Потерянный во времени

Айгюль Бурджалиева

Потерянный во времени

Глава 1

Пролог

Суббота, 12 октября, 23:40

Он проснулся от собственного крика.

Сердце колотилось где-то в горле. Ладонь сама нашарила на тумбочке стакан с водой — пальцы дрожали так сильно, что половина выплеснулась на футболку. Холод пробежал по груди, и это помогло. Помогло понять: он здесь. В своей квартире. В своей постели. Где ещё?

А где ещё? — повторил вопрос внутренний голос, который обычно молчал.

Алексей включил ночник. Комната выглядела совершенно обычно: разбросанные медицинские журналы на столе, недопитый кофе в кружке, на подоконнике — фиалка, которую подарила мама три года назад. Цела. Значит, ничего не изменилось.

В руке оказался телефон. Он не помнил, чтобы брал его. Экран горел: открыто приложение с заметками. Там, под заголовком «14:10 — запись для себя», стояло одно предложение.

«Пациентка Вера умрёт через три дня. Скажи ей, что ты её простил.»

Алексей сбросил телефон на одеяло, как будто тот обжёг ему пальцы. Веру — в смысле Веру Сергеевну? Ту самую Веру из 12-й палаты? Он её лечащий врач уже второй месяц. Она никогда не умирала. Она... она была жива сегодня утром. Нет, не сегодня. Он видел её в среду. Сегодня ведь какое сегодня число?

Телефон снова в руке. 23:42. Четверг, 12 октября.

Он выдохнул. Просто кошмар. Просто ночной ужас, симптом усталости, надо взять отпуск.

Но запись в заметках была сделана сегодня — в 14:10 дня, когда он точно был на сессии с Владимиром Петровичем, а не писал бред про смерть пациентки. Или не был? Он закрыл глаза и попытался вспомнить утро. Завтрак. Дорогу в клинику. Приём.

Пустота. Вместо воспоминаний — странный серый шум, как от сломанного телевизора.

Алексей поднялся с кровати и подошёл к зеркалу. На отражённого мужчину стоило посмотреть: помятое лицо, синяки под глазами, на шее — непонятная царапина. Свежая.

— Богданов, ты - психиатр, — сказал он отражению шёпотом. — Ты знаешь, что галлюцинации не щиплются. И не оставляют следов.

Царапина была настоящей. И запись в телефоне тоже.

Он не знал тогда, что через два дня Вера Сергеевна действительно умрёт — тихо, во сне, с улыбкой. И что перед смертью она успеет прошептать санитарке: «Передайте доктору пусть не ищет правду. Она его сожрёт».

Он не знал, что ночь на 12 октября станет первой из многих, когда он потеряет время.

Он вообще ничего не знал. Только одно: он больше не уверен, что находится в настоящем.

ГЛАВА 1

Глава 1. Утро перед

Пятница, 13 октября, 7:15

Он приехал в клинику на полчаса раньше обычного — специально, чтобы успеть проверить истории болезней. Галлюцинации? Нет. Царапина исчезла. Запись в телефоне — тоже. Он перерыл заметки, мессенджеры, даже черновики в почте — ни слова про Веру или три дня.

— Доброе утро, Алексей Дмитриевич, — старшая медсестра Тамара Петровна взглянула на него с тревогой. — Вы сегодня какой-то потерянный.

— Бессонница, — ответил он автоматически. — Вера Сергеевна как?

Тамара Петровна удивилась, но не подала вида.

— Спит. Всё по расписанию. А что, есть повод волноваться?

— Нет. Проверьте просто, пожалуйста, её кардиограмму за последнюю неделю.

Он прошёл в свой кабинет. Запах дешёвого кофе и бумаги — знакомый, спасительный. Сел за стол, открыл историю Веры Сергеевны.

Вера Сергеевна Горелова, 42 года. Диагноз: диссоциативное расстройство идентичности ( F 44.8 в МКБ-10).

Поступила два месяца назад с жалобами на «выпадения из времени» и «чужие воспоминания», «чувство замешательства». Агрессии не проявляет. Социально адаптирована. Лечение: антипсихотики, психотерапия, арт-терапия.

Показатели за вчерашний день — в норме. ЭЭГ — без патологий. ЭКГ — норма.

Он откинулся на спинку стула и потёр виски. Конечно. Всё в порядке. Ему просто приснился дурной сон. Организм так предупреждает: тормози, доктор, выгорание на горизонте.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стояла она. Ирина Викторовна Каверина — невролог, сорока двух лет от роду, с неизменной чёрной папкой и взглядом человека, который уже обо всём составил своё мнение и не собирается его менять. Короткая стрижка, очки в тонкой оправе. В прошлом месяце они вместе вели сложный случай афазии, и он поймал себя на мысли, что её голос — низкий, чуть хрипловатый — ему почему-то нравится. Даже когда она с ним спорит.

— Слушай, Лёша, — Ирина редко называла его по имени, — у меня к тебе странный вопрос. Ты вчера забирал своё заключение по Гореловой?

— Нет. А что?

— Оно исчезло. Из общей папки. И компьютерная версия удалена из внутренней сети базы данных. Без следа.

Он замер.

— Когда это заметили?

— Полчаса назад. Архивный отдел в шоке — говорят, в системе нет даже логов доступа к этому файлу. Как будто его никогда не существовало.

— Но он существует. Я его создавал. — Алексей встал. — Давай вместе посмотрим.

Они проверили. Три часа. Перерыли все серверы, локальные копии, резервные копии. Ничего. Заключение по Вере Сергеевне Гореловой, где он подробно описывал её временные провалы и чужие воспоминания, исчезло полностью — из цифры, из бумаги, из памяти коллег. О нём помнили только двое: он и Ирина.

— Это невозможно, — сказала Ирина, когда они вышли в коридор. — Даже если хакеры, следы все равно остаются.

— Может, мне показалось? Может, я его и не писал?

Она смотрела на него долго, не отводя взгляда. С тем самым выражением — не жалость, а профессиональная оценка.

— Ты сегодня сам не свой. Кофе?

Они пошли в ординаторскую. По пути он видел Веру Сергеевну — та сидела на кровати в 12-й палате и рисовала что-то в альбоме. Спокойная, улыбчивая. Живая. Через сутки её не станет, но он этого ещё не знал. Не хотел знать. Потому что если это правда — значит, либо он видит будущее, либо кто-то его подставляет, либо

Либо он теряет рассудок.

— Слушай, — сказал он Ирине, когда они сели с кофе. — Ты веришь, что время может идти не по прямой?

Она подняла бровь.

— В каком смысле?

— В прямом. Что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. Просто мы их не видим.

Ирина отпила кофе, помолчала, потом ответила, не сразу.

— Как невролог — нет. Как человек, который десять лет смотрит на сбои в работе мозга — иногда мне кажется, что мозг знает о времени больше, чем мы думаем.

— Значит, возможно?

— Возможно, у тебя паранойя на фоне недосыпа. — Она почти улыбнулась. — Доедай печенье и иди домой. Я сегодня закрою Горелову по обходу.

Он кивнул. Допивать кофе не стал.

Вернувшись в кабинет, обнаружил на столе жёлтый стикер, которого утром не было. На нём знакомым почерком — своим почерком — было написано:

«Не оставляй её одну. И не говори правду. Правда не лечит.»

И дата с точным временем: 13.10, 8:47 — время пятнадцать минут назад, когда он был в ординаторской с Ириной.

Он провёл рукой по лицу и понял, что не помнит, как писал эту записку. Как вернулся из ординаторской. Как садился за стол.

Потеряно ещё пятнадцать минут.