Разбит, но не сломлен

Евгений Осипов

Разбит, но не сломлен

Глава 1 Былые времена

Я долго не мог понять, почему не могу быть счастливым, но оказалось, что мне мешал лишь я сам. И именно я стал причиной своего несчастья, своей погибели…

Людям всегда казалось, что небо создано лишь для того, чтобы лицезреть его. Но глядя на птиц, беззаботно летающих над их головами, они возжелали большего. И тогда люди стали вырывать у птиц крылья и присваивать себе. Каждый получил то, о чём мечтал — полёт. Все были счастливы до тех пор, пока не пришла зима. Всё живое вымерло, кроме людей, которых начал мучить голод. Тогда ничего не оставалось, кроме как есть своих собратьев, и это была битва за выживание. Никто не смог выжить, умерли даже те, кто был сильнее других, и осталась только пустота.

Именно эти строки сказки вспомнил юный Серафим, взглянув на небо. Стоя в забытьи, он опустил взгляд на невероятной красоты пейзаж — заснеженный лес. Он задумчиво приподнял глаза, и отметил что по небу кружили вороны, и их полет носил в себе будто бы тревожный характер.

Вдалеке между деревьями виднелся высокий тёмный силуэт человека и смотря на него ему становилось не по себе, сразу-же в сердце чувствовалась тревога. Но даже сквозь страх мальчику он казался очень знакомым, но вспомнить кто это был никак не получалось. Серафим задавался вопросом: «Что я здесь делаю, посреди леса, зимой?» Пытаясь восстановить хронологию событий, он вдруг услышал, как его кто-то зовёт.

Этот голос… Он ударил изнутри, мгновенно сбросив оцепенение. Серафим даже не понял, как сорвался с места. Тяжелые зимние ботинки вязли в сугробах, короткие детские ноги проваливались чуть ли не по колено, но он упрямо рвался вперед. Снег не просто хрустел — он оглушительно трещал под весом его неловких, торопливых шагов, пока ледяной ветер обжигал его горло, царапал грудь на каждом вдохе, а на выдохе вырывался изо рта рваными, густыми облаками пара, застилая обзор. Ресницы слипались от инея, однако он до ужаса боялся моргнуть. Боялся, что если зажмурится хоть на секунду — отец исчезнет, растает миражом среди этих бесконечных белых деревьев. Добежав, он едва не рухнул. Маленькое сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь в ушах. Серафим тяжело уперся руками в колени поверх толстых штанов, жадно, со свистом глотая колючий воздух и не смея опустить взгляд с отца.

— Извини, папа, — проговорил он, глубоко задыхаясь. — Просто небо сегодня красивое, вот и засмотрелся.

— Будь осторожней, ведь мы сейчас в лесу. Если заблудишься, тебя могут съесть волки, так что будь бдительным, — мягко усмехнувшись проговорил мужчина — отец мальчика. — Мы ведь на охоте, здесь и ты сам можешь стать жертвой.

— Правда? — с наивным интересом спросил Серафим.

— Ну а как иначе? Пока ты смотришь на свою добычу, сзади может подойти хищник и напасть на тебя, — ответил отец с лёгкой усмешкой. — Так что, понял меня?

— Понял, — уверенно кивнул Серафим. — Тогда я буду защищать твою спину, пока ты целишься.

— Сразу видно — мой сын! — Андрей с явной гордостью сказал, и его ладонь опустилась на голову мальчика, нежно поглаживая по макушке. — Ладно, пошли уже, а то на ужин нам нечего будет есть.

Они переглянулись. Одного короткого взгляда снизу вверх — в знакомое, чуть усталое лицо — хватило, чтобы остатки страха окончательно отступили. Они шагнули в глубину чащи. Теперь каждый их шаг звучал в унисон: тяжелый, басовитый хруст отцовских сапог сплетался с частым, звонким скрипом под маленькими ботинками Серафима.В лесу стояла такая плотная, оглушительная тишина, что в ушах слегка звенело. Казалось, деревья вокруг затаили дыхание. С тяжелого, серого неба повалил снег — не мелкая колючая крошка, а огромные, с детскую ладонь, пушистые хлопья. Снежинки кружились в медленном, сонном вальсе, сталкивались, цепляясь друг за друга мохнатыми лучами, и мягко оседали на отцовские плечи, на вязаную шапку, таяли холодными каплями на разгоряченных щеках мальчика. Опускаясь на землю, они мгновенно сливались с сугробами, укрывая лес и их следы свежим, нетронутым серебром. И с каждым разом их было больше.

Несмотря на разыгравшуюся непогоду, Серафим с отцом продолжали идти. Отец шагал уверенно, время от времени оглядываясь по сторонам, готовый в любой момент направить своё ружьё на любого врага, который осмелится напасть. В его глазах читалась угрюмая решительность. Он был готов защитить своего сына и, если потребуется, пожертвовать собой ради него. Каждые несколько сотен метров он поправлял ружьё, которое нёс на плече.

Солнце уходило всё глубже за горизонт. В лесу заметно темнело. Вместо белоснежных покровов вокруг расстилались серые угрюмые поля. Становилось настолько грустно и мрачно, что Серафим сбавил темп и остановился.

Отец обернулся и увидел, что сын вытянул руки, соединив ладони, на которые всё быстрее падали снежинки.

— Что случилось? — спросил отец, мягко кладя руку ему на плечо.

— Снег усиливается. Скоро начнётся сильная метель, — со страхом в голосе произнёс Серафим. — Из-за метели мы можем потеряться, да ещё и солнце садится... — быстро бормотал он, смотря себе под ноги и сдерживая подступающие слёзы.

— Ну ты чего? — ласково сказал отец, присаживаясь на корточки перед мальчиком. — Мы не потеряемся, я обещаю тебе. Ведь я с тобой. А если погода совсем испортится, мы обязательно повернём к дому. А пока нужно найти зверя, подстрелим его и пойдём назад. Там нас встретит мама, — улыбнулся он.

Говоря эти утешительные слова, Андрей вдруг заметил вдалеке, прямо за спиной сына, крупного оленя, который раскапывал копытами снег в поисках жухлой травы. Он даже не обращал на нас внимание, продолжал копаться в земле.

— Смотри, какой красавец, — прошептал отец на ухо мальчику. Серафим медленно обернулся и, увидав оленя, тут же успокоился.

— Вот и зверя нашли. Осталось только подстрелить, и тогда сразу домой, — тихо продолжил Андрей, уже не сводя глаз с цели.

Он медленно снял ружьё с плеча и прицелился. Пальцы, застывшие от пронизывающего холода, с трудом сгибались. Наклонив корпус вперёд и совместив мушку с прицельной планкой, он замер. Серафим послушно отбежал немного назад и встал за его спиной.

Взгляд отца был сосредоточенным, он излучал абсолютную уверенность.

— Закрой уши.

Палец лёг на спусковой крючок. Плавное нажатие — и грянул оглушительный выстрел. Звук был настолько громким, что вся лесная живность бросилась врассыпную от грохота. Птицы, сидевшие на ветвях, с криком взмыли в небо. Сизый дым из ствола медленно потёк струёй. Сразу после выстрела послышался полный боли стон зверя и частый стук копыт.

Отец опустил ружьё и закинул его на плечо.

— Попал, осталось только догнать. — улыбнулся он. — Идём за ним, пока он не успел уйти далеко и след не остыл.

— Идём.

Отец сделал первый шаг, и сын поспешил за ним. Пройдя около пятидесяти метров, они вышли на место, где только что стоял олень. Снег там был разрыт и перемешан с землёй, виднелись чёткие отпечатки копыт и яркие капли крови. Тем временем метель усиливалась с каждой минутой.

Они двинулись по кровавому следу. Пройдя ещё несколько сотен метров, охотники наткнулись на странный, аномально большой сугроб, за который заворачивали свежие, алые следы.

Отец остановился. Серафим испуганно выглядывал из-за его плеча. Они оба пристально смотрели на загадочный холм, словно за ним таилась какая-то зловещая тайна.

— Чутьё подсказывает, что здесь что-то не так. Не может посреди леса быть такого огромного сугроба, — с явной осторожностью и тревогой произнёс отец.

— Наверное, с дерева упал снег?—тихо промолвил Серафим.

— Конечно, такое бывает, но посмотри: на ветках соседних деревьев снега по-прежнему полно, — ответил Андрей, внимательно осматривая кроны. — Подожди меня здесь. Если что-то случится — назад. — Его голос звучал неспокойно.

Снова взяв ружьё наизготовку, отец пригнулся и медленно, крадучись, начал приближаться к сугробу. Обходя его сбоку, он случайно задел коленом снежную кромку. Часть наста осыпалась, и под ней показался густой коричневый мех.

В голове Андрея мгновенно промелькнула мысль: под снегом лежит туша раненого оленя. Из-за усталости, разыгравшейся метели и желания поскорее согреться он ухватился за эту обманчивую, но такую удобную догадку, проигнорировав здравый смысл: как олень мог за пару минут упасть и оказаться погребённым под старым спрессованным снегом? Решив, что охота окончена, отец успокоился и выпрямился во весь рост. Он обернулся к сыну, который провожал его взволнованным взглядом. «Нужно быстрее заканчивать и возвращаться, чтобы мальчик не мёрз и не переживал», — подумал Андрей.

Упёршись рукой в сугроб, чтобы нагнуть тушу, он вдруг замер. Ладонь ощутила живое тепло , а за ним и дыхание.”Значит он ещё живой”,— подумал он. Убрав руку со снега перед взором открылась белая шерсть. В голове пронеслась тысяча мыслей. Откуда белая шерсть? Он начал рукой стряхивать снег, и с каждым разом мех становился больше, и вдруг откуда не возьмись появился ярко голубой сапфир. Глаз?

Не успел он отдёрнуть руку, как сугроб взорвался белым вихрем. Из снежного плена на Андрея со свирепым рыком бросился огромный белый зверь.

Мужчина навзничь повалился на снег, выпустив ружьё. В следующее мгновение на его грудь прыгнул массивный полярный волк. Между клыками хищника и лицом Андрея оставались считанные сантиметры. Разинув пасть, волк стал неистово рвать плоть, в ответ получая ножом. Боковым зрением он видел как откуда не возьмись выбежали ещё три серых волка. Они начали грызть его ноги, попутно тянув их в разные стороны.

Андрей начал кричал во всю мощь лёгких, отчаянно пытаясь запугать, но всё было тщетно. На теле стремительно появлялись глубокие рваные раны, но он всё так-же наносил удары ножом. Снег вокруг окрасился в багровый цвет. Каждое движение Андрея становилось всё слабее, тело сковывал смертельный холод, а из ран хлестала кровь. Разум шептал: «Всё кончено. Мне одному их не одолеть...»

Опустив руки, он приготовился к тому, что умрёт здесь, посреди глухого зимнего леса. И вдруг пространство расколол оглушительный выстрел, настолько громкий, что свист долго наполнял уши, затем ещё один и ещё, пока патроны не кончались в магазине.

Волк замертво рухнул прямо на грудь мужчины, прекратив терзать его тело, а остальные тут-же разбежались в стороны. Андрей из последних сил смотрел на серое, затянутое тучами небо, с которого медленно опускались снежинки, пока холод проникал сквозь клочья окровавленной одежды.

Отведя взгляд он увидел сына, который беззвучно подошёл и теперь стоял над ним. Ружьё в маленьких руках дрожало. Лицо мальчика было мокрым от слёз, которые безудержным потоком лились из его широко раскрытых глаз.

Отец продолжал беспомощно лежать, не в силах даже пошевелиться. Он смотрел на своего сына, их хотел его обнять, но смог лишь простонать от боли.

— Папа! Папа! — навзрыд плакал Серафим, упав на колени и утыкаясь носом в его плечо.

— Тише, сынок, тише...— шептал Андрей, ели согнув рукой он гладил его по куртке сдерживая свою боль. — Ты спас меня. Я здесь, я всегда буду с тобой.

Закрывая глаза, Серафим рыдал, крепко обнимая отца...

Он резко открыл глаза в своей мягкой, тёплой постели. Не было ни заснеженного леса, ни раненого отца, ни леденящего холода, пробирающего до костей. Перед ним был лишь привычный потолок из тёмных деревянных брусков. Вдруг до него дошло: это был всего лишь сон.

Но в глубине души с новой силой вспыхнула жгучая, неутихающая боль от воспоминаний об отце, который трагически погиб двенадцать лет назад.

— Я всегда буду помнить о тебе, отец, — тихо произнёс повзрослевший Серафим, и одинокая слеза скатилась по его щеке.

Глава 2 Гость

Пустота наполняла Серафима изнутри, а перед глазами всё ещё маячили обрывки сна об Отце. В реальность возвращал лишь запах старой, отсыревшей древесины и то, как тело медленно обретало чувствительность: отлежавшие ноги избавлялись от онемения, а к пальцам приливала кровь. Серафиму хватило пары секунд, чтобы с силой вытянуть ноги, разгоняя застоявшуюся кровь. Он глубоко вдохнул и медленно, очень медленно выдохнул. Резким движением скинув с себя одеяло, юноша впустил ледяной комнатный сквозняк, который тут же пробежал по всему телу, заставив недовольно фыркнуть.

— Ещё один бесполезный день, — абсолютно спокойно произнес Серафим. Он давно смирился с этим, собирая остатки сил, которые даже не хотел тратить, понимая, что всё напрасно.

Подтянув колени, он сел на краю кровати. Ступни коснулись обжигающе холодного пола, и юноша тут же сунул их в резиновые тапки. Сидя на краю постели, он неподвижно смотрел вниз, хотя правильнее было бы сказать, что взгляд его был направлен сквозь пол — в никуда. Вытерев рукавом свитера влажные глаза, он поднял голову и окинул взглядом комнату, осточертевшую ему за эти годы. Он осматривался в глухой надежде, что хоть что-то изменилось, но, как назло, всё оставалось прежним. Возле постели всё так же стояла тумбочка с настольными часами — отцовским наследством и самым ценным подарком от одного из бывших гостей. На противоположной стороне темнел письменный стол, за которым Серафим обычно вел дневник, но недавно забросил это занятие, осознав его бессмысленность. Единственной вещью среди всего этого барахла, которой он по-настоящему дорожил, была семейная фотография, напоминавшая о былых временах и счастливом детстве.

Родился Серафим в самой обычной семье: он, родители и верный пес — немецкая овчарка по кличке Виль. Время шло, мальчик рос в любви и заботе. Всё детство он провел в этом доме, где каждый поддерживал друг друга. Но после неожиданной смерти отца всё резко изменилось. Мать тяжело заболела и оказалась прикована к постели на несколько лет. Серафим преданно ухаживал за ней, однако недуг всё равно взял своё и привел к кончине. Так Серафим остался совсем один. Если, конечно, не считать Виля.

Серафим лениво поднялся с кровати под хруст коленных суставов и скрип деревянных реек матраса. Шлепанье резиновых тапок и тяжелое дыхание наполнили тихую комнату — юноша поплелся умываться. Подойдя к старой, давно не чищенной раковине, он посмотрел в зеркало. Взъерошенные, тусклые волосы торчали в разные стороны; уставший взгляд словно кричал: «Может, хватит уже?», губы потрескались от холода, а густая щетина спускалась почти до шеи. На полках не осталось ничего лишнего, только самое необходимое. Всё остальное он давно убрал, чтобы ничто не напоминало о родителях. Шум воды нарушил тишину старого дома, и Серафим принялся умываться.

Спустившись по дряхлой лестнице на кухню, он после недолгих раздумий сварганил себе скромный завтрак: вскрыл банку тушенки и заварил чашку собранного в лесу травяного чая. Завтракать он отправился в гостиную — туда, где отец раньше принимал гостей.

К Андрею всегда приходило много самых разных людей. Кто-то являлся с подарками в благодарность за спасенную жизнь (оказывается, отец был известной личностью), а кто-то — с угрозами. По большей части эти встречи казались юному Серафиму скучными, но один день он запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Была осень, обычный понедельник. Серафим вместе с отцом сидел в гостиной перед телевизором, а мама отдыхала у себя в спальне. Ничто не предвещало беды, как вдруг раздался дверной звонок.

— Я могу открыть, папа? — спросил Серафим, глядя на отца доверчивыми глазами.

— Конечно, сынок, — с лёгкой улыбкой кивнул тот.

Мальчик подорвался с места и побежал в прихожую, но, распахнув дверь, обомлел. Перед ним возвышалась высокая молодая девушка со светлыми, почти белыми волосами и ярко-голубыми глазами, пронзительными и холодными, как льды Антарктиды. Но самым жутким были её руки, пугающим образом покрытые десятками наручных часов, каждые из которых показывали разное время. Это выглядело странно, сюрреалистично, словно каждые часы несли в себе скрытый смысл. Увидев мальчика, гостья улыбнулась, но улыбка казалась не совсем искренней — при виде Серафима в ее глазах мелькнула тревога, словно сердце екнуло от дурного предчувствия.

— Привет, ты ведь сын Андрея? — спросила она, присаживаясь на корточки и оказываясь с ним на одном уровне.

— Да, — удивленно ответил Серафим, совершенно не понимая, кто она такая. Он впервые видел столь загадочную персону. Обычно люди ничем не выделялись, но эти часы на её запястьях... они словно гипнотизировали.

В ушах внезапно раздался отчетливый звон секундных стрелок, который с каждым мгновением становился всё громче и невыносимее. И пока этот гул пульсировал в голове мальчика, гостья непрерывно смотрела прямо ему в глаза. Вернее, глубже — в саму душу. Казалось, с каждой секундой время замедляло свой ход, и лишь когда девушка отвела взгляд, звон утих. Она поднялась, озарив Серафима красивой улыбкой, и произнесла, глядя куда-то ему за спину:

— Ну здравствуй. Как поживаешь?

Серафим обернулся, и ему тут же стало не по себе. Позади стоял отец. Мальчик впервые видел его лицо таким грозным. Стало абсолютно ясно, что этому гостю здесь не рады.

— Зачем ты пришла сюда? — серьезным, глухим голосом спросил Андрей, и Серафим начал нервничать, будто это он в чем-то провинился.

— Решила повидаться с тобой, вспомнить о былом, — ответила девушка, но на её напускное тепло отец ответил молчаливым ледяным взглядом. — Может, хотя бы зайдем в дом, побеседуем за чашкой чая? Не на пороге же разговаривать, — добавила она с усмешкой, хотя явно чувствовала себя неловко.

Отец сверлил её тяжелым взглядом, а она в ответ слегка смущённо отводила глаза в сторону.

— Ладно, заходи, — неожиданно буркнул он, отвернулся и шагнул внутрь.

Улыбнувшись, девушка вошла в дом вслед за хозяином. Пока они располагались в гостиной, Серафим дважды щелкнул замком входной двери. Сначала он хотел побежать к маме и рассказать о случившемся, но, проходя мимо гостиной, не выдержал. Ему стало безумно интересно, что это за странная женщина и почему отец так сильно на неё зол. Обычно Серафим не позволял себе подслушивать — это считалось плохим поступком, — но гостья манила своей загадочностью. «Кто она?» — подумал мальчик, прячась за стеной и осторожно выглядывая из-за угла.

Первое, что он услышал, были резкие слова отца:

— Что ты успела узнать? Или думаешь, я не заметил, как ты заглянула в его будущее? — басистым голосом напирал он.

— Достаточно, чтобы сказать: тебе самому осталось недолго. Ты умрешь гораздо раньше, чем тебе кажется, и смерть эта будет трагичной. — Она говорила совершенно спокойно, несмотря на враждебный тон Андрея, но в её голосе скользили нотки сочувствия.

Отец тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла, явно не ожидая такого ответа. Он поднял взгляд в потолок, затем снова опустил на собеседницу, пытаясь взять себя в руки.

— Он знает об этом? — предельно серьезно спросил Андрей, сжимая кисти в кулаки.

— Я ему еще ничего не рассказывала, — девушка отвела взгляд, словно прячась от собственных правдивых слов.

— Зачем ты это сделала? — на секунду показалось, что голос мужчины дрогнул.

— Ты же сам знаешь, смотреть в будущее людей — моя работа. Но здесь сыграл личный интерес: хотелось узнать, кем станет твой сын. — Она старалась говорить ровно, но было видно, как тяжело ей даются эти слова.

— И как далеко ты заглянула?

— Лет на пятнадцать вперед. А дальше его жизнь резко обрывается, — девушка затаила дыхание и посмотрела на отца.

Серафим за стеной напряг слух.

— Его жизнь будет похожа на выживание. Он постоянно будет балансировать на грани, но судьба над ним не сжалится. Он погибнет ужасной, но геройской смертью.

Отец сорвался. Резким движением он достал из-под стола бутылку виски и стакан, со стуком поставив его на столешницу. Одним рывком сорвал пробку, налил до краев и выпил залпом. Гостья смотрела на него, понимая, какую боль причиняет. Это разрывало его душу — знать, что обречен и он сам, и его единственный ребенок. Когда Андрей с грохотом опустил пустой стакан, его глаза покраснели, а по щекам покатились слезы. Взгляд мужчины стал абсолютно пустым; он отказывался верить, что его сын обречен на страдания и раннюю гибель. Кулаки сжались до белизны в суставах, лицо налилось багровой краской. Он едва сдерживал ярость, понимая, что бессилен что-либо исправить.

— Зачем ты пришла ко мне? — спросил он, закрывая лицо ладонями, чтобы спрятать слёзы.

— Последние два года я заглядываю в будущее людей и вижу там их жизнь. Но она резко обрывается. У всех — в одно и то же время, на одном и том же месте, а после... ничего, кроме пустоты. У кого бы я ни смотрела. И это начало меня пугать. Я уже начала сомневаться в своём даре, но когда увидела будущее твоего сына... То, что мне открылось, оказалось гораздо хуже моих самых страшных кошмаров, — со страхом в голосе произнесла она.

— И что же там? Говори, — потребовал отец, глядя на неё стеклянными глазами.

— Новые боги. Они спустятся на землю.

Андрей резко вскочил с кресла, подошел к девушке и крепко сжал её за плечи.

— Ты ведь не шутишь? — прохрипел он, глядя ей прямо в глаза.

— Разве я похожа на ту, кто шутит над такими вещами?

— О боже... Что за безумие нас ждет, — прошептал отец, бессильно опускаясь обратно в кресло.

В этот момент гостья резко обернулась и заметила Серафима, застывшего за углом. Испугавшись, мальчик со всех ног бросился вверх по лестнице, забежал в комнату матери, лег рядом с ней и больше не слышал ни звука. Детский разум тогда еще не мог вместить всю тяжесть трагедии, обрушившейся на их дом.

Через некоторое время странная женщина ушла, и больше её никто не видел. Отец как ни в чем не бывало зашел в спальню, присел на край кровати и нежно поцеловал жену в щёку. А наутро Серафим заметил, что у отца слегка поседели волосы.

Теперь, спустя годы, эти детские воспоминания заставляли взрослого Серафима содрогаться. Пророчество незнакомки сбылось в точности: отца не стало, а самому Серафиму шел двадцать первый год. Если верить её словам, жить ему оставалось не больше года. Из близких у него остался только старый пес, который совсем скоро тоже отправится вслед за родителями. Если задуматься, жизнь Серафима была серой и бесцельной, в ней не происходило ничего такого, чем можно было бы гордиться. Наверное, так он и встретит свой конец — в полном одиночестве. Даже если он вздернется прямо сейчас, никто об этом не узнает. А может?..

Очнувшись от мрачных мыслей, Серафим вернулся на кухню, поставил тарелку в раковину, доверху забитую грязной посудой, обулся в прихожей и вышел на улицу. Яркие весенние лучи, пробивающиеся сквозь ветви деревьев, тут же ослепили глаза, привыкшие к серому полумраку дома. Погода радовала. Кое-где в тени еще белели грязные остатки снега, но на деревьях уже пробивалась первая робкая листва, а на проталинах распускались подснежники. Лёгкий ветерок шевелил волосы. Насладившись этим мгновением, Серафим почувствовал, как оно на секунду заморозило его депрессию, но тягостные мысли тут же вернулись. Он прошел по тропинке мимо места, где они с отцом когда-то рубили дрова (теперь поленница пустовала), обогнул дом и вышел к небольшому огороду, где прорастал картофель.

Там, возле будки, его ждал верный и единственный друг — Виль. Пес оставался последней нитью, ради которой Серафим еще цеплялся за этот мир. Если бы не этот лохматый старик, парень давно бы уже свел счеты с жизнью. Серафим присел на корточки, положил руку на жесткую шерсть и начал нежно поглаживать своего пса. В памяти тут же всплыл день, когда они с отцом отправились на охоту. Тогда вместо мальчика в лес должен был пойти Виль — пес был боевым, хорошо обученным, с острым чутьем. Но кобелю нездоровилось, и отец взял с собой сына. Именно тогда и произошло то страшное событие, которое теперь каждую ночь являлось Серафиму в кошмарах. Он понимал, что всё могло сложиться иначе, будь на его месте собака, но прошлое не изменить, сколько в нем ни копайся. Тяжело вздохнув, парень отцепил карабин, и Виль тут же радостно принялся носиться по двору. Серафим смотрел на него и завидовал — тому, как беззаботно жил пес, несмотря на все лишения.

Дома делать было абсолютно нечего. Все книги перечитаны десятки раз. Обычно он развлекал себя охотой или рыбалкой у моря, рядом со сгоревшей деревней. Подумав о рыбалке, парень отчетливо захотел жареной рыбы. Недолго думая, он вернулся в дом, захватил удочку и зашагал в лес.

Лес лениво сменял свой зимний окрас на весенний; деревья лишь начинали покрываться зеленью, а живность только-только выбиралась из берлог. Над головой щебетали вылупившиеся птенцы, требовательно просящие еды. Шагая по лесной тропе, Серафим лениво размышлял: приготовить улов на костре или пожарить дома на сковороде? Только такие бытовые мелочи и отвлекали его от мрачных дум. Из раздумий его вывела покосившаяся табличка с надписью «Северный». Сразу за ней показались первые дома — вернее, то, что от них осталось: голые черные фундаменты и груды пепла. Серафим предполагал, что когда-то здесь бушевал страшный пожар, уничтоживший поселение под корень. Но его всегда поражало другое: если огонь был такой силы, то куда делись люди, неужели они просто покинули свои дома? Некоторые пепелища до сих пор едва заметно, лениво тлели, отчего зрелище становилось еще более жутким. Сколько бы раз парень ни бывал в этом мертвом месте, его не покидало гнетущее чувство. Иногда он оптимистично уверял себя, что жители успели уйти, но порой казалось, что город поразила неизлечимая смертельная болезнь, и выжившие просто сожгли дома вместе с зараженными, заметая следы.