Тени над Иллинойсом

А снег со временем становился чёрным.

Шахта показалась из-за холма неожиданно.

Огромные копры.

Высокие трубы.

Длинные ряды производственных зданий.

Над всем этим висел тяжёлый дым.

Возле административного корпуса стояло несколько новых автомобилей.

Блестящие «Бьюики» и «Форды».

Совсем не похожие на старый пикап Патрика.

— Руководство, — коротко пояснил Маккарти.

Джимми ничего не ответил.

Они прошли через проходную.

Навстречу шли шахтеры.

Усталые.

С чёрными лицами.

Многие кашляли.

Один мужчина остановился прямо посреди двора и долго не мог отдышаться.

Другой выглядел настолько старым, что Джимми мысленно дал ему лет семьдесят.

Позже оказалось, что тому не было и сорока пяти.

— Тяжёлая работа? — спросил он.

Маккарти усмехнулся.

— Не тяжелее войны.

Потом снова закашлялся.

Внутри административного здания их встретил директор шахты.

Ричард Блэквелл.

Полная противоположность шахтерам.

Дорогой костюм.

Белоснежная рубашка.

Золотые часы.

Он даже пах не углем, а дорогим одеколоном.

— Это сын Донована?

— Да.

Блэквелл внимательно посмотрел на Джимми.

Почти так же, как несколько часов назад директор депо.

— Школу заканчиваешь?

— Да, сэр.

— Хорошо.

Он кивнул.

— Рабочие нужны всегда.

Если захочешь начать раньше, можешь выйти хоть завтра.

Джимми удивлённо посмотрел на него.

— Но школа...

Блэквелл махнул рукой.

Будто речь шла о какой-то мелочи.

— Со школой договоримся.

Аттестат получишь.

Директор школы разумный человек.

Он улыбнулся.

— Стране нужен уголь.

Куда больше, чем ещё один ученик за партой.

Маккарти опустил взгляд.

Словно слышал эти слова уже много раз.

Джимми промолчал.

Но внутри что-то неприятно сжалось.

Ему вдруг стало ясно, что для этих людей он уже не был школьником.

Не был человеком с мечтами или планами.

Не был будущим студентом.

Для них он был всего лишь ещё одной парой рук.

Ещё одним рабочим.

Ещё одним человеком, который должен занять свое место под землёй.

Когда они вышли из администрации, над шахтой уже сгущались сумерки.

На фоне чёрного неба горели прожекторы.

Из ствола поднималась клеть.

Из нее выходили шахтёры.

Медленно.

Молча.

Словно призраки.

И в тот вечер Джимми Донован окончательно понял:

Если он останется в Эш-Крике, то рано или поздно окажется либо в депо, либо здесь.

Другого будущего для него никто не предусматривал.

Патрик вернулся домой около восьми вечера.Когда его пикап остановился возле дома, на улице уже стемнело Джимми сидел на крыльце. Пахло тушёной фасолью и картофелем.

Отец выбрался из машины медленно.

Гораздо медленнее, чем утром.

Он выглядел так, будто за день постарел на несколько лет.

На куртке виднелись пятна масла.

Под глазами залегли тени.

— Ну что? — спросил он, поднимаясь по ступенькам. — Посмотрел депо?

— Посмотрел.

— И шахту тоже?

— Да.

Отец открыл дверь.

— Тогда рассказывай.

За ужином семья быстро поняла, что разговор будет серьёзным.

Даже мать перестала задавать вопросы.

Патрик внимательно слушал.

Джимми рассказал про директора Харрингтона.

Про шахту.

Про директора Блэквелла.

Про шахтёров.

Про кашель.

Про мужчин, которые выглядели стариками ещё до сорока лет.

Отец ел молча.

Лишь изредка кивал.

Наконец он спросил:

— И что ты обо всём этом думаешь?

Джимми сделал глубокий вдох.

— Я не хочу там работать.

На кухне стало тихо.

Мать опустила вилку.

Патрик долго смотрел на сына.

— Почему?

— Потому что они все выглядят несчастными.

— Несчастными?

— Да.

Они работают всю жизнь и ничего не меняется.

Шахта.

Депо.

Дом.

Потом снова шахта и депо.

Отец усмехнулся.

Но без злости.

Скорее с усталостью человека, который слышит слова юности.

— Это называется работа, сын.

— Это называется ловушка.

Несколько секунд никто не говорил.

Затем Джимми добавил:

— Я хочу поступить в университет.

Мать закрыла глаза.

Словно заранее знала, чем закончится разговор.

Патрик откинулся на спинку стула.

— Опять университет.

— Да.

— А деньги?

— Есть стипендии.

— Их получают единицы.

— Но получают же.

Отец тяжело вздохнул.

— Ты думаешь, я хотел работать в депо?

Этот вопрос застал Джимми врасплох.

— Что?

— Когда мне было семнадцать, я хотел купить грузовик и возить товары между штатами.

Он усмехнулся.

— Потом пришла жизнь.

Патрик посмотрел на свои руки.

Грубые.

Покрытые старыми шрамами.

— Иногда человеку приходится делать то, что нужно.

А не то, что хочется.

Джимми упрямо покачал головой.

— Я всё равно попробую.

Тогда отец впервые повысил голос.

Совсем немного.

— А если не получится?

— Получится.

— А если нет?

Патрик наклонился вперед.

— Ты видел списки погибших?

Томми Келли погиб.

Бернс вернулся без ноги.

Каждую неделю приходят новые похоронки.

Ты думаешь, мир ждёт тебя?

Нет, сын.

Мир перемалывает людей.

Как жернова.

Поэтому я хочу, чтобы у тебя была работа.

Настоящая работа.

Безопасная.

Джимми молчал.

Он понимал, что отец говорит искренне.

Не из вредности.

Не из желания управлять его жизнью.

Из страха.

Из любви.

Из собственного опыта.

Наконец он тихо сказал:

— Я попробую поступить.

Патрик ничего не ответил.

— Если не получится...

Джимми сделал паузу.

— Тогда пойду в депо.

Отец долго смотрел на него.

Потом медленно кивнул.

— Вот это уже разговор взрослого человека.

Впервые за весь вечер напряжение немного спало.

Мать облегченно выдохнула.

Патрик снова взялся за еду.

А Джимми посмотрел в окно.

Он сказал отцу то, что тот хотел услышать.

Но где-то глубоко внутри уже знал:

если придётся выбирать между депо и неизвестностью —

он выберет неизвестность.

Весна и ярмарка.

Весна в Эш-Крике всегда приходила медленно. Сначала таял снег вдоль железнодорожных путей. Потом из грязи показывались первые зелёные ростки. А затем весь город начинал готовиться к новому сезону.

Для семьи Донованов это означало одно — огород.

После работы Патрик надевал старую соломенную шляпу и выходил во двор. Джимми следовал за ним. Они копали грядки. Чинили забор. Сажали картофель. Натягивали верёвки для фасоли.

По выходным работа продолжалась с рассвета до вечера.

Иногда Джимми казалось, что отец счастлив именно в эти часы.

Без депо.

Без начальников.

Без паровозов.

Только земля и собственный труд.

За помощь Патрик иногда давал сыну немного денег.

Двадцать пять центов.

Пятьдесят.

Иногда целый доллар.

Немного.

Но Джимми почти ничего не тратил.

Монеты и купюры постепенно исчезали в жестяной коробке под кроватью.

К началу лета он уже накопил достаточно, чтобы купить билет до Чикаго.

Эта мысль грела его сильнее любого солнца.

По вечерам он лежал на чердаке и читал приключения Порки Пига.

Старые потрепанные комиксы.

Джимми перечитывал их снова и снова. И Днем он ходил в школу, но всем было уже не до занятий, особенно когда ты в выпускном классе.

Пока однажды в городе не появились афиши.

Ярко-красные.

Наклеенные на столбах.

На витринах магазинов.

На стене почты.

БРОДЯЧИЙ ЦИРК И БОЛЬШАЯ ОКРУЖНАЯ ЯРМАРКА!

Главная тема разговоров в Эш-Крике моментально изменилась.

Даже в соборе после мессы люди обсуждали не войну, а цирк.

В субботу утром Патрик неожиданно сказал:

— Собирайся.

— Куда?

— На ярмарку.

Джимми не поверил своим ушам.

Отец редко тратил деньги на развлечения. Но сегодня настроение у него было хорошее и он сунул сыну целых пять долларов.

Они поехали на старом пикапе вместе с половиной округа.

Дорога была забита машинами.

Фермерскими грузовиками.

Пикапами.

Редкими легковыми автомобилями.

У входа на ярмарочную площадь стояла очередь. Джимми засунул руку в карман.

Пять долларов.

Целое состояние для мальчишки из Эш-Крика.

Внутри было шумно. Громко играла музыка. Пахло жареной кукурузой, сахаром, навозом и пылью.

Повсюду ходили люди.