Путешествия садовника

… Стиракс (Styrax benzoin): используется для очистительных процедур (окуривать комнату, где находится больной), а также для процветания в делах (эффект превзойдёт все ожидания, если удастся раздобыть следующие усиливающие составляющие…)

… В полнолуние обратившаяся к вам за помощью дама должна представить господина, завладевшего её мыслями и чувствами, в потоке лунного света, повторяя при этом: «Свет ночной! Обручи (имя) со мной, на других глаза его закрой!» К сему рекомендуйте пить отвар из луковой шелухи с горстью ягод шиповника, а в двенадцатый лунный день…

… Накажите обратившейся за помощью даме принести горсть семян подсолнечника, пролежавших ночь под её подушкой. Далее, увидев «ухаживание» голубя за голубкой, кинуть птицам семена, приговаривая: «Как этот голубок за голубкой, так и (имя) за (имя дамы)» Даме рекомендовать держать на подоконнике вазу с цветами мальвы…

…Над спелым плодом груши предварительно прочитайте заклинание (под № 6 из раздела 3). Предложите подготовленный плод выбранной вами особе (съев, она должна почувствовать плотское желание). Если вы достигли в своей практике должного уровня, то вскоре увидите, как оная девица танцует под грушевым деревом…

... Взять цветок иван-да-марья, отделить жёлтые цветки от синих, над первыми прочитать (№ 5 из раздела 2), над вторыми же (№ 6 из раздела 2). Дать выпить напиток с заваренным в нём синим цветком (олицетворяющим воду) господину (имя), а напиток с заваренным в нём жёлтым цветком (олицетворяющим огонь) – даме-разлучнице, после чего следует ожидать возвращения господина (имя) в лоно семьи: вода, как известно, огонь гасит...

…Попросить даму, обратившуюся к вам за помощью, принести достаточное количество лапчатки прямостоячей, заготовленной не более 3-х лет назад. Пусть дама в вашем присутствии совершит ритуальное омовение (в соответствии с наступившим лунным днём), после чего с сердечным пылом прочтёт над принесённым сырьём следующее: «В подвосточную сторону пойду, избу старую найду, в той избе лежит доска, а под нею спит тоска. Я тоску ту разбужу, да помочь мне попрошу. Плачь, тоска, рыдай, тоска, бела света дожидаяся, свет пусть красна солнышка играется-дожидается – веселится да буянится! Так меня бы (имя дамы) дожидался да радовался, не мог без меня ни жить, ни пить, ни спать, ни есть, ни на утренней заре да ни на вечерней, ни в обыден да ни в полден, ни при частых звёздах да ни при буйных ветрах, ни в ясен день при солнце, ни в тёмну ночь при месяце (имя воздыхаемого господина). Впивайся тоска в грудь-сердце (имя господина), разродись по всем его жилочкам, по всем его косточкам маетой по (имя дамы).» Далее лапчатку добавить, предварительно изготовив отвар, в любое питьё для (имя господина)…

…Если к вам обратится за помощью в разрушении любовных чар господин, рекомендуйте ему обливания колодезной водой (по три раза в предрассветный час в течение недели), а также раздобыть свежий цветок белой лилии и носить при себе, пока не полегчает. Также помогает женитьба…»

Клим ждал Михея в кафе:

-У меня есть кое-какие задумки. Ты со мной?

-А когда было по-другому?

После того, как Клим закончил излагать, решимости у Михея поубавилось. Клим воспринял сомнения друга, как отказ:

-То есть … -Да ничего подобного! Деньги – твои, так что финансово я ничем не рискую, может, даже веселье получится, а придётся отвечать – на всех вину поделим. Шучу я. Раз идея есть, нужны образ и имя. Как говорится, «как корабль назовёте, так он вам и поплывёт.»

-Стиракс.

- Почему «Стиракс»? Просто смахивает на название какого-то средства бытовой химии. - Уймись, дилетант, - Климу не хотелось сразу вдаваться в подробности, и он ограничился обещанием, что когда ещё кто-нибудь захочет получить ответ на этот вопрос, то у Клима он готов.

Нужен был свой сайт, и они нашли Лену Летову, которая создала сайт «Стиракса», потом нашли хорошего фотографа для своего сайта, и это был Паша Тарасов. У них получилось.

Мать, в последние месяцы видевшая сына неизменно пребывающим в отчаянии и с потухшим взором, сказала только:

-Климушка-Климка, куда ж ты свою голову засунул? Травы эти… Где в своей жизни ты видел траву кроме той, что растёт на газоне?

-Ну, не скажи. А у бабушки? Под потолком всегда были развешены пучки каких-то трав.

-Ты тогда был совсем маленьким…

-Но я это помню!

-Что ж, у лжеца должна быть хорошая память.

Как-то Михей поинтересовался:

-Ты сам-то во всё это веришь?

-А вот это, как раз, не принципиально. Главное, что верят они. Кто-то приходит, потому что чувствует, что в жизни нужно что-то изменить, кто-то решил доказать себе или другим свою ценность.

-Хочешь сказать, они сами всё делают?

-По большому счёту – да. А ещё - нам в помощь - некоторые вещи проверить бывает довольно сложно: может, это ты ритуал провёл, а может, просто год урожайный выдался, а все тебя благодарят. Опять же, если год неурожайный, всегда можно найти причину, по которой ритуал не сработал: ингредиенты были сомнительного качества, или участники ненадлежащим образом подготовились…

Зачастую их нужно было лишь немного направить: посоветовать, например, пить отвар коры осины и убрать из спальни все фотографии детей и собственных родителей. Горечи полезны всегда и всем, а с фотографий на вас днём и ночью устремлены взгляды, способные, словно ушат холодной воды, погасить любой огонь, оставив нетронутыми лишь мысли о стыде и о долге. Запустить процесс «самоисцеления» могло даже упоминание о поразительном сходстве с французской актрисой из старых фильмов: средство, отлично обеззараживающее это «хороша никогда не была, но молода была». К тому же, присущее ритуалам нечто древнее и от этого безудержно манящее, то сокрытое, чему ты, в отличие от прочих, стала сопричастной, хоть на какое-то время позволяло забыть о том, что стало причиной «болезни». Способностью «считывать» то тайное, что никогда не должно было подняться из глубин сознания на поверхность обладала Валентина – полная невысокая шатенка с неизменно забранными в хвостик гладкими волосами. Каждую неделю её гардероб пополнялся новой толстовкой (или футболкой – в зависимости от сезона) – в этом она не изменяла себе даже по праздникам, когда все ждут от женщины преображения. Как она у них появилась Клим не помнил – возможно, её пригласила Лена, которой Валентина обычно помогала. Михей почему-то считал, что у Валентины психолого-педагогическое образование. «Это хорошо, - сказал Клим. -Даже очень хорошо: дипломированный специалист с университетским образованием послужит репутации «Стиракса»- у всех отпадут сомнения, не шарашкиной ли конторе они доверяются. Пусть Лена добавит информацию о Валентине в раздел «Сотрудники»». Дополнительных сведений в разделе о сотрудниках так и не появилось, потому что диплома у Валентины не было. Да, она поступала-поступила- училась и даже почти доучилась, но…помешали обстоятельства непреодолимого свойства. Как бы там ни было, женские души она препарировала прекрасно, и о дипломе никто больше не вспоминал…

… За окнами машины мелькали потемневшие стволы деревьев обнажившегося леса. Разговоры в салоне стихли: они выехали за город, и Вера Петровна не хотела отвлекать женщину за рулём от дороги, полагая, к тому же, что Климу необходимо сконцентрироваться перед началом действа, он же обдумывал, как объяснить клиентке, почему ритуал, к проведению которого он ещё не приступал, не сработал. То ли Клим её невнимательно слушал, то ли всё не так понял, но теперь это уже не имело значения: оплата его услуг была произведена, и больше половины пути осталось позади. Они направлялись на дачу Веры Петровны, чтобы определить, где именно на её участке находится «сердце земли» с последующим проведением ритуала на обретение здоровья. Клим помнил, как разъяснял Вере Петровне, почему его лучше проводить в определённый лунный день (который наступил как раз сегодня), что два дня до этого нельзя есть грибы и животную пищу, злобствовать, безудержно веселиться, а накануне необходимо провести ритуальное омовение: встав в таз с водой, начинать мыть тело, проводя мочалкой снизу вверх, начиная с левой ноги. Ко всему этому стоит помнить, что несмотря на все приложенные ими обоими усилия, можно не получить высшего благоволения, на что укажет появление «зловещих знаков». Вера Петровна всё от него услышанное безропотно приняла и даже выполнила. Проблема была в том (и это выяснилось только в машине), что в оздоровлении нуждалась не сама Вера Петровна, а её супруг, находящийся на данный момент в коме. Обнадёживать же отчаявшихся, хватающихся за любую, пусть даже совершенно сомнительную возможность спастись людей, было чертой, которую Клим переходить не хотел. Узнай он обо всём своевременно, можно было бы организовать, чтобы за воротами голосила «плакальщица» - одна из подруг Михея. Теперь же приходилось наспех выбирать из «зловещих знаков» списка, включающего в себя:

- тревожный крик птицы или же появление птицы хищной (коршуна, например);

-внезапно набежавшие тучи, скрывшие солнце, вообще осадки;

-плач ребёнка (женщины);

-порвавшееся во время проведения ритуала ожерелье на шее Клима, изготовленное из оникса;

-лай или вой собаки;

-коптящие восковые свечи (что говорило о присутствии нечистой силы);

-ритуальный костёр, который никак не хотел разгораться.

На крайний случай всегда можно сообщить, что на месте, где располагается «сердце земли», стоит хозяйственная постройка. Увы. Клим всё ещё раздумывал, что же выбрать, чтобы выглядеть наиболее убедительным, когда вылетевший на встречную полосу большегруз избавил его от этой необходимости.

Примечание: в Пасхальную неделю девушки совершали различные магические действия, чтобы приблизить сватовство, одно из них – в день Пасхи первой попасть на колокольню и ударить в колокол.

Глава 2. Вовне.

Она плавала в мглистом пространстве, словно чья-то могущественная рука закинула её на затянутое тучами небо, в которых не видно было просвета. «Плавала» - именно так это ею ощущалось.

-Чудненько, ты уже начинаешь понимать, что предполагать существование формы или движения здесь бессмысленно. Общение происходит посредством передачи мыслей..., - голос напомнил ей шуршание опавших листьев.

-Ты кто?

-Подумай. Можешь не торопиться: время есть – вечность, как никак…

-Я… Я что…?

-Какая нерешительность!

-Значит, вот это как…

- Сколько разочарования…

Она ощутила, что он хихикает.

-А ты…Ты он? Она? Оно? – у неё не было полной уверенности, да и кто знает, как здесь всё устроено.

-Какая разница? К тому же, здесь нет различия по половым признакам: всё это присуще оставшемуся там, за пределами.

«Как же…Это что - навсегда? Навечно…Навечно пропасть здесь… Я этого не вынесу!» - наверное, она сейчас рыдала бы, будь у неё такая возможность.

- Вынесешь, конечно, возможность выбора тоже осталась там – за пределами, - он, кажется, ликовал.

-А ну, пошёл! Убирайся, не то прибью!

-Любопытно…Каким же образом?

Когда отчаяние улеглось, она поинтересовалась:

-А другие…Другие-то как же? Процесс ведь безостановочный. Где другие? Или у каждого своя мгла?

Тут она услышала женский голос -ровный, поставленный, словно где-то работало радио:

-…опрос проводился среди нескольких десятков человек, перенёсших состояние клинической смерти. Полученные описания увиденного в этом состоянии разнились: верующие, какую бы религию они не исповедовали, описывали живописные места, яркие картины, наполнявшие их радостью. Те, кто не задумывались о том, что будет после того, как они покинут этот мир…

-Где она? Откуда это доносится? – обрадовавшись, она больше не слушала.

-Опять ты за своё…Нет здесь никого. И не будет…Напрасно ты недооцениваешь одиночество. В нём есть свои плюсы – никто тебя не предаст, не разочарует, не причинит боль…Одиночество надёжнее, в нём нет ничего, кроме предсказуемости. Не из-за этого ли вы пополняете списки пациентов – из-за страха перед тем, что уготовано вам завтрашним днём?

Её снова охватило смятение. Если вне себя искать ей здесь нечего, значит, остаётся одно – обратиться внутрь, держаться за воспоминания. Надолго ли их хватит? Хороши ли они? Хотя, когда закончатся прекрасные и радостные, в ход пойдут любые. Жаль, что она не позаботилась об этом раньше…Знать бы, заполнила бы ларчик доверху. Путешествия, интересные знакомства, прочитанные книги - когда она затрёт эти воспоминания до дыр, занюхает их, заездит, обесцветит, что обнаружится под этой трухой? То, чего она не хочет касаться – правда о себе. Остаться один на один с самим собою… До того, как оказаться здесь, она изредка оглядывалась на себя - ту, но, испытывая или стыд,или сожаления, сразу говорила себе, что, она, всё же, изменилась, и переключалась на другое. Здесь переключать внимание было не на что и не на кого. Кроме, конечно, этого странного собеседника, который хотел, чтобы, осознав своё положение, она стала от него зависеть. Противясь этому, она всё же попросила:

- Верни…радио.

-Нет. Ты демонстрируешь полное пренебрежение, и это плата за мою попытку ответить на твой вопрос.

-Ну хорошо, валяй, отвечай.

-Не сейчас…

-Да и…Тебе нужнее – всё равно кроме меня, мыслями здесь перекинуться не с кем.

Какое-то относительное, конечно же, время мглу не пронизывала ни одна мысль – стояло полное безмыслие.

-Твои растерянность и отчаяние по меньшей мере странны: вам же…

-Ага, не выдержал! – она торжествовала.

И опять установился мысленный штиль.

-Вам же позволено иметь волю, выбор…, - снова нарушил он тишину.

-Ты затыкаешься в воспитательных целях, я правильно поняла?

-Не удивительно, что ты здесь. Вам дана воля выбирать. Странно, что вы не понимаете, что это касается и того, что будет после. Что выбрала, то и получила.

-Ничего я не выбирала.

-Это, к твоему сведению, одно и то же.

Её накрыло запоздалым сожалением, почти раскаянием:

-Дура! Сама себя сюда определила! Ах, если бы…,- ей вдруг показалось, что во мгле образовался просвет. Образовался и тут же исчез, успев, всё же, зародить в ней надежду: мрачная определённость могла, всё же, стать неопределённостью.

-Хватит!- «взвизгнул» вдруг невидимый собеседник. - Осознай, что ты здесь навеки и уймись, наконец.

-Я…я позову, – намерение её лишено было решительности, но отчаяние и отсутствие перспектив на этот раз сыграли несвойственную им роль. - Я позову! Он услышит! Не может не услышать!

Она вдруг увидела своего собеседника: словно детская рука нарисовала то ли льва с лисьей мордой, то ли лису с неопрятным подобием львиной гривы - свалявшимися редкими клочьями.

-Льва, - уточнил тот, кто обитал в этой мгле.

-Ну, не знаю, если только карманного, - осмысливала она слишком быстро растворившийся образ. – Противный, всё же, какой-то…Лукавый. Ты никак меня от моего намерения отвлечь задумал! Не выйдет!

И она снова воззвала к Нему из глубины своего отчаяния. Мгла, содрогнувшись, «выплюнула» её за свои пределы.

Глинистая земля была вскопана недавно и ещё не просохла после прошедшего утром дождя. Он пробирался между крупными мокрыми комьями с осторожностью, хотя движений своего тела не ощущал, да и самого тела не видел. С ним поравнялись две…девушки? Обе были в белых сорочках, словно не успели сменить их после ночного сна.

- Уже видно, - сказала одна другой, и они ушли вперёд.

Он проводил их взглядом и тоже увидел. «Город…Белый город вознёс свои стены,» - показалось ему сначала - возможно потому, что он привык к законченности, означающей, что всё имеет очертания, для всего определены границы. Потом он осознал, что там - впереди – ни что иное, как свет, и свет этот не тождественен свету ни от одного из известных ему источников: этот был живым, он был…ликующим. Направленность собственного перемещения от него не зависела: он вдруг отклонился в сторону, подумав при этом, что нужно обогнуть осиное гнездо. Он знал, что где-то рядом осы, и это знание его не удивляло. Наконец, взрытая земля сменилась травой, зелёной и сочной. В центре этого оазиса Клим увидел массивный письменный стол и сидящего за ним человека – молодого мужчину, телом начавшего уже добреть, но наружности приятной. Подняв голову от лежащих перед ним записей, тот начал говорить, то ли адресуя сказанное Климу, то ли попросту имея привычку проговаривать свои мысли вслух:

-Женщины – они ведь могут быть как благословением, так и проклятием. Тут важно уловить, когда одно начинает переходить в другое…Позвольте напомнить, как известный живописец, будучи летом 1836 года в Петербурге, был зван в гости к Поэту: «Дети его уже спали, он их будил и выносил ко мне поодиночке на руках. Не шло это к нему, было грустно, рисовало картину натянутого семейного счастья, и я его спросил: «На кой чёрт ты женился?», - произнеся это, он склонился над бумагой и принялся что-то записывать, обмакивая перо в чернила, закончив же, поднял голову и обратился к Климу. - Смотрю, кеньги на Вас, сударь, один в один как те, что увели у меня вместе с редкой рукописью. Вещь, скажу Вам, в обиходе незаменимая – тепло в них, да и сапоги меньше снашиваются. Хотя теперь сожалеть о них повода нет– холодов я здесь не застал. Так вот, женщина… Она влечёт вас, лишает покоя, и вы готовы на всё, чтобы её добиться, покорить, но лишь только неприступная крепость падёт, сдастся на милость победителя, охладеваете: та, что ещё недавно занимала все ваши мысли, начинает тяготить вас. Холод, не так же ли он губит живое, как и огонь? Возможно, так было всегда и это заложено в нашей природе, а значит, в этом нет никакой нашей вины. «Но он не хотел слушать слов её, и преодолел её, и лежал с ней. Потом возненавидел её Амнон величайшею ненавистью, так что ненависть, которой он возненавидел её, была сильнее любви, которую имел к ней; и сказал ей Амнон: «Встань, уйди.» И позвал отрока своего, который служил ему, и сказал: «Прогони эту от меня вон и запри дверь за ней.» Да, никакой нашей вины…Но почему же тогда следует расплата? Опять же, если говорить начистоту, не лукавя, не кривя душой - так ли виновата женщина? «Неудержанное стремление к злу влечёт мя, действием врага и обычаем лукавым.» Мы отдаёмся стремительному потоку, и видим себя лишь утлым челном, опавшим листом, неумолимо уносимым бурными водами. «Разве может челн этот, разве может какой-то листок сопротивляться такой силе? Нет, и мы от этого всего лишь жертвы обстоятельств,» - так мы оправдываем себя, оправдываем не хуже иного адвоката. Умение вовремя остановиться, обуздать свою натуру…Да, для этого нужна воля, чего бы это не касалось, о чём бы не шла речь. Это, сударь, знаете ли, мудрость, мы же идём на поводу своего «Я», и, напротив, гордимся, что ни в чём себе не изменяем. Этим погубили себя многие, даже лучших не минула чаша сия…

Невидимое течение подхватило Клима и повлекло дальше, отпустив лишь у края глубокого рва, заполненного чёрной вязкой жижей. Слева и справа от Клима в ров заглядывали незнакомые люди, решавшие, видно, что лучше предпринять, чтобы преодолеть возникшее на пути препятствие. Он же знал. Присев на корточки, Клим прочертил бороздку, поворачиваясь вокруг своей оси по часовой стрелке. Со знанием дела отметил: «360 градусов – чтобы можно было вернуться назад.» Оставалось не угодить в напоминающую мазут субстанцию, но больших усилий для этого не потребовалось: она каким-то образом в одно мгновение усохла, и он легко перешагнул через обмелевший чёрный поток. Его внесло в длинный каменный тоннель, а из него - в предбанник ли, в пропускник, а может в приёмную без окон без дверей, где народу уже было, как селёдок в бочке.

-…Я всегда любил, как пахнет воздух после дождя. Мать жарила нам каштаны, - вспоминал кто-то.

-…Она считала это чудом: чудом, предназначенным персонально для неё. Первые числа апреля, кое-где ещё остались лепёшки сероватого недотаявшего снега, а перед ней начинает вдруг порхать бабочка. Садиться на асфальт и расправляет крылья, словно приглашая полюбоваться причудливым на них узором. Поэтому она должна снова её увидеть – как послание. Моё послание для неё.

На этот раз Клим узнал говорившего: он видел его на фотографии. В следующее мгновение Клима вынесло наружу, и теперь они двигались бок о бок – он и сухенький белобородый старец.

-Вы не скажете, отчего меня туда не взяли? - поинтересовался Клим у своего спутника.

-То не твоя вовсе заслуга, а бабушки твоей. Молитвенницей была за всех вас – можно сказать, тебе повезло.

-Помяни, Господи царя Давида и всю кротость его, - проговорил вдруг Клим. - Так следовало сказать перед тем, как идти на экзамен.

-Не всё, значит, забыл, чему она учила. Вижу, помогало, - улыбнулся старик.

-Вообще-то, я учил, - собрался было обидеться Клим, но тут же раздумал – ему не терпелось узнать. – Куда все потом – в белый город? Вернее, в свет?

-И во стране учини меня света, идеже есть радость неизглаголанная…Ты пока только идёшь, а вот куда дойдёшь… Может, снова в сторону подашься, - теперь старик смотрел на него строго, без улыбки.

-Триста шестьдесят градусов. Исходная точка, - оповестил вежливый голос, словно объявил станцию метро.

Очнулся Клим на больничной кровати: руки-ноги были целы, оставалось дождаться результатов обследований, и тогда уже отправляться домой. Вера Петровна, к счастью, не пострадала вовсе, а сидевшая за рулём Ирина получила травмы и лежала сейчас в этом же отделении.

За те несколько дней, что прошли после выписки из больницы, Клим убедился: реальный мир настойчиво напоминает ему о просьбе мира потустороннего. Его просили «передать» в автобусах, магазинах, и даже в такси, услугами которых он решил в конце концов пользоваться, водители обязательно включали канал, на котором граждане просили сделать это для своих близких в форме поздравлений и пожеланий. Последней каплей, переполнившей чашу странного напитка, всученного ему судьбой, была оставленная на кухонном столе страница, вырванная из журнала «Селянка»: содержащаяся на ней информация была невообразимо разнообразной, как, видимо, и интересы читательниц. Левая колонка, например, носила название «Поэтическая беседка»:

«Такой нездешний тихий свет

Там сладость жизни отрицает:

Душой положен с ним завет.

Страна-потеря, о которой сон напоминает…

В нём всё, как в жизни: сразу не попасть,

Чтобы добраться – та ещё дорога.

Ров. Тесный ход, ведущий в полутёмный зал,

Где, как и здесь, скопление народа.

Там, всё же, можно вспоминать,

Бродя по жизни переулкам:

-Каштаны жарила нам мать,

И дождь стучал по крышам гулко…

-Ты или лжец, или святой:

Каштаны, дождь – даже завидно.

Легко такое вспоминать,

Об этом вспоминать не стыдно…

Там, всё же, можно ожидать,

И отчего ещё не пригласили

Нам не понять здесь:

То ли, чтоб успел «Прости!» сказать,

То ль, чтобы те – за рвом кто- отпустили.»

-Что это? - Клим растерянно тряс перед матерью обнаруженной страницей.