Госпожа Морозница

Елизавета Мира Лаггар

Госпожа Морозница

Пролог

– Посреди лесов дремучих, в самом сердце Сумеречного Темнобора, сокрыт от взоров простых смертных великий Терем Златого Равновесия. Обитают там силы невиданные, что временами года ведают, а людям, чей век отмерен, нет в те чертоги пути. Да только вот находятся такие, кто по своей доброй воле, злой нужде или человечьему незнанию нарушает покой хозяев Златого Терема. И что ждёт таких нарушителей, никому не ведомо. Но говорят люди знающие, что доселе никто из пропавших в Сумеречном Темноборе живым назад сам не возвращался. Ибо там грань границ да черта меж мирами: вход в Навь загробную и её преддверия, в нашу Явь живую да Правь духовную. И стоит тот Терем Равновесия на перепутье всех дорог

Свет лучины неровным пятном плясал по стене, вырисовывал крутую угловатую тень от пряхи за работой, терялся в сумраке над спальным кутом.

– Бабушка, расскажи ещё!

На постели под покрывалами, глядя на седую старуху внимательными, почти восхищёнными серыми глазами, что в темноте сейчас казались чёрными, сидел ребёнок. Старуха тихонько скрипуче рассмеялась:

– Думала спишь ты уже, Милушка.

– Не сплю. Ещё сказывай! Про Год Великий, про детей его могучих, про внуков, младшеньких, хлопотливых, про Бор Тёмный и Терем Золотой!..

– Так ты же, пострелёнок, и так всё про них знаешь. И как не знать про богов и духов наших милостивых?..

– Знаю, – прошептал Милушка, – а ты всё равно сказывай. Мне эти истории по сердцу! Буду слушать тебя, глаза закрою, да привидятся мне добры молодцы и красны девицы, что сам Тёмный Бор и весь лес вокруг городища нашего то снегами пушистыми убирают, то ручьями звонкими, то цветами яркими, то плодами спелыми Будут хороводы водить да в пляски играть, а я, им радуясь, тут и засну.

– Ну, будь по-твоему, – не стала противиться старая прядильщица, и, волчком раскрутив притихшее было веретено, продолжила рассказ:

– Старший над вышними, что живут в Тереме Златого Равновесия, да над всеми силами природы нашей, Великий Год. Ко всем и всякому он ровный и справедный, одни говорят – слепой, другие – глухой, да кто ж видел? Всё люди по себе судят и примеряют. А Год, Милушка, он просто страсти никакой не имеет. Все для него равны, и люди любых чинов, и птицы, и звери, и камни. И нет проку и смыслу его просить-умолять: хотим, не хотим ли мы – идёт время, течёт как песок-вода, неумолимое. И боятся этого не надобно – так есть и таков этот мир, ничего не попишешь. Есть у Года четверо помощников, такие же они бесстрастные, такие же непреклонные и великие. Зима, Весна, Лето и Осень. Живут они у Года в тереме, каждый правит миром в свой черёд. И каждый из четверых и себе в помощь призвал по два чада, чтобы за природой да миром в каждую пору года присматривали. По зиме лютой брат и сестра Морозники, Хлад да Ледана, за лесами и полями смотрят: он ветрами ледяными обдувает, по полям с ними гонит, к тем, кто к стуже не готов, безжалостный; она снегами землю укутывает, серебром колючего инея украшает, следит, чтобы всходы будущие под зимним покровом не погибли. По весне ясной выходят другие брат и сестра – вешние Первоцветники, Веснегор да Цветолика. Он ручьи пускает и капель, и половодьем напитывает поля во все края, и небо умывает; а она пробуждает мир, зверьё всякое на земле, птиц в небесах, рыб в воде, и первые травы да нежные цветы по её велению всюду нарождаются. А на смену им, летом благодатным, идут, знойным Полуднем красные, брат и сестра Яровит и Златовика. По его велению жизнь красками пышет, солнце светит жарко, зверь в лесах резвится, дожди щедрые собираются, да грозы суровые гремят, чтобы не забывались люди смертные; по её же милости поля колосятся, рожь да пшеница спелостью наливаются, а плоды да ягоды густым соком. Осенью же брат и сестра Листопадники, Буревест и Медослава, землю к закату да угасанию готовят. Его силами холодают дни, темнеют ночи, сырость и мгла повсюду простирается, листы с деревьев осыпаются. Она же урожаев щедрых хозяйка, медов сладких да яблок красных, по её слову птицы в стаи сбираются, и в тепло летят, а всякий зверь зимовать готовится, ибо открывают эти брат и сестра полог ведущий к приходу Зимы. А там уж вновь будут хозяйничать господин Хлад Лютый да госпожа Морозница.

– А не злые они, бабушка, все эти братья и сёстры? – сон почти сморил мальчика, смежил ему веки дрёмой, но он не мог не дослушать любимого сказа.

– Нет, Милушка, не злые. Знаешь ведь. Они работу делают, для которой и созданы, да как и Год Великий, ко всем едино равнодушны. И помочь могут, и мимо пройти... Но если же не чтить их, если не слушаться их веления, карают они жестоко и безжалостно. Потому мы всегда в нужное время пашем, в нужное – сеем, в нужное убираем, да в нужное готовим. А в каждый из праздников Колеса Года и духам этим чудесным, и лесным их помощникам, зверям Темнобора, подношения щедрые оставляем, угощением сытным потчуем.

– А если будет так, что осерчают они на нас, бабушка? Можно ль победить их, можно выстоять?

Старуха-прядильщица остановила пляшущее веретено, вздохнула, будто бы о своём задумавшись, и, поправив остаток кудели, молвила:

– Этого, внучек, мне не ведомо. Кто на моём веку да испокон веков супротив природы пойти решался, победителем не выходил. Пусть и казалось такому человеку, что одержал он верх, да время всё на места свои ставило: люди смертны, да как сгинут – забудутся. А природа и мать-сыра земля стоит да стоит, и своё всегда возьмёт. И Год Великий всегда будет, и все отпрыски его. Такова, Милушка, правда этой жизни.