Все святые замолкают перед рассветом

Без четверти пять пикап стоял возле университета Чулалонгкорна1[3]. Это место напоминало отдельный, тихий город внутри шумного Бангкока. Белые здания с острыми крышами и резными украшениями походили на древние дворцы. От суетливых улиц их отделяла длинная стена, а между корпусами тянулись широкие дорожки. Воздух здесь всегда оставался свежим, пах цветами и скошенной травой.

Сегодня это уединенное место распахнуло двери своей галереи для нашумевшего события. У главного входа то и дело мелькали машины и такси. Гости натянуто приветствовали друг друга, поддерживая видимость общества, свято чтящего традиции.

Лайт глухо постукивал глянцевыми приглашениями о панель, а Ют улегся на руль и пристально наблюдал за толпой. Они не торопились входить, чтобы не привлекать внимания во время торжественной части. Иногда переглядывались, пока Ют не почувствовал на себе долгий, свербящий взгляд старшего. Он отрывисто и неуверенно повернул голову.

— Нонг! — протяжно позвал Лайт.

Тот в ответ лишь утвердительно хмыкнул.

— Ты меня боишься?

Снова хмыкнул.

— Зачем тогда идешь со мной?

Вопрос прозвучал не вовремя и пошатнул остатки уверенности. Лайт мог и дальше дожимать его — сил у него хватало. Ют же чувствовал себя абсолютно вымотанным, но отступать было поздно: приходилось играть свою роль. Повернулся к старшему:

— Я охренеть как тебя боюсь! Я в панике от того, как моя жизнь перевернулась за пару дней. Но то, что может произойти дальше, пугает меня куда больше! Поэтому мы закрываем эту тему. — Он мельком взглянул на часы. — И через двадцать минут входим в зал.

Лайт видел, что Ют сдерживается, и сразу подкинул ему «конфетку»:

— Значит, у тебя есть двадцать минут, чтобы спросить меня о чем угодно. Давай! — Он раскинул руки. — Я открытая книга.

Младший выпалил, не думая:

— Что значат цифры на столе?

Лайт удивленно вскинул брови:

— Ты хочешь знать прямо сейчас?

— Да, хочу. Отвечай, открытая книга!

Повисло минутное молчание.

— Хорошо, — уверенно начал Лайт. — Для начала, можешь меня не бояться, я полностью себя контролирую. Но на всякий случай не зли — моя сила напрямую зависит от эмоций.

Он перевел дыхание:

— Когда я был подростком, у меня появились навязчивые мысли. Я смотрел на других детей и представлял самые мерзкие способы причинить им боль. Думал, как удобнее расчленить соседскую кошку или подсыпать крысиный яд в вино для причастия… Было интересно: спасет ли Господь своих любимых мучеников?

Ют мрачнел, а Лайт продолжал:

— Я никому об этом не рассказывал, и в какой-то момент мне показалось, что я нашел решение — систему контроля. Я начал подсчитывать, как часто меня посещают подобные желания. Иногда это помогало. И именно этими цифрами изрезан стол в твоей комнате.

Ют молчал, уставившись в стекло. Он так долго бился над несуществующей математической загадкой, даже не подозревая, насколько ужасно звучит правда. Он убрал руки от руля и всем телом вжался в сиденье. У него остался последний вопрос:

— Ты только считал или… делал?

— Я делал.

Если бы у Юта оставались силы для эмоционального всплеска, он бы рухнул в обморок. Он чувствовал скрытую угрозу, исходящую от Лайта, но не видел в нем намерения навредить. Человек, который закрыл его грудью в лесу и успокаивал в церкви, но делал подобное, — действительно ли он опасен?

— Так! Хватит распускать нюни, у нас есть дела! — Ют резко выдернул ключи из замка зажигания. — Пошли, Ганнибал Лектер, найдем тебе новую жертву. Приглашения не забудь!

Он выскочил из машины и с силой хлопнул дверью, а Лайт окончательно осознал причину привязанности отца Мартина к этому парню. Способность Юта принимать реальность вызывала восхищение и зависть. Напарники поспешили войти.

Воздух в выставочном зале был прохладным и стерильным, словно в операционной, — он резко контрастировал с удушающей жарой за стеклянными дверями. Атмосфера казалась густой, как дорогой парфюм, и такой же искусственной. Пространство поражало масштабом. Свет сотен светильников и длинных растяжек выхватывал полотна из полумрака, превращая каждое в отдельную сцену.

Глянцевый пол был отполирован до зеркального блеска, и в нем отражались вытянутые силуэты гостей. Они двигались по залу вальяжным, замедленным шагом, боясь расплескать переполнявшую их значимость. Изредка люди собирались в группы и живо обсуждали увиденное, навязчиво отстаивая свои точки зрения.

В центре зала возвышалась хрустальная скульптура-инсталляция. По ее гладким прозрачным граням медленно стекала чернильная вода. Она собиралась в бассейне, где плавали лепестки лотосов и плюмерий, создавая причудливые узоры и отражая перевернутый мир. Этот символизм привлекал внимание и никого не оставлял равнодушным.

Лайт с Ютом пришли вовремя: торжественная часть как раз закончилась. Гости разбрелись по залу в поисках выгодных знакомств, усердно презентуя себя со всех сторон.

Тут определенно было на что посмотреть. Насколько картины соответствовали ярлыку «проклятые», сказать было сложно, но в причудливости художников сомнений не возникало. Здесь было все, что можно найти в будоражащих кровь бестселлерах, городских страшилках и рассказах старожилов.

Придерживаясь плана, парни разошлись в разные стороны. Лайт с неподдельным интересом прогуливался вдоль стен. Он задумчиво всматривался в полотна: многослойные абстракции, портреты с искаженными лицами, сюрреалистические пейзажи. Каждая работа вызывала в нем сугубо профессиональный интерес. Он не видел в них ничего странного — лишь напускную жуть в стиле хэллоуинской вечеринки.

Ют, в свою очередь, настолько увлекся ролью, что раздобыл бокал шампанского. С видом человека, познавшего эстетический экстаз, он смело вклинивался в беседы, поддакивая собеседникам и смакуя игристый брют.

В какой-то момент сквозь приглушенный гул голосов пробился смех — мягкий, мелодичный баритон. Он резко контрастировал с искусственной атмосферой вокруг.

Лайт отвлекся от мыслей и отыскал источник звука. Неподалеку, в центре оживленной группы, стоял мужчина, который притягивал к себе все взгляды. Его жесты были широкими и уверенными, осанка — выточенно-прямой, а улыбка сияла ярче каскада лампочек. Гости ловили каждое его слово, но сам он плавно скользил взглядом по залу, пока не выхватил Лайта.

В глазах незнакомца мелькнуло удивление. Он вежливо извинился перед собравшимися и направился через зал, не обращая ни на кого внимания. Подойдя к Лайту, мужчина остановился на почтительной дистанции.

— Я прошу прощения, — заговорил он. — Если бы я знал, что увижу вас здесь, то позаботился бы о соответствующем приеме.

— Отчего же? — Лайт тут же отзеркалил манеру разговора, сосредоточенно всматриваясь в лицо незнакомца.

— Потому что ваше присутствие — куда более ценный экземпляр для коллекции, чем любая картина в этом зале, — все с той же улыбкой добавил мужчина. — Ах да! Простите мою бесцеремонность. Меня зовут Элайджа. Я организатор этой выставки и с сегодняшнего дня — профессор кафедры истории и мифологии.

Он протянул руку. Лайт позволил своему взгляду задержаться на собеседнике дольше вежливого. Светские манеры, безупречный вид — одним словом, профессор. Лайт подметил необычайно красивые и длинные пальцы, явно не знавшие тяжелого физического труда. И глаза. Цвета приглушенного старого золота, с янтарным отливом.

— Бесцеремонность? Может быть, легкое нахальство, но точно не бесцеремонность. — Лайт пожал руку и сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию, которую установил Элайджа. — Я — Лайт. Но полагаю, вам это уже известно.

В ответ он получил утвердительный кивок и предложение перейти на «ты», которое охотно принял.

— Признаюсь сразу: слежу за тобой в прессе. Твои работы стали глотком свежего воздуха в нашем застоявшемся мире искусства, — профессор продолжал расточать комплименты. — Особенно мне запомнилась та картина из коллекции Кхуна Виравата, где краска нанесена так, будто она не высохла до конца. Удивительная текстура.

— Боюсь, репутация меня опережает.

Взгляд Лайта, пресыщенный слепым обожанием, внезапно стал острым. В Элайдже он не увидел ни трепетного поклонника, ни завистливого критика — только игрока. Равного? Возможно. Интересного? Несомненно.

— Что именно ты тут ищешь? — Профессор указал в сторону огромного полотна с хаотичным вихрем красок. — Здесь собраны картины, способные затронуть даже самое искушенное воображение.

Лайт подошел ближе, спиной ощущая пристальный взгляд собеседника.

— Я всегда ищу нечто большее, чем просто красивый холст. Искусство должно будоражить разум, заставлять задуматься... — Он коснулся поверхности холста, почувствовав легкое покалывание в пальцах. — Это… интересно.

— Интересно? Это самое мягкое определение, которое я слышал. — Элайджа бесшумно приблизился и, наклонившись к самому уху Лайта, прошептал:

— Многие уверяли, что оно сводит с ума.

— Может быть. — Лайт не отвел взгляда от картины, но намеренно ушел от вынужденной близости. — Но я не боюсь безумия. Меня пугает лишь пос-ред-ствен-ность.

Он посмотрел на профессора, а затем переключился на другое полотно, выполненное в мрачных тонах.

— Люди боятся того, чего не понимают. Я же, напротив, хочу понять.

Реакции Лайта говорили красноречивее слов, и Элайджа жадно впитывал каждое его движение. Сложив руки за спиной, он следовал за ним от картины к картине, от мысли к мысли.

— Говорят, владелец «Последней ночи» свел счеты с жизнью: повесился в полночь, глядя на нее. А после члены семьи начали видеть его тень… Всегда на периферии зрения, — Элайджа задержался у холста с призрачным детским силуэтом. — А эта заставляет видеть вещие сны. Невозможно подтвердить или опровергнуть, но маркетинговый ход гениальный. «Проклятие» как гарантия аншлага — куда романтичнее, чем скидки для студентов.

Лайт повел бровью, оценив иронию, и приблизился к картине с призраком. Элайджа, до этого момента оживленно рассказывавший о полотне, внезапно замер. Его взгляд зацепился за едва заметное движение под расстегнутыми пуговицами Лайта: там угадывались очертания чего-то металлического.

Все внимание профессора сосредоточилось в этой точке, начисто сметая светскую любезность. Повинуясь слепому импульсу, он резко шагнул вперед и, прежде чем Лайт успел отпрянуть, грубо отодвинул край его ворота — взгляду открылись два кольца на цепочке.

Реакция была мгновенной и жесткой. Лайт перехватил запястье Элайджи и сдавил его в мертвой хватке. Пальцы профессора похолодели и побелели. Подняв чужую руку на уровень лица, Лайт заставил его почувствовать себя пойманным вором. От былого дружелюбия не осталось и следа: в воздухе повисла колючая угроза. Элайджа явно не ожидал такого отпора.

— Оу, приятель, прости! — поспешно выдохнул он, пытаясь высвободить онемевшую кисть. Игривая маска сползла с его лица. — Я не хотел... Это было невежливо, признаю. Просто... — Элайджа посмотрел в ледяные глаза Лайта. — Эти кольца мне знакомы. Они очень похожи на те, что изображены на картине.

Он жестом указал в сторону соседнего зала.

— Я могу показать…

Лайт не ослаблял хватку, буравил собеседника взглядом и выискивал малейшую фальшь.

— Что ты имеешь в виду? — наконец спросил он.

Профессор поспешил объясниться, и слова полетели пулеметной очередью:

— На картине в соседнем зале — такие же два кольца. Историки и искусствоведы десятилетиями спорят об их предназначении. Одни говорят, что это символ нерушимой клятвы, другие — знак власти. Самые суеверные шепчутся о проклятии, что лежит на том, кто их носит. Если это... если это действительно они... — Элайджа умолк, глядя на Лайта со жгучим любопытством. — Тогда этот артефакт бесценен. Как они могут быть у тебя?

Профессор замер в ожидании, не зная, что последует дальше: взрыв ярости, саркастическое отрицание или нечто иное. Лайт не спешил с ответом — на кону стояло гораздо больше, чем судьба украшения.

— Если ты меня отпустишь, — тихо, но настойчиво произнес Элайджа, — я покажу тебе картину.

Лайт медленно и недоверчиво повел взглядом в указанном направлении. Снова уставился на профессора, но все же ослабил хватку. Не говоря ни слова, он кивнул, приказывая вести его. Тот, потирая онемевшую кисть, буквально рванул с места.

Ют наблюдал за ними со стороны, параллельно отбиваясь от молодого галериста в льняном костюме. Тот в напыщенной манере рассуждал о выставке, сыпля исключительно искусствоведческими терминами. Несмотря на показную образованность, собеседник жадно впитывал каждое слово Юта, даже не подозревая, что вся глубинная аналитика — чистая импровизация. В ход пошло все: перебои с электричеством, необъяснимая тяжесть от полотен и якобы слышный у картины плач утонувшей девочки.

Уловив странное взаимодействие Лайта с незнакомцем, Ют осекся на полуслове. Он уже готов был вмешаться и даже сделал первый шаг, но… остановился. Что-то в их поведении показалось неправильным и личным. Это не походило на банальный конфликт или спонтанную перепалку. Их позы, сплетенные в одной точке руки и противостояние взглядов — все это напоминало сцену из семейной драмы.

Вмешиваться сейчас было нельзя. Ют медленно отступил назад, провожая напарника глазами, пока тот вместе с профессором не скрылся в глубине соседнего зала.

Картина с кольцами не была главным экспонатом. Она пряталась в углу, ее попросту не замечали и проходили мимо. Небольшое полотно цвета выдержанного вина, на котором два ничем не примечательных кольца словно висели в пустоте. Никаких броских надписей или гравировок, которые отличали бы их от обычного куска металла.

Взгляд Лайта прилип к холсту. Кольца были идентичны — до мельчайшей детали. Та же грубая фактура, едва заметный зигзаг по краю и чуть уловимая вмятина на одном из них. Лайт с детства знал каждый их миллиметр. Он мог часами разглядывать украшения или бессознательно крутить их в руках. А в дни, когда чувствовал себя особенно одиноко, засыпал, крепко зажав в ладони в надежде увидеть сон, который все сможет прояснить.

Элайджа не рискнул просить показать кольца ближе: понимал, что Лайт этого не сделает. Но после молчаливого томления все же предпринял деликатную попытку нарушить тишину.

— Это же твои кольца, верно? Откуда они у тебя? — Держась на безопасном расстоянии, он поймал взгляд Лайта. — Если это действительно они, то мы сейчас переписываем несколько глав истории. Ты не представляешь, насколько это важно! Их символику можно проследить по рукописям, которым тысячи лет… — Профессор распылялся все сильнее.

Лайт, не моргнув глазом, выдержал его взгляд.

— Это семейная реликвия. Они у меня с рождения.

Элайджа рискнул сделать шаг ближе, но без прежней наглости.

— Ты же не забыл, где мы находимся? Это выставка «проклятых картин», — он жестом указал на полотно с кольцами. — И эта работа не исключение.

За спиной Элайджи мелькнул силуэт Юта, который вместе с толпой бомонда неторопливо проходил мимо. Заметив напарника, он чуть отстал от остальных и кивнул в сторону профессора, молча спрашивая: «Кто это?».

Лайт вышел из минутного оцепенения. Неожиданно для Элайджи он взял его под локоть и развернул к полотну.

— Что ты знаешь об этой картине? — Лайт убедился, что полностью завладел вниманием собеседника. — Важны любые детали.

Пока профессор всматривался в полотно, Лайт быстрым движением постучал пальцем по циферблату часов. Затем показал раскрытую ладонь — пять растопыренных пальцев. Жест был кристально ясен: «Пять минут».

— Я смогу рассказать тебе больше, но не здесь, — заговорил Элайджа. — Мои документы и наработки уже должны были доставить в университет. Не уверен, что мы найдем все ответы, но кое-что интересное все же есть.

Профессор достал из пиджака лоток с визитками и, выдвинув один перламутровый прямоугольник, протянул его Лайту.

— Ты знаешь, что с этим делать.

Лайт взял визитку, пробежал по ней глазами и убрал в нагрудный карман рубашки.

— Договорились, — произнес он. — У тебя же нет скрытых мотивов?

Обстановка немного разрядилась, и Элайджа снова улыбнулся:

— Возможно… Но как ты узнаешь, если не дашь мне шанс?

Лайт поспешно попрощался и уже развернулся, чтобы уйти, когда профессор остановил его:

— Знаешь, я тут подумал... Может, ты окажешь мне услугу и проведешь небольшую экскурсию по Бангкоку? Я практически не знаю города, да и знакомств еще особо не успел завести. Мы могли бы как-нибудь поужинать и все обсудить. А то деловые встречи в кабинетах нагоняют такую тоску…

Лайт согласился. Уже на парковке, шагая к машине, он прокручивал в голове мысль о том, что Элайджа совершенно не признает чужих границ. Но это нахальство привлекало его гораздо больше, чем напускная обходительность.

Глава 6

Ют сидел в машине со страдальческим лицом и держался за живот. Шампанское на пустой желудок быстро дало о себе знать.

Он не был пьян, но в его взгляде читался огонек легкой алкогольной непосредственности.

— Больше никогда в жизни не буду пить это мыльное пойло, — простонал он.

Лайт уселся на соседнее сиденье и смерил напарника сухим взглядом.

— Ну что не так? — продолжил тот жаловаться. — Я же выполнил свою часть плана... Кажется.

Послышалось протяжное урчание, и Ют, набрав воздуха в грудь, сложил руки на животе.

Лайт пригнулся и сквозь лобовое стекло огляделся по сторонам, задержав взгляд на двухэтажном здании через улицу.

— Ты любишь китайскую кухню? — спросил он, покосившись на бледнеющее лицо младшего.

— Китайская, тайская, вьетнамская... Мне без разницы. Я сейчас готов съесть слона.

— Слона не обещаю, но что-нибудь горячее найти можно.

Ют уже собрался заводить мотор, но Лайт перехватил ключи.

— Давай пройдемся, здесь рядом.

Младший был ошарашен — казалось, даже боль отступила на какое-то время. Он покорно шел рядом, ощущая, как горят щеки.

Ют упустил момент, когда Лайт начал проявлять заботу. Она была такой же обнаженной, как и его резкость, но трогала до глубины души.

Едва они переступили порог ресторана, их накрыл гул аншлага.

Почти все столики были заняты гостями в нарядных костюмах — люди явно пришли прямиком с выставки.

В глаза бросилась открытая кухня, откуда доносились звуки шипящего масла, ритмичные удары ножа и громкая китайская речь.

Почувствовав пикантный аромат имбиря и чеснока, Ют воспрял духом.

За стойкой у входа суетилась госпожа Чжан — энергичная женщина в шелковом платье цвета красного перца. Ее черные волосы были собраны в безупречный тугой пучок.

Рядом, пересчитывая меню, стоял ее супруг — плотный, невозмутимый мужчина, который смотрел на мир через толстые стекла очков.

— Свободные столики только на втором этаже, — с легким акцентом обратилась к ним госпожа Чжан. — У нас сегодня такой наплыв!

Она сокрушенно покачала головой. Лайт не возражал и уже отыскав взглядом узкую деревянную лестницу, направился к ней.

Ют шел следом и шепотом передразнивал разговоры посетителей, живо обсуждавших выставку:

— Все сошли с ума... Картина смотрела прямо в душу... Абсолютный шедевр...

Он гримасничал до тех пор, пока Лайт не вытолкнул его вперед, чтобы тот оставался в поле зрения.

Второй этаж встретил их совершенно иной атмосферой.

Стены были обиты темным деревом, а вокруг царил приятный полумрак, мягко подсвеченный абажурами из рисовой бумаги. Воздух здесь был легче и прохладнее.

Шум первого этажа доносился глухим, отдаленным гулом — словно они поднялись из каюты на палубу корабля.

Их усадили за столик у резной деревянной ширмы, за которой угадывался небольшой балкончик с видом на залитую огнями улицу.

Ют рухнул на стул, все еще прижимая ладонь к животу. Лайт сел напротив, полностью удовлетворенный тишиной этого места.

Госпожа Чжан аккуратно положила на стол два меню в плотных кожаных обложках.

— Наша особая рекомендация сегодня — утка по-пекински, — улыбнулась она. — Муж только что приготовил свежую партию. И суп с акульим плавником, конечно.

Как только она скрылась за ширмой, Ют раскрыл меню и завис, сраженный обилием незнакомых названий.

— «Будда прыгает через стену»? Это точно суп? — водил он пальцем по строчкам.

Лайт просматривал список блюд, заранее зная, что ищет.

— Это суп, аромат которого настолько впечатляет, что даже Будда готов перепрыгнуть через стену монастыря, чтобы его попробовать, — пояснил он. — Но тебе нужен «Джок» — это рисовый отвар со свининой и яйцом. Он мягкий. И пельмени на пару.

— Я не ребенок, чтобы есть кашу, — буркнул Ют.

— Тогда не веди себя как ребенок, — отрезал Лайт, откладывая папку в сторону. — И чай «Те Гуань Инь». Горячий. Много.

— О, ты у нас, оказывается, знаток китайской кухни, — Ют послушно захлопнул меню. — Мне без разницы, я просто хочу есть.

— В Торонто я был завсегдатаем одного китайского ресторанчика.

— И как? Познал дзен?

— Познал изжогу... А потом привык.

К столику подошла молодая официантка с экстравагантным ярко-розовым планшетом и таким же маникюром. Она застыла неподвижно, ожидая заказа.

Ее абсолютная безучастность коробила. Лицо девушки не выражало никаких эмоций — только по едва уловимому движению ткани на груди можно было понять, что она дышит.

В такой же механической манере она приняла заказ, забрала папки и, резко поклонившись, удалилась.

Ют проводил взглядом девушку, пока та не скрылась на лестнице.

— Кстати, а кто это был с тобой в галерее? Тот, в дорогом костюме.

— Охотник за артефактами и новый профессор университета, — ответил Лайт, перебирая пальцами палочки для еды.

— Правда? Мне показалось, он был больше заинтересован тобой, чем артефактами.

— Мне тоже так показалось. Мы встретимся с ним позже.

— Удалось что-нибудь выяснить? — Ют с любопытством подался вперед, ожидая подробностей.

Лайт легонько щелкнул его палочками по лбу, призывая к порядку. Младший фыркнул и отпрянул, но продолжил вопросительно таращиться.

— Картины как картины, — пожал плечами Лайт, возвращая палочки на подставку. — Как по мне — обычная бутафория. Они ценные, конечно, но «проклятые»...

Он прищурился и покачал головой.

— Сомнительно.

— Ты хочешь сказать, что мы зря туда поперлись? — Ют разочарованно растекся по стулу.

— Не совсем, — Лайт сделал паузу, облокотившись на стол обеими руками. — Была там одна картина с кольцами...

— Ты о тех... — перебил младший, и его взгляд непроизвольно остановился на шее напарника. — О тех, что на тебе?

В ответ он получил только ухмылку и безмолвное «да» глазами. Это окончательно его раззадорило:

— Да расскажи ты уже о них! Это что-то в стиле «Властелина колец», да?

Ют подскочил и потянулся навстречу, пытаясь рассмотреть украшение поближе.

— Ты должен их беречь, но надевать нельзя? Так же, да?

Лайт сделал то же самое, и их лица застыли в паре сантиметров друг от друга.

Младший вцепился в край стола, и от напряжения его пальцы свело спазмом. Взгляд старшего парализовал — эту схватку ему было не выиграть.

Прежде чем Ют уселся на место, вернулась официантка со своей непробиваемой сдержанностью.

Она неторопливо расставила тарелки, полностью игнорируя его голодное нетерпение. И едва девушка скрылась за ширмой, Ют тут же набросился на еду.

Лайт не торопился. Он медленно разлил чай по пиалам, предусмотрительно отодвинув одну в сторону, чтобы остыла.

Пользуясь моментом, пока у напарника занят рот, он договорил:

— Кольца всегда были со мной. Это единственное, что связывает меня с семьей.

Поднимающийся от пиал пар сумел скрыть неловкую паузу. Лайт опустил глаза, а Ют перестал жевать.

Белесая дымка немного повисела над столом, а когда она растворилась — оба сделали вид, что все нормально.

— Значит, встреча с профессором уже не просто любезность? — догадался младший.

— Именно.

— Ладно. Значит, будем искать вместе.

Лайт приготовился в красках расписать, чего может стоить его желание помочь. Но едва он открыл рот — Ют тут же всунул ему в руку палочки:

— Вкусно, попробуй!

Лайт молча принял их и протянул в ответ чай.

С маленького балкончика проникал вечерний воздух, который принес приятное облегчение после знойного дня. Ощущение было таким же расслабряющим, как прогулка босиком по песчаному пляжу.

Зал быстро заполнился шумными компаниями и влюбленными парочками.

Особенно выделялась девушка за соседним столом, совершенно не замечавшая своего кавалера. Тот всячески пытался произвести впечатление, но она то и дело поглядывала на Лайта: жеманно поправляла волосы и наигранно смеялась, желая поймать его взгляд.