Незнакомец в лифте

Я бросил короткий взгляд на Сашу. Она стояла, вжавшись спиной в поручень, и даже не тянулась к телефону — то ли не взяла, то ли понимала бессмысленность попытки. Её рыжие волосы влажно блестели в аварийном свете, а на виске, прямо над бледной россыпью веснушек, билась тонкая голубая жилка. Пальто она так и не сняла, только расстегнула верхние пуговицы, и край чёрного кружева снова дразнил меня из-под ткани.

Зверь внутри довольно переступил с лапы на лапу. «Она заперта. Без связи. Одна. И под этим пальто — бельё. А ты стоишь и делаешь вид, что тебе неинтересно», — прошелестело в голове с почти ласковой издёвкой.

Я сжал челюсти. Нет. Я не мальчик. Я держу себя в руках. Просто надо говорить. Задать вопрос. Любой. Лишь бы отвлечь мозг от картинки, где я зарываюсь лицом в эти медные пряди.

— Саша, — вышло хрипло. Я прокашлялся. — Чем вы занимаетесь? Ну, когда не застреваете в лифтах и не опаздываете на свидание.

Она повернула голову, и её светлые глаза встретились с моими в зеркале.

Глава 5

Я перевела дыхание и заставила себя посмотреть ему в глаза. Вернее, в их отражение — он по-прежнему стоял вполоборота, и наши взгляды пересекались в зеркальной стене напротив.

— Я графический дизайнер, — сказала я. Голос прозвучал на удивление ровно, и это придало мне уверенности. — Рисую всякое. Логотипы, айдентику, иногда иллюстрации для журналов. Сейчас вот проект для одного ресторана заканчиваю — меню, вывески, весь визуал.

— Интересно, — отозвался он, и мне показалось, что это не просто вежливое слово. Он действительно слушал.

— Да ничего особенного, — я повела плечом и тут же пожалела: пальто снова поползло, и пришлось судорожно поправлять ворот. — Работа как работа. Зато удалённо, из дома. Не надо в офис таскаться.

Дан кивнул. В аварийном свете его лицо казалось вырезанным из тёмного дерева — резкие тени под скулами, твёрдая линия челюсти, глубокая складка у рта. Я вдруг подумала: интересно, улыбается ли он когда-нибудь по-настоящему? Или только вот так — уголком губ, сдержанно, словно боится выдать что-то лишнее?

— А вы? — спросила я, скорее чтобы заполнить тишину. — Консультант по безопасности — это что-то вроде телохранителя?

— Скорее вроде аналитика, — ответил он. — Я оцениваю риски. Иногда — людей.

— И что, прямо видите человека насквозь?

— Некоторых.

Его взгляд на мгновение задержался на мне, и я почувствовала, как щёки снова заливает румянцем. В духоте это ощущалось почти как ожог.

Дышать становилось всё тяжелее. Вентиляция под потолком издала жалобный хрип, словно соглашаясь с тем, что не справляется. Я чувствовала, как по спине между лопатками скатывается капля пота, как пальто прилипает к плечам, словно вторая кожа, от которой невозможно избавиться.

О господи, как же жарко.

Я стянула бы его в ту же секунду, если бы не одно «но». Вернее, не одно, а целый комплект. Бюстгальтер, пояс для чулок, трусики-невидимки. Всё это сейчас было моим проклятием. В зеркалах я видела себя со всех сторон — раскрасневшуюся, с влажными прядями, прилипшими к вискам, с блестящей от испарины грудью, которая вздымалась слишком часто. Дан мог видеть то же самое. И он видел. Я знала это по тому, как он вдруг отвёл глаза и уставился в стену перед собой.

— Здесь становится невыносимо, — пробормотала я, скорее себе, чем ему.

— Вентиляция почти не работает.

Он бросил взгляд на часы — дорогие, массивные, на тёмном кожаном ремешке.

— Сколько?

— Минут двадцать. Может, чуть меньше.

Я прикрыла глаза. Двадцать минут. Можно вытерпеть. Можно. Я пережила и не такое — дедлайны, горящие проекты, токсичных заказчиков. Переживу и это. Просто надо отвлечься. Не думать о том, как кружево впивается во влажную кожу. Не думать о том, что я стою в одном белье напротив незнакомого мужчины, который, кажется, видит меня насквозь.

— Саша, — раздался его голос.

Я разлепила ресницы. Он смотрел на меня — теперь прямо, не в зеркало. И в его тёмных глазах мелькнуло что-то странное. Сосредоточенность. Такая, какая бывает у врача перед тем, как сообщить диагноз.

— Снимете пальто. Обморок нам ни к чему, — сказал он медленно.

— Я в порядке. Я просто... — начала я и замолчала. А что тут скажешь? «Я просто не могу раздеться, потому что под пальто на мне кружевной разврат, и вы решите, что я ненормальная»?

— Просто что? — переспросил Дан.

— Просто не хочу, — отрезала я, и это прозвучало слишком резко. — Давайте лучше ещё о чём-нибудь поговорим.

Он чуть склонил голову к плечу, и в этом движении снова мелькнуло что-то хищное. Но голос остался ровным:

— О чём?

— Всё равно. О погоде. О футболе. О том, почему вы живёте в этом доме.

Он усмехнулся — на этот раз почти по-настоящему.

— Не всю жизнь же жить в казарме, — сказал он кратко.

— Вы были военным?

— Был.

— А теперь консультируете?

— Именно.

— И как, — я сглотнула, чувствуя, что горло совсем пересохло, — часто приходится оценивать людей в лифтах?

— Впервые, — признался он. — Обычно это происходит в переговорных.

В его голосе скользнула тень улыбки. Я поймала себя на том, что тоже улыбаюсь — нервно, кривовато, но всё же. Говорить помогало. Пока мы разговаривали, я меньше думала о духоте. О том, что пальто можно выжимать. О том, что мои соски под кружевом затвердели и стали предательски заметны даже сквозь ткань.

О том, что Дан мне нравился.

Возможно, дело было в его голосе — низком, обволакивающем, который странным образом одновременно успокаивал и будоражил. Или в том, как он стоял — спокойно, надёжно, будто за его спиной можно было укрыться от всего мира. Или в том, что он до сих пор не сделал ни одной пошлой шутки, хотя ситуация располагала.

Вентиляция снова заскрежетала и затихла. Дышать стало совсем нечем. Я провела языком по пересохшим губам и вдруг поймала на себе его взгляд — быстрый, острый, брошенный исподлобья. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы по позвоночнику пробежала дрожь.

— Саша, — произнёс он, и голос его прозвучал глуше обычного. — Вы сказали «Антоха».

— Антон, — поправила я. — Просто я его так называю.

— Давно вы вместе?

Я задумалась.

— Год. Или полтора.

Дан ничего не сказал. Только кивнул. Но я заметила, как дрогнул мускул на его челюсти, и почему-то это показалось мне важным. Почему он спросил? Просто поддерживает разговор? Или...

Я оборвала мысль на полпути. Нет. Не надо. Он просто незнакомец в лифте. Я просто девушка, которая едет к своему парню. Всё. Точка.

Но когда я встретила его взгляд в зеркале — долгий, изучающий, почти осязаемый, — точка вдруг превратилась в запятую. И мне отчаянно захотелось узнать, что будет после неё.

Глава 6. Дан

Я заметил, как поплыл её взгляд. Зрачки расширились, потеряли фокус, и она начала заваливаться вперёд.

Я поймал её в падении. Одна рука легла под лопатки, вторая — на талию, и сквозь ткань пальто я почувствовал, как часто и слабо бьётся её сердце. Осторожно опустил её на пол кабины, придерживая затылок, чтобы не ударилась о зеркальную стену. Рыжие пряди разметались по моему предплечью — влажные, потемневшие у корней от духоты. Пальто на ней явно было слишком тёплым, не по сезону. Хотя учитывая, что под ним, выбор оправдан.

— Саша. Эй.

Молчит. Лицо бледное, но на скулах — два лихорадочных пятна, ярких, как мазки акварели. А пальто на ней можно выжимать. Она в нём спеклась.

Я выругался сквозь зубы. Потом взялся за пояс.

Пальцы развязали узел — резко, без колебаний. Полы разошлись, и в аварийном свете мелькнуло то, что она так отчаянно прятала. Чёрное кружево. Под пальто на ней был полный боевой комплект — бюстгальтер, пояс для чулок и крошечная полоска между бёдер, которая не оставляла простора для воображения. Мокрая от пота ткань облепила тело так плотно, что я разглядел каждую деталь, каждый изгиб, каждый оттенок кожи под ажурной сеткой.

У меня перехватило дыхание. И дело было не в самом зрелище — в конце концов, я видел женщин и в более откровенных нарядах. Дело было в контексте. В том, что она лежала без сознания, распластанная у моих ног, и её тело — это самое тело, которое она везла своему Антохе как подарок, — было полностью в моей власти.

Внутри что-то сместилось. Тяжело, жарко, как тектоническая плита, съехавшая на несколько градусов. Это не было ни нежностью, ни жалостью. Это было узнавание. Так бывший алкоголик узнаёт запах виски в чужом бокале — мгновенно, нутром, всем своим существом.

Я отвёл взгляд ровно на секунду. Один вдох. Выдох. Взял себя в руки.

Потом приподнял её за плечи и стянул пальто. Один рукав — она не сопротивлялась, тело было податливым, как у спящего ребёнка. Второй рукав. Теперь она лежала передо мной в одном белье, с запрокинутой головой, с безвольно раскинутыми руками, с влажным шёлком кружева на бёдрах.

— Саша. — Я легонько хлопнул её по щеке. — Очнитесь.

Веки дрогнули.

Я хлопнул ещё раз, чуть сильнее. Щека под ладонью была мягкой и горячей, и мои пальцы сами собой задержались на ней дольше, чем требовалось. Скользнули к виску, отводя прилипшую прядь. Она задышала чаще — ещё не придя в сознание, но уже реагируя телом на моё прикосновение. Грудь под чёрным кружевом вздымалась, и я заметил, как под тонкой тканью проступили соски — твёрдые, отчётливые.

От очередного хлопка она открыла глаза.

В первую секунду в них плескался чистый ужас — тот самый, животный, когда мозг ещё не успел сложить пазл, но уже знает, что что-то не так. Она увидела меня, склонившегося над ней, и дёрнулась.

— Тише, — сказал я, не убирая ладони с её плеча. — Вы потеряли сознание. Всё хорошо.

Она опустила взгляд на своё тело — и замерла. Я видел, как расширились её зрачки, как дрогнули губы, как краска прилила к щекам, мгновенно смыв недавнюю бледность. Она поняла. Поняла, что лежит передо мной практически обнажённая, в одном кружевном белье, которое теперь ничего не скрывало.

Саша не закричала. Не отшатнулась. Просто лежала и смотрела на меня — снизу вверх, с расширенными глазами, с приоткрытым ртом, в котором дрожало неровное дыхание.

В висках застучало. Ладонь всё ещё лежала на её плече, и я чувствовал, как под моими пальцами бьётся её пульс — часто, сбивчиво, почти в унисон моему.

Она не закричала «отпустите», «отвернитесь» или «какого чёрта?»

Я посмотрел на неё — на разметавшиеся рыжие волосы, на тонкую полоску кружева, впившуюся в бедро, на каплю пота, скатившуюся от ключицы в ложбинку груди. И почувствовал, как внутри разжимается туго свёрнутая пружина — то, что я годами учился сдерживать, контролировать, запирать на замок и открывать только по обоюдному согласию. Оно распрямлялось сейчас — медленно, неумолимо, заполняя меня изнутри знакомой горячей тьмой.

Я наклонился ближе. Так близко, что почувствовал её дыхание на своих губах.