Полная версия
Вiй Шёпот
Тишины не существует
Тишины не существует
Глава 1. Чудовища и тишина
Силенция не любила вспоминать тот день. Но голоса заставляли.
Они всегда начинали с малого. С укола где-то под рёбрами. С липкого чувства, что сейчас что-то случится. А потом — картинка. Чёткая, как старая фотография, которую рассматриваешь в дрожащих руках.
Тогда ей было семь.
Она сидит на коленях перед дверью маминой спальни. Щёки мокрые, кулачки сжаты, а в груди — колючий ком, который не проглатывается и не выкашливается.
— Мама, открой, пожалуйста. Я больше не буду. Я не знаю, как это получилось.
За дверью — тишина. И всхлипы. И тяжёлое, прерывистое дыхание человека, который пытается не закричать.
Так обычно и начиналось. Щиплет под рёбрами — и вот она уже снова там, в коридоре, пахнущем пылью и старыми обоями.
Силенция помнит каждую деталь. Как скрипнула половица, когда она переступила с колен на пятки. Как мамин голос — чужой, сломанный — прозвучал из-за двери:
— Ты… ты не можешь знать, о чём я думаю. Ты не должна. Это ненормально.
А Силенция не понимала, что сделала не так. Мама спросила: «Где мои ключи?» — и Силенция ответила: «Ты же знаешь, они в прихожей, в левом кармане твоей куртки». Но мама не задавала этот вопрос. Она только подумала его. А Силенция почему-то услышала.
Как? Она не знала.
— Ты чудовище, — прошептала мать перед тем, как захлопнуть дверь.
И вот тут голоса обычно начинали шептать. Комментировать, ковыряя старые раны.
Силенция просидела под дверью до темноты. Стучала, пока костяшки не побелели. Шептала: «Мама, пожалуйста, мне страшно, не оставляй меня одну». За дверью молчали.
Уже ночью она услышала, как мама звонит кому-то и говорит: «Заберите её. Куда угодно. Я больше не могу. Я боюсь свою дочь».
На следующий день приехала машина.
Силенцию увезли в интернат. Она не плакала, а лишь смотрела в окно на маму, которая стояла на крыльце и даже не махнула рукой. Она думала: «Почему? Что я сделала не так?»
Но вопрос так и остался без ответа.
— Опять эту трусиху вспоминаешь? — голос ворвался в воспоминание, как нож в масло. Мужской, противный, насмешливый. — Она тебе никто. Бросила, как щенка. Зачем о ней думать?
Силенция вздрогнула и вернулась в настоящее.
Она сидела на подоконнике в пустом коридоре интерната. За окном — серое небо и голые деревья. Никого рядом. Только этот голос.
— Кто ты? — шепнула она.
— Неважно. Важно, что я теперь буду с тобой. Всегда. Привыкай.
Этот голос появился неделю назад.
С тех пор он не замолкал, комментируя всё: как она ест, как ходит, как отвечает на уроках. Смеялся над одноклассниками. Шептал гадости про учителей. А по ночам, когда Силенция закрывала глаза, он становился тише — и от этого страшнее.
— Спи-спи, — шептал он тогда. — Я никуда не уйду.
Она боялась этого голоса сильнее, чем мать боялась дочери, потому что от этого голоса нельзя было закрыться в комнате. Нельзя было убежать. Он был внутри.
Сегодня голос проснулся особенно злым.
Утром, ещё до завтрака, он принялся комментировать каждое её движение: «Плохо причесалась», «Форма дурацкая», «Одноклассники тебя ненавидят».
На первом уроке, когда она подняла руку ответить, он прошептал: «Не позорься, ты же ничего не знаешь». Силенция опустила руку и промолчала. Учительница поставила «тройку» за неуверенный ответ.
— Молодец, — усмехнулся голос.
К третьему уроку у Силенции разболелась голова. К четвёртому — начало темнеть в глазах.
— Что со мной? — прошептала она, уткнувшись в учебник по литературе.
— А ты не догадываешься? — голос звучал почти ласково. — Я делаю тебя сильнее. А сильным можно стать только познав боль.
Она терпела. Сжала зубы, вцепилась ногтями в парту. Голова раскалывалась, как будто кто-то ввинчивал шило в висок.
— Силенция, ты слушаешь? — учительница остановилась посреди фразы про Раскольникова. Указка замерла в воздухе.
Она подняла глаза. И в этот момент из левого глаза прямо на учебник упала тёплая, красная капля.
— Что за… — прошептала она, глядя на расплывающееся пятно.
Она потёрла глаз — пальцы стали мокрыми. Кровь. На подушечке указательного пальца — тёмно-красное пятно. Она моргнула. Ещё одна капля упала на парту. Следом ещё. И вдруг потекло — не быстро, не ручьём, а так, будто кто-то открыл кран на минимальный напор. Тонкие дорожки поползли по щекам, по подбородку, за ворот школьной формы.
— У тебя кровь, — голос внутри засмеялся. — Идёт из глаз, Силенция. Это я. Я делаю тебе больно.
— Заткнись, — прошептала она одними губами.
— У неё кровь! — закричала с первой парты незнакомая одноклассница. — Из глаз!
— Вызовите скорую!
— Не трогайте её, вдруг заразно!
Силенция слышала всё. И сквозь это — голос мужчины, который теперь звучал внутри неё и снаружи одновременно. Он смеялся. Сыто, довольно, как кот, который наконец дождался, когда мышка сама выбежит.
— Силенция! — учительница наконец опустила указку и пошла между рядами. — Что с тобой? Тебе плохо?
Она хотела ответить. Открыла рот — и вместо слов из горла вырвался не то стон, не то рык.
Голоса в голове — все те, старые, фоновые, которые она привыкла не замечать, — вдруг взорвались одновременно. Детский плач, женский крик, неразборчивый шёпот, мужской смех. Всё вместе. Слишком громко. Слишком много.
Силенция схватилась за край парты и согнулась пополам. Мир поплыл. Кровь капала на пол, на учебник, на собственную ладонь, которой она пыталась закрыть лицо.
— Не подходите к ней! — заорал кто-то с задних рядов. — Это эпилепсия!
— Да какая эпилепсия, ты кровь из глаз видел?
— Отойдите, дайте воздух!
Силенция уже не разбирала слов. Только голоса. Все, что были внутри неё годами. И тот, мужской, который стал громче всех.
— Сейчас ты вырубишься, — сказал он почти нежно. — А когда очнёшься — будет ещё больнее. И так каждый день. Пока не придет подходящее время.
Она зажмурилась. Кровь заливала левый глаз, правый ещё видел. Парта, учебник, руки одноклассницы, которая протянула к ней салфетку и тут же отдёрнула.
И вдруг — тишина.
Резкая. Полная. Как будто кто-то выдернул наушники из ушей.
Голоса исчезли все. И старые, нытьё которых она научилась не замечать. И новый, мужской. Даже звон в ушах, который был с ней столько лет, что она считала его нормальным, — и тот пропал.
Силенция медленно подняла голову.
Перед ней стоял парень. Не из её класса. Форма чужая, с нашивкой параллельного потока. Он просто стоял и смотрел. Не пытался помочь. Не звал врача. Не отшатывался при виде крови.
Она посмотрела на него сквозь красную пелену. Он не отводил глаз.
— Ты… — прошептала она. Губы не слушались.
Парень наклонился ближе. Спокойный. Слишком спокойный. Как будто кровь из глаз — это самое обычное дело, которое он видит каждый день.
— Просто дыши, — сказал он тихо. — Я рядом.
В его голосе не было тепла. Не было страха. Не было ничего. Пустота. Но в этой пустоте не было и того голоса. Ни одного голоса.
Силенция закрыла глаза и провалилась в темноту.
Она очнулась от тишины.
Не от той, оглушающей, которая накрыла её перед тем, как отключиться. От другой. Тягучей, как смола. В ней не было голосов — ни старых, фоновых, ни того, мужского, который сводил с ума последнюю неделю. Но и покоя в ней не было.
Силенция открыла глаза.
Белый потолок. Белые стены. Запах хлорки и чего-то лекарственного, приторно-сладкого. Медпункт интерната. Она узнала его по выцветшим шторам и скрипучему полу.
— Очнулась, — голос медсестры прозвучал откуда-то сбоку. Женщина в белом халате склонилась над ней, пощупала пульс, заглянула в глаза. — Как себя чувствуешь?
Силенция хотела ответить, но горло пересохло. Она лишь облизала губы.
— Голова не кружится? Перед глазами всё плывёт?
— Тихо, — прошептала Силенция.
Медсестра не поняла.
— Что?
— Тихо, — повторила она громче. — Почему так тихо?
Женщина переглянулась с кем-то за спиной Силенции. Потом пожала плечами:
— Шок после приступа. Бывает. Полежи ещё.
Она вышла. Щёлкнул замок — или просто закрылась дверь. Силенция осталась одна.
Тишина давила. Не так, как голоса — те хотя бы заполняли пустоту. А эта просто висела в воздухе, как туман. Силенция сжала пальцы на простыне и прислушалась к себе.
Ничего.
Даже привычного звона в ушах, который был с ней столько лет, что она считала его частью себя. Всё исчезло. И это было страшнее, чем кровь из глаз.
— Ты здесь? — шепнула она в пустоту.
Молчание.
— Я знаю, что ты меня слышишь.
Ничего.
— Испугался? — она усмехнулась — горько, без радости.
Тишина не отвечала.
Силенция закрыла глаза и попыталась вспомнить, что случилось перед тем, как она потеряла сознание. Урок литературы. Кровь. Одноклассницы кричат. Учительница белая как мел. А потом — парень.
Она резко села на кровати.
Парень. Чужая форма. Спокойное лицо. И глаза, которые не отводили в сторону, даже когда кровь текла по её щекам.
— Он приходил? — сказала она в пустую палату.
Никто не ответил.
Силенция опустила ноги на холодный пол. Форма — её собственная, на спине — пятна крови. Кто-то переодевал её, пока она была без сознания. Противно. Она накинула халат, висящий на спинке стула, и вышла в коридор.
Медпункт находился на первом этаже, в дальнем крыле. Здесь всегда было пусто. Старые лампы мерцали, и по стенам плясали длинные тени.
Силенция прошла до конца коридора, толкнула дверь, ведущую в главный корпус, и замерла.
Он стоял у окна.
Тот самый парень. Другой формы, другого потока. Он не обернулся, когда она вошла. Просто смотрел на серое небо за стеклом.
— Ты меня ждал? — спросила Силенция.
Парень медленно повернулся. Спокойное лицо. Тёмные волосы. Глаза без блеска — ни злые, ни добрые. Пустые. Как комната, из которой вынесли всю мебель.
— Знал, что ты придёшь, — сказал он.
— Кто ты?
— Ян.
Она хотела спросить что-то ещё, но вдруг заметила: голоса не вернулись. Ни старые, фоновые. Ни тот, мужской. Было тихо. Очень тихо. Так тихо, как не было никогда.
Силенция посмотрела на Яна. Он стоял и смотрел на неё.
— Что… — начала она, но не закончила.
Из-за поворота коридора вышли двое. Учитель физкультуры и завуч. Они двигались быстро, целенаправленно.
— Вот она, — сказал завуч, увидев Силенцию. — Девочка, ты почему из медпункта ушла? Тебе нужен покой. Идём обратно.
Силенция обернулась к окну.
Яна не было.
Она замерла. Пыталась понять — куда он мог деться за три секунды? Но взрослые уже взяли её под локти и повели в сторону медпункта.
Она не сопротивлялась. Только всё смотрела назад, на пустой коридор и окно, у которого только что стоял парень.
— Закрой глаза, — сказал завуч. — Ты вся бледная.
Силенция послушалась.
И в темноте, за закрытыми веками, голоса вернулись. Сначала шёпотом. Потом громче. А потом тот, мужской, засмеялся — тихо, едко.
— Понравился он тебе? — прошептал голос. — Пустые опасны, Силенция. Они сходят с ума от своей тишины. Готовы на всё, лишь бы услышать хоть что-то. Хотя бы крик. Хотя бы боль. Даже чужую.
— Заткнись, — мысленно сказала она.
— А ты заставь, — усмехнулся голос. — Но помни: когда пустой найдёт свой звук — он уже не отпустит.
Силенция открыла глаза. Взрослые вели её по коридору. Впереди — дверь медпункта. Позади — пустота.
Она ничего не ответила голосу.
Но запомнила: тишина пришла вместе с Яном. И ушла вместе с ним.
Глава 2. Ты на верном пути
Когда Силенцию вернули в палату медпункта, медсестра ахнула.
— Господи, что это?
На стене, над кроватью, ярко-красной краской — пахнущей дёшево и противно — было выведено:
«Ты на верном пути»
Буквы кривые, торопливые. Кое-где краска потекла, оставляя ржавые разводы.
— Это кто здесь баловался? — завуч нахмурился, оглянулся на дверь. — Я сейчас выясню.
— Может, кто-то из старшеклассников, — предположила медсестра. — Вечно им неймётся.
Они смотрели на стену, на Силенцию, снова на стену. А она стояла и не могла отвести взгляд. Не от страха. От ощущения: надпись адресована именно ей. Кто-то знал. Кто-то смотрел.
— Сейчас сотрём, — сказала медсестра.
Краска смылась не полностью. На стене осталось размытое красное пятно — бледное, расплывшееся, похожее на старый шрам. Оно висело прямо напротив кровати девушки, как глаз. Как напоминание.
Когда взрослые ушли, Силенция легла и уставилась в потолок.
— Не верь, — вдруг сказал мужской голос. Тихо. Без обычной насмешки. — Это ловушка.
— Для кого?
— Для тебя.
Она ждала продолжения. Но он замолк. Только через минуту добавил:
— Попробуй найти его. Я посмотрю. Только не говори потом, что я не предупреждал.
— Кого? Яна?
Голос не ответил. Он исчез, оставив после себя только тяжёлую, давящую тишину. Не ту, пустую, которая была с Яном. А ту, тревожную, когда ждёшь удара и не знаешь, с какой стороны он придёт.
Силенция закрыла глаза и уснула. Но красное пятно она видела даже сквозь веки и сон.
В медпункте Силенция провела один день.
Врачи сказали — истощение, стресс, нужен покой. Но уже на следующее утро её выписали. Красное пятно на стене так и осталось — размытое, бледное, похожее на старый шрам.
Следующие три дня она искала Яна.
Спрашивала у старшеклассников. Смотрела по углам. Сидела на переменах у окна, выходящего во двор. Он не появлялся.
— Ищешь его? — спросила соседка по комнате. — Многие ищут. Только толку? Он как рыба. Ни тепла, ни слова.
— Где он бывает? — спросила Силенция.
— Иногда после уроков на заднем дворе стоит. У забора. Если повезёт — найдёшь.
На следующий день пошёл дождь.
Силенция вышла на задний двор, промокла за минуту. Хотела уже уйти — и увидела.
Ян стоял у забора, лицом к лесу. Дождь мочил его волосы, стекал по лицу, но он даже не поёжился. Стоял как каменный.
Силенция подошла и встала рядом. Голоса стихли — до приятного фонового шума.
— Ты меня искала? — спросил он, не оборачиваясь.
— Откуда ты знаешь?
— Меня многие ищут, — он повернулся. Тёмные волосы прилипли ко лбу. Скулы острые. Глаза — пустые, но красивые. Капли дождя повисли на ресницах. — Приходят. Чего-то хотят. Потом уходят.
— Чего, например?
— Разного. В основном девушки. Признаются. Ждут ответа.
Силенция сжала кулаки. Не потому, что боялась. Потому что внутри шевельнулось что-то липкое, неприятное. Неужели ревность? К кому? К незнакомым девушкам?
— И что ты им отвечаешь? — спросила она.
— Ничего. Зачем врать, если не чувствуешь?
Она должна была обрадоваться. Но почему-то стало обидно. За тех девушек. За себя. За эту глупую секундную слабость.
— А ты всегда такой холодный?
Ян посмотрел на неё долго. Потом усмехнулся — первый раз за всё время. Усмешка вышла кривой, неживой. Дождь застучал громче.
— А ты всегда такая любопытная, Силенция?
Она вздрогнула. Он назвал её полное имя. Не переврал, не сократил.
— Ты помнишь, как меня зовут?
— Слухом земля полнится, — он отвернулся к лесу. — У тебя здесь репутация, между прочим. Странная девочка, которая слышит то, чего нет.
Силенция замерла. Сердце пропустило удар.
— И ты тоже так думаешь?
— Я вообще ничего не думаю, — Ян пожал плечами. — Я просто замечаю. У тебя лицо меняется, когда вокруг слишком много людей. Бледнеешь. Смотришь в одну точку. Как будто слушаешь кого-то, кого не видно.
— Это не так, — соврала она. Голос дрогнул. Она ненавидела себя за эту дрожь.
— Мне всё равно, — он поднял лицо к дождю. Закрыл глаза. Дождь хлестал по щекам. — Знаешь, почему идёт дождь?
— Потому что облака? — растерянно ответила Силенция.
— Нет. Потому что земле становится слишком тяжело держать всю боль, которую ей скормили. И она плачет. Просто не умеет иначе.
Он открыл глаза. Посмотрел на неё. И вдруг его лицо дрогнуло — на секунду, неуловимо.
— Ты — как дождь, Силенция. Тоже не умеешь иначе.
Она не поняла. Хотела спросить, но он уже сделал шаг в сторону здания.
— Я хотела сказать тебе спасибо, — тихо сказала она. Слова вышли сами собой, без разрешения.
Ян остановился. Не обернулся.
— Спасибо не носят три дня, — бросил он через плечо. — Приходи завтра. Если хочешь.
И пошёл. Не оглянулся. Дождь заливал его спину, но он шёл медленно, не прячась.
Силенция смотрела ему вслед. Голоса вернулись — тихие, привычные. Но она почти их не слышала. Внутри шумело своё.
— Ну как он тебе? — раздался мужской голос. Снова насмешливый, скучающий.
— Я думала, ты замолчал навсегда, — сказала она вслух.
— Скучно стало, — ответил он. — Наблюдать за тобой и молчать — слишком легко. Хочется комментировать.
— Зачем ты сказал «попробуй найти»? — спросила Силенция.
— Я хотел посмотреть, что будет, — голос звучал почти честно. — Любопытно. Пустой и та, кто слышит. Что может пойти не так?
Он засмеялся. Тихим, колючим смехом.
Силенция сжала кулаки и пошла в здание. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами усталости.
Красное пятно в медпункте она видела даже сейчас — перед глазами.
«Ты на верном пути».
Но куда ведёт этот путь — она не знала.
Глава 3. Не проси меня замолчать
После той встречи под дождём что-то изменилось. Силенция не знала — что именно. Но чувствовала спиной взгляды.
В столовой за её спиной шептались. В коридоре толкали плечом. На двери комнаты кто-то написал мелом: «Убирайся».
— У тебя популярность растёт, — прокомментировал голос. — Скоро очередь до автографов дойдёт.
— Хоть бы ты замолчал иногда, — устало ответила Силенция.
— А что я? Я молчу. Просто смотрю, как ты стремительно завоёвываешь любовь одноклассников.
В столовой, когда она села за свободный стол, кто-то громко сказал:
— Смотрите, психованная пришла. Ещё бы голосов своих нам подкинула.
Силенция сжала кулаки. Не ответила.
— Молодец, — усмехнулся голос. — Терпи. Скоро они пожалеют.
Вечером в комнату заглянула воспитательница.
— Твоя соседка уехала. Домашнее обучение. Теперь здесь будет жить новенькая.
— Вот это поворот, — шепнул голос. — Соседка-сбежавшая, соседка-прибежавшая.
В комнату вошла девушка. Светлые волосы, большие глаза, улыбка — слишком широкая, слишком навязчивая.
— Привет! Я Алиса! — выпалила она. — А ты Силенция, да? Мне о тебе рассказывали. Ты тут уже давно? А что это у тебя за надпись на стене? Красное пятно? Страшно выглядит. А у тебя есть друзья? А парень?
«Она всегда такая?» — спросил голос. «Или это только при тебе?»
«Не начинай», — подумала Силенция.
— Я слышу, — усмехнулся он. — Но ты не сказала вслух. Прогресс.
Алиса разложила вещи, не переставая болтать. Силенция молчала.
— А этот парень, Ян… — Алиса наклонилась к ней. — Ты его знаешь? Он красивый, да? Вы встречаетесь?
Силенция почувствовала, как внутри что-то кольнуло.
— Не твоё дело, — сказала она.
— Ой, не злись, — Алиса отодвинулась. — Я просто интересуюсь.
— Влюбилась, — прошептал голос. — С первого взгляда на пустое место. Жалкое зрелище.
— А ты можешь меня познакомить? — не унималась Алиса.
— Нет.
— Ну пожалуйста!
— Она прилипла, — констатировал голос. — Как репей. И не отодрать.
Силенция ничего не ответила. Ни ему, ни Алисе.
Ночью Силенция не спала.
В коридоре скрипнула половица. Она прислушалась. Тишина.
Утром, открыв дверь, она увидела конверт. На нём — ни имени, ни адреса. Только её фамилия.
Внутри была фотография.
Они с Яном стоят у забора. Снимок сделан с расстояния, через ветки. Кто-то стоял в лесу и наводил объектив.
— Красивый ракурс, — прокомментировал голос. — Профессионально. Может, это у тебя поклонник?
Силенция промолчала.
Она перевернула фото.
На обороте — надпись. Чёрная ручка, уверенный почерк:
«Ты заводишь нужных друзей»
— «Нужных друзей», — повторил голос. — Интересно, он про себя или про Яна?
— Ты знаешь, кто это? — спросила она шёпотом.
— Понятия не имею, — голос звучал почти честно. — Но у него хороший вкус. И терпение. Очень много терпения.
Она спрятала фото под подушку. Алиса спала, свернувшись калачиком.
— Можешь не благодарить за то, что я не разбудил её своим комментарием, — добавил голос. — Сочтёмся.
Силенция ничего не ответила
Утром Силенция выскользнула из комнаты, надеясь уйти одна.
— Ты куда? — раздалось сзади.
Алиса стояла в дверях, уже одетая.
— Гулять.
— Я с тобой!
— Не надо.
— Мы же подруги! — Алиса улыбнулась. — Я не отстану.
— Она не отстанет, — эхом отозвался голос. — Смирись.
Они пошли через двор. Алиса щебетала без остановки.
Ян стоял на месте. У забора. Как всегда.
— Привет! — закричала Алиса. — Я Алиса! Мы не знакомы, но я слышала про тебя!
Ян даже не повернул головы.
— Он в своей тарелке, — прокомментировал голос. — Общительный, как рыба.
Силенция подошла ближе.
— Нам нужно поговорить, — сказала она тихо.
— О чём? — спросил Ян.
— О…
— Ты откуда приехала? — перебила Алиса. — Тебе нравится здесь? А чем ты занимаешься?
Ян посмотрел на неё. Пусто.
— Ты шумная, — сказал он.
Алиса замерла на секунду, но потом снова улыбнулась.
— Она не уймётся, — прошептал голос. — Я бы на его месте молчал тоже.
— Чем ты любишь заниматься? — спросил Ян. Голос его был ровным, пустым, но Алиса расцвела:
— Я люблю читать! И гулять! И разговаривать! Очень люблю разговаривать! А ты?
Она ушла в долгий рассказ. Ян смотрел поверх её головы на Силенцию.
Одними губами он сказал: «Иди».
Силенция поняла. Она развернулась и пошла в лес.
— Оставила пустого с говорливой, — прокомментировал голос. — Рискованно. Он может сбежать.
— Замолчи, — тихо сказала она.
— Хорошо, — неожиданно легко согласился он. — Посмотрим, как ты справишься без моей мудрой поддержки.
И замолчал.
Она нашла место быстро. Трава примята. Чужая тень.
На земле — окурок.
А рядом — сложенный листок бумаги.
Силенция развернула. Буквы выцветшие, кое-где расплывшиеся.
«Боль приносит очищение. А ты принесёшь мне любовь своей болью».
— Ну как тебе? — раздался голос. — Я обещал молчать, но не удержался.
— Ты знаешь, кто это?
— Нет, — ответил он. — Но ему не нужны цветы. Ему нужна твоя боль. Ты не думала, что это странно?
— Думала.
— И что решила?
Силенция не ответила. Спрятала записку в карман.
— Почему ты тогда замолчал, когда я просила? — спросила она. — Обычно ты не слушаешься.
— А я и не слушался, — голос усмехнулся. — Я просто хотел посмотреть, как ты будешь искать без моих комментариев.
— Ты мог помочь.
— Я помогаю, — сказал он. — Просто не так, как тебе хочется. Я здесь, чтобы ты не сходила с ума от одиночества.
— Только чтобы издеваться?