Императорский пион

– Я знаю, что она страдает, но и я тоже! – возмутился Сюаньлин. – Почему она совершенно не думает обо мне? Я одного за другим потерял двух сыновей! Я даже во дворце не могу найти покоя из-за постоянных ссор и пересудов! А она мне даже улыбнуться не может. Видимо, я слишком ее разбаловал.

Как же мне стало смешно! Оказывается, по его мнению, я была слишком избалована, и поэтому мне было так больно после потери ребенка.

Линжун, увидев, что ее слова разозлили императора, испуганно воскликнула:

– Ваша рабыня не это имела в виду!

Император горестно вздохнул:

– Когда Хуаньхуань улыбается, она становится еще прекраснее. Каждый раз, когда я слышал, как она корит себя, я пытался ее утешить и повторял, что это не ее вина, но она не прислушалась к моим словам. Честно говоря, я немного скучаю по ней. Наверное, мне и правда надо ее навестить, когда будет свободное время. – Подумав немного, Сюаньлин добавил: – Вы ведь с ней как сестры, и ты знаешь, какой у нее характер. Она опять погрузилась в тоску, а мне тяжело видеть ее такой.

– Моя сестрица родом из хорошей семьи, она умна и начитанна. Я ею восхищаюсь и очень надеюсь, что Ваше Величество любит ее так же сильно, как и прежде. Мне кажется, что она не понимает этого, и потому все время грустит и не может вас порадовать. Как только сестрица Чжэнь поймет, что все еще дорога вам, она снова станет такой, какой вы ее полюбили. Государю лучше пока не видеться с ней, чтобы она не ранила вас случайно оброненным словом. Я сама пойду к ней и поговорю, а потом, когда она во всем разберется, вы ее навестите. И тогда все будут рады и довольны. – Линжун говорила и внимательно следила за лицом императора. – Но это лишь скромное мнение вашей рабыни. Надеюсь, Вашему Величеству не наскучила моя болтовня.

– Ничего подобного, – ответил Сюаньлин. – Я рад, что ты так внимательно относишься и к чувствам своего государя и гуйпинь Вань.

Ань Линжун скромно опустила голову и с грустью сказала:

– Государь, вы слишком добры. Я не заслужила похвалы. Я просто хочу, чтобы вы всегда были счастливы. На самом деле я не так добродетельна и умна, как старшая сестрица, готовая в любой момент разделить с вами ваши тяготы и заботы.

– Жун-эр, зачем ты себя принижаешь? Вы с наложницей Вань как весенние цветы и осенняя луна. Вы разные, но у каждой из вас есть свои достоинства.

Линжун улыбнулась, и ее улыбка была легкой и нежной.

– Так кто же больше нравится Вашему Величеству: я или моя сестрица?

Сюаньлин колебался всего мгновение.

– Сейчас мне больше нравится моя Жун-эр, – с улыбкой ответил он.

У меня перехватило дыхание, словно горло сдавили железными тисками. Печаль, заставившая меня плакать, после этих жестоких слов превратилась в боль и разочарование, и теперь я не могла выдавить ни слезинки. Мое иссушенное горем сердце заныло так, точно его сжали чьи-то руки и начали растирать в кровавый порошок. Ветер ударил в лицо, одновременно опаляя жаром и обдавая холодом. Кожа зудела, будто по ней ползали сотни насекомых. Столько дней и ночей я окружала его заботой и лаской, но все это было напрасно. Он того не стоил! Я оцепенела и не могла сделать ни шага, а мне так хотелось убежать!

Сюаньлин хотел что-то сказать, но внезапно закашлял. Линжун обеспокоенно посмотрела на императора и прикоснулась к его груди.

– Ваше Величество, вы, должно быть, очень заняты государственными делами и сильно устаете. Я своими руками собрала листья мушмулы и велела потушить их с сахаром. Это средство подходит для облегчения кашля и отхождения мокроты и при этом оно сладкое, а не горькое.

– Спасибо, что так стараешься, но… – император вдруг улыбнулся. – Но если бы не ты, я бы и не кашлял.

Наложница Ань удивилась и слегка обиженным тоном произнесла:

– Да, я признаю свою вину, но скажите, прошу вас, в чем именно я провинилась.

Сюаньлин ущипнул ее за мочку уха.

– Я спрашивал тебя, не потеряла ли ты кое-что, а ты ни в какую не хотела говорить мне правду. Если бы не это, я бы и не простудился вовсе.

Линжун засмущалась и покраснела так, словно вся кровь разом прилила к ее лицу. Она огляделась по сторонам, чтобы проверить, что рядом никого нет, и кокетливо прошептала:

– Ваше Величество, прошу вас, не говорите столь неподобающие вещи.

Ее наивная застенчивость не оставила Сюаньлина равнодушным. Он весело расхохотался, и его смех спугнул прятавшихся на ветвях птиц и заставил мое сердце биться быстрее. Я замерла подобно изваянию…

Наконец Сюаньлин и Линжун ушли. К этому времени заходящее солнце, нависающее над верхушками деревьев, окрасило половину неба в красный цвет, и теперь оно напоминало холст, облитый алой кровью. Вокруг было тихо и безлюдно. Время от времени с деревьев взлетала птица и, пронзительно вскрикивая, улетала прочь.

Я шла, не осознавая, куда ступаю, и ничего не видя перед собой, хотя слез не было. Сердце ныло, легкие болезненно сжимались. Я ощущала внутри нестерпимую пустоту. Руки и ноги плохо меня слушались, они были холодны как лед. Я не знала, куда мне податься. Если я вернусь в таком состоянии во дворец, Лючжу и остальные начнут беспокоиться и спрашивать, что случилось. Но если я не вернусь в Танли? Пусть территория императорского гарема огромна, но вряд ли для меня здесь найдется укромное местечко.

Ноги совсем ослабли. Мне казалось, что я ступаю по толстому слою ваты. Каждый шаг давался мне с трудом, но я наконец вышла к улочкам гарема, выложенным гладкими голубоватыми плитами. Тут мне навстречу выбежала Цзиньси. Она бежала, обеспокоенно оглядываясь по сторонам. Завидев меня, служанка с облегчением выдохнула и накинула мне на плечи блестящий плащ.

– Простите, госпожа. Я слишком долго заставила вас ждать, выполняя ваше поручение, – сказала служанка, а потом заметила, какое бледное у меня лицо и какие холодные руки. – Что с вами случилось, матушка? – с тревогой спросила она. – Где же вы были? Я так за вас переживала!

Я с силой потерла уголки глаз, хотя слезы давно уже высохли, и тихонько ответила:

– Ничего не случилось. Просто глаза заслезились из-за ветра.

– Матушка, вы могли простудиться из-за холодного ветра. Давайте поскорее вернемся во дворец, чтобы вы могли передохнуть.

Когда мы вернулись в Танли, Хуаньби и Лючжу, увидев меня, удивленно замерли и не осмелились о чем-либо спросить. Они хотели вызвать лекаря, но я запретила и отослала их отдыхать.

Вечерело. Свечи еще не зажгли, поэтому зал постепенно погружался в темноту. Такую же густую, как та, что окутала мое сердце.

Я накрылась толстым ватным одеялом, и слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули беспрерывным потоком. Они стекали по щекам, и на кровати появлялись влажные и теплые пятна.

Глава 2. Очень тоскую по тебе

Когда сердце покрылось толстой коркой льда, мое тело не выдержало. Я слабела с каждым днем. К старой болезни, от которой я еще не до конца оправилась, присоединилась новая, и я слегла. Заболевание было не очень серьезным, но я оказалась прикована к постели.

О моем недомогании знали только самые близкие слуги. В последующие дни Сюаньлин ни разу не вызывал меня и не приходил в Танли. Со временем про меня начали забывать, и мой дворец стал самым тихим местом в наполненном суетой гареме.

Поначалу многие отнеслись равнодушно к тому, что император одарил благосклонностью скромную и непримечательную наложницу Ань. Они считали, что дочери из незнатной и небогатой семьи, обладательнице милой, но не выдающейся внешности, нечем удержать государя, кроме ее приятного голоса. По мнению большинства, Линжун не сильно отличалась от Юй, бывшей сладкоголосой любимицы императора, поэтому они считали, что через пару месяцев интерес Сюаньлина угаснет. Но он, напротив, увлекался ею все сильнее. Ему нравился ее покладистый характер, ее робость и застенчивость. В это время ни я, ни наложница Мужун ничего не предпринимали, и Ань Линжун стала той самой цветущей ветвью, что выделялась среди зеленой листвы.

Во дворце Танли стало пустынно и тихо, как в садах поздней осенью. Меня навещал лишь Вэнь Шичу. Никто другой из Лекарского корпуса не пожелал заниматься моим лечением. Дворцовые служанки и евнухи, всегда стремившиеся к блеску и льнувшие к сильным, обходили Танли стороной. Раньше мой дворец и дворец Мисю, в котором хозяйничала Мужун Шилань, были самыми оживленными местами в гареме, а теперь они оба опустели и были всеми позабыты.

С каждым днем во дворце становилось все тише. Зачастую центральные красные ворота были закрыты даже днем. Теперь уже не во дворе Танли было шумно как на рынке, а перед павильоном Минсэ, где проживала Линжун. Так много было у нее посетителей. А самыми частыми гостями моего двора стали воробьи, порхающие с ветки на ветку. Наложницы тоже про меня позабыли. Лишь фэй Цзин и Мэйчжуан приходили проведать меня. Дворцовые слуги постепенно привыкли к тихой жизни и стали развлекаться тем, что разбрасывали во дворе просо и смотрели, как на него слетались птицы. С каждым днем птицы становились смелее и начинали запрыгивать людям на руки, чтобы поклевать зерно с ладоней. Щебетание птиц разбавляло гнетущую тишину.

С того самого дня, когда я нечаянно подслушала разговор императора и Линжун, мое сердце наполнилось холодом, а та скромная надежда, которую я лелеяла в глубине души, исчезла. Я поняла, что лучше нам с ним не встречаться. Линжун все эти дни была занята: она служила императору по ночам, посещала каждый вечерний банкет и украшала вечера пением и танцами. Не было ничего удивительного в том, что она так и не пришла ко мне, чтобы поговорить о наших отношениях с Сюаньлином. Лишь изредка она присылала Цзюйцин с едой и закусками, чтобы показать, что она все еще помнит про болезную старшую сестрицу.

Хотя Мэйчжуан и радовала меня своими визитами, но чаще всего она просто сидела и молчала, глядя на меня со странным выражением лица.

Однажды я спросила напрямик:

– Сестрица, почему ты так на меня смотришь?

Она улыбнулась и ответила:

– Мне просто любопытно, что бы с тобой было, если бы ты по-настоящему разочаровалась в императоре и потеряла надежду.

– А что, разве похоже, что я в нем не разочаровалась и все еще на что-то надеюсь?

– А сама как думаешь? Если бы ты отказалась от него, ты не страдала бы так и не заболела.

На мгновение я потеряла дар речи, а потом откровенно сказала:

– Я очень надеюсь, что мы с ним больше не увидимся.

Мэйчжуан улыбнулась и покачала головой.

– Мы с тобой разные, – сказала она. – Мы с императором изначально не были близки, поэтому он без раздумий заточил меня во дворце, запретив выходить, а потом сразу позабыл. Но благодаря этому я осознала, насколько он холоден и что не следует полагаться на его любовь. Пускай он вернул мне положение при дворе и даже одарил благосклонностью, но они мне больше не нужны, и я уже не страдаю от его невнимания – Мэйчжуан посмотрела мне в глаза и повторила: – Мы с тобой разные.

– Потому что я любила императора сильнее, чем ты? – шепотом спросила я, задавая этот вопрос скорее не ей, а самой себе.

– Если бы твои чувства к государю исчезли, ты бы не стала так сильно печалиться из-за его слов и поступков. – Подруга замолчала, а потом добавила: – На самом деле император все еще тепло к тебе относится, и ты это знаешь.

Я усмехнулась и посмотрела в окно. Мысли Сюаньлина сейчас заняты только государственными делами и Линжун. Опустив голову, я взглянула на полупрозрачные бледные ногти. За окном шел холодный осенний дождь, и слышно было, как тяжелые капли с глухим звуком падали на пожелтевшие листья платана.

– Линжун когда-то была нашей подругой. Пускай сейчас ее слова разнятся с поступками, но не думаю, что надо ее опасаться. Просто следует быть настороже, как и всегда. Я не хочу бороться с ней за благосклонность императора, потому что считаю это ниже своего достоинства. К тому же очевидно, что императору она нравится больше, чем я.

Мэйчжуан усмехнулась.

– Когда ты была на вершине, ты помогла Линжун заполучить расположение императора. А она что-нибудь для тебя сделала, став фавориткой императора? Она может тебе помочь, и тогда вам не надо будет бороться друг с другом. А если она не поможет? Ты готова состариться в одиночестве в этом дворце? – подруга презрительно фыркнула. – Не забывай, что сегодня императору больше нравится она, а завтра он снова посмотрит на тебя. У него очень переменчивое сердце. Мы, женщины, всегда стараемся, чтобы понравиться другим. Если ты опустишь руки, то будешь нравиться ему все меньше и меньше, пока не наступит тот день, когда он и вовсе позабудет про тебя.

Я молча смотрела на увядшие и местами почерневшие хризантемы, по которым безжалостно хлестал дождь. Налетел сильный холодный ветер и сорвал последние желтые лепестки. Увядшей и изуродованной оказалась не только хризантема «Ли Иань», но и я, Чжэнь Хуань. В свое время Иань тосковала по Чжао Минчэну, а что же я?[5] Наше прошлое было прекрасно, но вслед за ним наступило настоящее, наполненное разочарованием и скорбью.

Может быть, Мэйчжуан говорит правду, и я еще не отказалась от Сюаньлина? Если бы в глубине души я сдалась, то разочарование и грусть не приносили бы столько боли.

– Ты тоскуешь по императору и жаждешь его любви, – заговорила подруга, – поэтому так грустишь и беспокоишься, кого же он любит сильнее. Если бы ты была к нему равнодушна, то не стала бы печально вздыхать, а придумала бы план, как заставить его любить тебя больше всех остальных. Хладнокровный человек не станет тратить время на грусть.

– Мэйчжуан, неужели я такая глупая? Я мечтала о чистой любви и об искреннем душевном тепле и наивно полагала, что получу это от нашего государя.

Подруга задумалась, а потом ее губы сложились в красивую улыбку.

– А что, если я такая же? – она заглянула мне в глаза, и я увидела, что ее грусть испарилась, как капля воды на жаровне. Она весело улыбнулась и сказала: – А может, я даже глупее тебя! Представляешь, в этом мире есть кто-то глупее тебя, и этот человек – я.

Я с удивлением смотрела на Мэйчжуан и не узнавала ее. Это уже была не та девушка, которую я знала с детства. В какой-то момент она сильно изменилась, а я этого не заметила.

Я подошла к ней и взяла за руку.

– Сестрица, о чем это ты?

– Хуань-эр, ты можешь грустить, но не слишком долго, – сказала она, уходя от ответа. – В императорском дворце и так много страдалиц, не надо становиться одной из них. – Мэйчжуан поднялась и поправила юбку, напоминавшую наполовину раскрывшийся цветок. – Если не прогонишь грусть, то останешься несчастной до конца жизни.

В следующие дни я большую часть дня проводила в постели. Мне было лень вставать из-за непрерывного холодного дождя. Да и никто от меня этого не требовал, потому что гостей в Танли почти не было. Однажды я лежала и скучала, и неожиданно из-за дверей объявили, что пришла принцесса Жунаня ванфэй[6] Хэ.

Ее приход меня ошеломил. Мы встречались с ней всего пару раз, и при этом она была женой принца Жунаня, сторонника наложницы Мужун. Зачем она пришла к позабытой всеми больной наложнице, которой пренебрегал сам император? Я хотела велеть служанке сказать, что я не принимаю, но принцесса Хэ зашла в мои покои без приглашения.

Она по-доброму мне улыбнулась и присела на стул рядом с кроватью.

– Я прибыла во дворец, чтобы засвидетельствовать почтение императрице-матери и справиться о здоровье нашей императрицы, но, как только услышала, что вы приболели, сразу поспешила к вам.

Я торопливо пригладила волосы и потерла щеки, чтобы на них появился румянец. В последние дни, пока я недомогала, я не мылась и толком не ухаживала за собой, поэтому выглядела неприлично неряшливо. Я не могла подняться с постели, поэтому склонила голову в знак приветствия и сказала:

– Простите, что предстала перед вами в таком смешном виде, ванфэй. Я не собиралась принимать гостей, пока болею. Ваш визит оказался для меня большой неожиданностью. Извините, что не могу поприветствовать вас как следует.

Принцесса Хэ ничего не сказала и лишь скользнула взглядом по одеялу в том месте, где был мой плоский живот. Она напомнила мне о пережитой утрате, и мое сердце вновь сжалось от боли.

– Мы не виделись с гуйпинь всего три или четыре месяца, а тут…

Я выдавила из себя улыбку:

– Спасибо за заботу, ванфэй.

В глубине души я относилась к ней с настороженностью, ведь она была женой союзника наложницы Мужун, но старалась быть вежливой. Принцесса не стала засиживаться у меня в гостях.

– Матушка, берегите себя, – сказала она, поднимаясь, а потом указала на стол. – Я принесла вам столетний женьшень. Это подарок в знак признательности. Надеюсь, что он благотворно повлияет на ваше здоровье.

Я взглянула на небольшую коробочку и сказала:

– Благодарю за теплое отношение.

Ванфэй Хэ улыбнулась:

– Если у вас возникнут какие-либо сомнения и вы захотите его выбросить, то поступайте так, как считаете нужным.

Я растерянно посмотрела на гостью:

– Разве можно выбрасывать столетний женьшень? Не говорите так.

Но после того, как она ушла, я велела убрать ее подарок подальше.

Два дня спустя на закате дождь, что барабанил по крышам уже почти половину месяца, наконец прекратился. Когда оставшиеся капельки дождя падали с листьев, воздух наполнялся давно позабытым сладковатым ароматом свежести.

На востоке над ивами взошла луна – тонкий серебристый крючок, напоминающий изящную женскую бровь. Я чувствовала себя немного лучше, поэтому велела слугам вынести во двор цитру, что носила имя «Очень тоскую по тебе». Мне хотелось сыграть, глядя на изогнутый месяц. Я представляла, как это будет красиво.

С тех пор как я заболела, подобные желания посещали меня редко. Хуаньби и Лючжу обрадовались, что я наконец решила покинуть темные покои, и присоединились ко мне во дворе. Я склонилась над инструментом и легонько перебирала струны, не задумываясь над тем, что играю. Мелодия возникла сама собой и выразила мои сокровенные мысли:

Очень тоскую по тебе, душа моя болит.Солнце заходит, дымка скрывает цветы.Луна как белый шелк ярка и не дает уснуть.Играла я на цитре, где пара фениксов сидит, но прекратила.Подумала о цитре я другой, но струн коснуться не решилась.Мелодия пропитана любовью, но слушателей нет.Пускай весенний ветерок несет ее к горе Яньшань.Синее небо над нами одно, но ты далеко от меня.Из игривых раньше глаз льются бесконечные слезы.Если не веришь, что моя душа разрывается на части,Возвращайся и взгляни на мое отражение в зеркале[7].

Неужели беззаботный и свободолюбивый Ли Бо тоже тосковал по любимой? Он, как и я, стремился сохранить горькие воспоминания, потому что среди горечи скрывались сладкие моменты? Я не могла забыть тот день, когда Шанлинь наполнился ароматом цветущих абрикосов и я впервые встретила Его Величество. Пускай он разбил мое сердце, но это воспоминание я сохраню навсегда, потому что в тот день, когда он явился передо мной, окруженный абрикосовым цветом, у меня впервые затрепетало сердце при виде мужчины.

«Из игривых раньше глаз льются бесконечные слезы». Я все никак не могла решить, стоит мне плакать или нет.

Передо мной лежала цитра гуйфэй Шу. Сам покойный император дал имя этому инструменту – «Очень тоскую по тебе», а свою флейту нарек «Любим и бережем друг друга». Подумав об этой паре, я тут же представила, как в прошлом весенними вечерами, когда вокруг цвели цветы, а на небе светила полная луна, наложница Шу перебирала струны цитры, а император играл на флейте, и по залам дворца разносилась чудесная гармоничная мелодия. Какая это была прекрасная сцена! Но они не знали о той сокрушительной и невыносимой тоске, которая сжимала мое сердце. Жаль, что в истории династии Чжоу больше не было никого похожего на гуйфэй Шу и покойного императора.

Взгрустнулось, и пальцы стали бегать по струнам медленнее. Я сыграла только первую строфу, а на вторую уже не осталось сил.

Но в тот момент, когда замолкла цитра, издалека донеслись едва уловимые звуки флейты. Кто-то выводил первую часть «Очень тоскую по тебе»:

Очень тоскую по тебе, пока ты там, в Чанъане.Осенней ночью кузнечики стрекочут на колодце.Морозно по ночам, циновка леденеет.Свет одинокой лампы наводит лишь печаль.Поднимая занавеску, любуюсь на луну, вздыхаю.В небесной выси мелькает любимый образ.Выше только синеющее небо, ниже – безбрежное море.Я днями и ночами с большим трудом тянусь к тебе,Но даже во сне не преодолеть ту гору, что между нами встала.

Легкие, едва различимые звуки, доносившиеся издалека, были наполнены нежностью и теплотой, чем и трогали сердца людей. Я спросила у служанок, слышат ли они флейту, но получила в ответ лишь озадаченные взгляды. Я уже было подумала, что мне послышалось, но тут я обратила внимание на Хуаньби. Казалось, она глубоко задумалась и ушла в себя.

– Ты ведь тоже ее слышишь? – обрадовалась я.

Хуаньби мыслями была так далеко, что не сразу поняла, о чем я ее спрашиваю.

– Кажется, эта мелодия очень похожа на ту, что вы только что играли, – сказала она.

Я играла «Очень тоскую по тебе», но моему исполнению не хватало той грусти и нежности, которые я улавливала в звучании флейты. В ней не было искренней тоски по любимому. Доносящаяся издалека мелодия вызывала во мне эмоции в десятки раз сильнее.

Я поднялась, подошла к двери и прислушалась. Звуки становились то выше, то ниже, словно покачивались на волнах. Тихой и теплой ночью, так похожей на весеннюю, моему сердцу наконец-то стало легче. Во дворе время от времени пел соловей, и его прекрасный голос сливался с музыкой флейты, создавая чистую и звонкую мелодию, напоминающую звук жемчужин, падающих на нефритовую тарелку.

Я снова села за цитру и взмахнула рукавами. Из-под пальцев вырвались чистые и нежные звуки, и на этот раз мелодия наполнилась подлинной тоской.

Звуки флейты становились отчетливее, словно бы музыкант приближался к дворцу. Перебирая струны, я следовала за темпом, который он задавал. Все мои мысли были только об одном: мне хотелось создать гармонию между цитрой и флейтой. На несколько прекрасных минут я позабыла обо всех своих несчастьях. Мягкое звучание струн и пронзительные звуки флейты сливались воедино, создавая нежную и трогательную мелодию, рассказывающую о сокровенных тайнах наших сердец. Время словно бы замерло, а вместе с ним застыли капельки росы на ивовых листьях и цветах, и даже луна не двигалась с места, не желая скрываться за облаками. Две мелодии накладывались друг на друга и эхом раздавались по округе. Но вот подул легкий ветерок, роса засияла в лунном свете, тени закачались, послышался переливчатый звон яшмовых подвесок. Когда чудесная незабываемая мелодия наполнила двор Танли, даже соловей замолк, словно прислушивался к ней.

– Давно я не слышала, чтобы госпожа так красиво играла, – тихонько произнесла Цзиньси.

– Вы все еще не слышите флейту? – снова спросила я у слуг.

Старшая служанка слегка склонила голову и прислушалась.

– Кажется, я что-то слышу, но звук едва уловимый.

Я и не ждала, что она расслышит далекую мелодию, и озадачилась другим вопросом:

– Есть ли кто-то среди наложниц, кто так хорошо играет на флейте?

Я отодвинула цитру и поднялась. Хуаньби без указания подхватила плащ. Ее глаза были полны предвкушения. Я сразу же догадалась, о чем она думает.

– Тебя тоже тронула эта мелодия? – спросила я у нее.

Хуаньби вместо ответа улыбнулась и предложила:

– Не хотите ли прогуляться, госпожа?

Яркая луна освещала длинную, изогнутую в нескольких местах галерею. В прежние времена наши предки, желая ощутить чудесный аромат, блуждали по снегу в поисках цветущих слив, я же вышла на поиски флейтиста, что сыграл мелодию, тронувшую мое сердце. Я шла на звук, напоминающий тихое журчание родниковой воды. Мелодия была той самой тонкой струйкой, которая вела меня к живительному источнику. Мы с Хуаньби шли все дальше и дальше, осторожно ступая по тускло освещенной галерее.

И вот мы увидели мужчину в белом одеянии. Он держал у губ фиолетовую флейту и тихонько играл, наблюдая за красивой луной. Несмотря на холодный осенний ветер, в этот момент он был умиротворен и счастлив.

Подойдя ближе, я наконец узнала флейтиста. Я застыла как каменное изваяние, думая о том, что наша встреча нарушает правила дворцового этикета. Хуаньби, судя по приподнятым бровям, тоже не ожидала, что таинственным музыкантом окажется именно он. Я хотела развернуться и уйти, но вспомнила, что он не оставил меня в беде, когда моей жизни угрожала опасность. Поэтому я осторожно подошла к нему и кивнула. Хуаньби подошла следом, улыбнулась и поклонилась. Я удивилась ее поведению, потому что это был самый обычный поклон, но поразмыслить об этом я не успела, Хуаньби уже отступила мне за спину.

Принц Сюаньцин взглянул на меня и тут же отвернулся.

– Ты сильно похудела, – сказал он.

Я улыбнулась в ответ: