветерок, тихая осенняя ночь. И эту тишину громогласно разрывают на мелкие кусочки, пьяный хохот, песни, которые на оригинал похожи лишь словами, и далёкими признаками общего мотива. Запах ментола. Мои сигареты кончились, и я пытаюсь протравить лёгкие её Kissом.

Повороты петляющих переулков, утыканных многоэтажками, закончились. Взору открылись приземистые соты гаражного кооператива. Оказалось, у нас есть один общий знакомый и именно он сегодня уходит в армию. Так бывает? Видимо да.

Сырой запах опилок, пиво. Люди, которых я не знал ещё сорок минут назад, пьют со мной так, будто мы знакомы со школы. Снова общие песни, надрывающийся сабвуфер. Подробности этой части вечера размываются, и никак не хотят задерживаться в памяти, повисло лишь приятное ощущение, которое остаётся после хорошей попойки, весёлых анекдотов и задушевных разговоров.

Я заметил, что она пропала. В помещении был я, куча добродушных, затуманенных пьяной дымкой, глаз, но кого-то не хватало.

Слегка хлопнув входной дверью, я вышел на улицу. Вся территория кооператива представляла собой один большой овраг. Мы были на самой вершине этого крутого каскада, из строений в один два этажа плавно спускавшихся к низу.

Она, свесив ноги сидит на крыше, которая шла почти вровень с полом нашего гаража. Я, на сколько мог, тихо подошёл и сел рядом.

— Чудесный вечер.

— Уже далеко за полночь.

Она рассмеялась. Мы снова были вдвоём в лодке, и её звонкий смех все дальше и дальше уносит меня от пьяного угара, которым был пропитан воздух в помещении. Снова запах ментола. Луна светит будто в последний раз. Ни одного фонаря рядом, но в холодном рассеянном свете видно все. Все на столько ясно, на сколько не бывает при дневных лучах, слепящих глаза.

Смех стих. Мы молчим, и нет никакой неловкости. Это именно тот случай, когда молчание в сотню раз лучше любых слов. Я думал такие моменты совсем фантастика, и выдуманы для дешёвых сцен из дорогих фильмов.

Я перевожу взгляд на неё. И она зачем-то, первый раз за весь вечер, прямо заглядывает мне в глаза. Что я могу поделать с собой? Ничего. Лодка перевернулась, перевернулась вовнутрь, внутрь её глаз и в этом бескрайнем море, я был готов тонуть бесконечно.

Поцелуй, быстрый, не ловкий, хочется сказать: «Прости, я случайно», но и она понимает, что я не случайно прикоснулся к её губам, и я, что она не случайно на это прикосновение ответила.

— Знаешь, я бы все отдал, чтобы прожить этот вечер ещё раз.

— Не шути так, ты знаешь меня первый день.

— И этот день я готов переживать миллионы и миллионы раз.