Гольяновская Весна

через сорок.

Себя возвращать себе.

3

Время безвремения —

снегозёма

годы

(С плеч долой уродов!) —

в ночь под воскресение

в камеру хранения:

между сном и дрёмою -

под замок подранков!

Ивою —

вязанка.

Ничего, что окают!

Тесен им вокзал такой!

Самому крикливому,

меж шумящих прочих,

рот заклеить скотчем!

Ключ - скрошить рукой.

4

Снова с сердцем и с ветром в спину,

навсегда это место покинуть.

И войти, не оглядываясь, в воскресение

днём весенним.

16 апреля 2011 г., Москва, Гольяново

Учебный полигон

1

Там, откуда приходит жизнь,

не бывает лжи,

не бывает смерти.

Там не точат ножи

на человечью живность.

Там не крутятся боли ужи

на костяном вертеле.

Дела благие в горсти

унесёшь за собой туда.

Переедание благости?

Вопрос лишь внутреннего суда.

Настоящего не бывает досыта.

Если чёрная полоса,

успокойся. Считай до ста.

Ведь всё равно не расстаться

с тем, кто не стерпит обмана,

кто хранится в тайном кармане,

с тем, кто ты есть сам.

На нефизических часах

будет белая полоса,

если сбросишь с себя черноту,

досчитав до ста.

2

Из мира, где не бывает ни войн, ни разрухи,

по коридору, выстланному периной светового пуха,

матричною разметкой времени дилижанса,

чтобы дать нам стотысячный шанс:

на ошибках своих научиться не совать палец розетку, -

нас выпускают в жизнь на прогулку-разведку.

12, 27 августа 2011 г., Москва, Гольяново

Камень преткновения

Из дома души — уютного

космического Абсолюта —

вырываемся в «Я» мы —

в физическую эго-яму,

чтобы всю жизнь потом,

на «Я» набивая мозоли,

в поисках дороги к дому

топтаться в золе боли.

От точки «Я» — до точки «А» —

прямая не расчерчена точная.

Указатели-стрелки ночью

и днём

ожидают на каждом камне.

И на каждом, минимум, по три.

Но дорога не скажет: «Туда смотри».

Но дорога не скажет: «Сейчас».

Но дорога будет молчать, пока мы,

собирая все камни,

не поймём,

что «А» находится в нас -

внутри.

21 сентября 2011 г., Москва, Гольяново

Возвращение

Кто-то сплавляется по реке.

Кто-то сплавляется по рукам.

Кто-то по трупам идёт «налегке».

Кто-то гуляет по облакам.

Кто-то к покосу растёт. Трава.

Кто-то ведёт за собой полки.

Каждый по-своему, в общем, прав, а

значит, получит свои шажки.

Выдан билет был для всех один.

Выдан билет: «Разберёшься сам.

Что прошагал, то и породил.

Кругом вернёшься к своим следам.»

28 сентября 2011 г., Москва, Гольяново

Шёпотом в вену

вера, надежда, любовь

вера — это когда

слепо.

надежда — это когда видишь

едва уловимый краешек горизонта,

и ползёшь, сдирая наросты с души в клочья,

ползёшь туда — к краешку неба.

любовь — это когда слепо ползёшь за видимое,

сдирая в кровь наросты с души,

слепо ползёшь за видимый краешек в небо,

слепо ползёшь к тому,

кто находится там, за краешком.

счастье — это когда знаешь, что в тебе

вера, надежда, любовь

слепо ползут за видимый краешек — в небо —

к тому,

кто там, с другой стороны краешка,

в ком вера, надежда, любовь

так же слепо, сдирая наросты в кровь,

ползут за видимый краешек — в небо — к тебе.

27 января 2011 г., Москва, Гольяново

константа

Твоя луна — бездонный родник неба —

живой источник одуванчику моего солнца.

Между ними натянуты

вечные

млечные

струны

космической арфы,

на которой играет соло каштановый мальчик.

В его устах — отражение всех аллюзий.

В его глазах — прекращение всех торнадо.

В его руках — осторожно и нежно время.

В его груди бьётся доброе сердце эпохи.

Пальцами перебирая волны вселенной,

создаёт он гармонию до-бемоль мажора

для голубого шара, где люди-дети

устали искать дорогу к константе счастья.

28 января 2011 г., Москва, Гольяново

шёпот шагов

Я закрываю глаза,

и слепо иду,

доверяясь твоей руке, удерживающей мой пульс.

Что там под нашими стопами?

Скрип фрамуги вселенной?

Не отвечай! Я не хочу знать.

Молча веди туда, где правит твоё сердце.

Веди меня вверх —

на гору призрачного тумана сонной артерии.

Веди меня вниз —

в пропасть неги кипящей вены.

Веди туда, куда смотрят твои глаза,

где осязается только «всегда».

Веди туда, откуда начинается «мы»,

отрешая заблудшее «я».

Веди ослепшую — поводырём.

Веди ту, что верит твоим рукам.

Веди тихо,

чтобы шёпот шагов не нарушал ритма…

28 января 2011 г., Москва, Гольяново

Благому

Кто ты?

Кто Ты?

Скажи.

Не проходи мимо

моих вопросов.

Кто Ты? Скажи, милый,

кто Ты?

И почему у мимов

глаза выразительно-мнимые?

Я растрепала не косы —

ноты —

мелодией ветра разбросав

симфонии голоса.

Кто Ты?

Скажи,

кто Ты?

Мой нотный стан ещё

не превратился в пристанище

для Тебя. Но…

Я хочу знать точно:

кто Ты?

И где у вселенной дно?

И почему все звёзды сошлись в одну

точку?

Скажи, почему я наверх тону?

Кто Ты?

Скажи.

Кто я?

Почему я сдалась без боя,

и к ногам Твоим положила мир?

Почему яйцо в руках золотое?

Ведь было оно — рябое.

Я помню, милый…

Кто Ты?

Откуда?

Куда?

Почему, вдруг, живая вода

у нашего океана?

Почему всё такое странное?

Отчего стали чистыми небеса?

Отчего равновесие на весах?

Кто Ты? Любимый,

Кто Ты?

Я знаю: всё это — Твоя работа.

Я за Тебя отдала все ноты…

Только скажи мне:

Кто Ты?

21 мая 2011 г., Москва, Гольяново

Wai

Белый.

Совершенно белый.

Будто нарисован мелом

рукою божественно умелой.

Плод…

Человеческий?

Вечно-Спелый.

Белый…

Указательный вверх устремляя,

на Тебя смотрит Земля,

полюсом севера

Меру меряя.

Белый.

Совершенно белый.

Небо облаком выткало смело

таким, каким наяву хотело.

Дитя золотого цвета

на Твоих коленях…

Скажи, Белый,

сколько ступеней

в Храме Рассвета?

Белый.

Совершенно белый.

Ни пылинки на духовном теле.

Стоя одной ногой на воде,

а второй — на суше,

молчанье Твоё слушаю.

Вещие

сны —

звенящие.

Ты — везде.

Дорога наверх — Wat Arun.

Наша мера —

Гора Меру.

Твоим молчанием говорю…

Даже,

когда размыкают оковы

мои сны. —

Тридцатитрёхголовые слоны —

на страже

сплетения языков.

Белый…

Богу РАвный.

И не муляж…

Я Твоими глазами ранена

в теменную точку.

За живое цепляешь.

Ко лбу — лодочку

прижимаю.

Wai.

18 июля 2011 г., Москва, Гольяново

СтоЛичное

Корабельное

У «корабля» на Тульской

ежедневно под звуки альта

тысячи голубей красят тело асфальта

картинами Пикассо.

У «корабля» на Тульской —

солнце ли, снег ли, дождь ли —

стайки глухонемых — батоны ломают в крошки:

будет вам хлеб да соль.

У «корабля» на Тульской

росчерком разноголосым,

рукоположьем тонким, звуки в косы

сплетаются в унисон.

У «корабля» на Тульской,

проваливаясь в мир

голубей и глухонемых, спадает с небес Альтаир,

и цепляется в счастье весло.

У «корабля» на Тульской

застывают века и годы.

Там жизнь принимает легонько роды

у любви.

А где-то в иной стране, на площади-гаджет,

табло: «голубей не кормить — гадят».

23 января 2011 г., Москва, Гольяново

Компас

Когда мячик луны закатит за небо очередным

облачком пенным,

когда встанут в счастливую очередь дни

нашей вселенной,

приезжай на восточный порог —

по компасу сердца —

к моей дверце.

Приезжай туда,

где любовью сжигают ночи и города.

Я распахну окна, раздвину тесные стены,

с карты вселенной сотру все синие вены,

а с ладоней твоих — паутинки чужих дорог.

А потом,

разукрашу счастливым запахом дом,

отключу электричеству пробки,

и выпущу из заветной коробки

ватагу солнечных зайчиков —

гулять на груди взрослого мальчика

колокольчиком чистого голоса.

И, наконец, перекрашу свои волосы.

12 февраля 2011 г., Москва, Гольяново

Крошево

Россия завалена белым,

хрустящим,

крошащимся

мелом.

Это я расписываю верхушки свода

перистыми облаками.

На половину года

хватает мела пока мне.

Собираю разбросанные камни.

За столом

приманиваю циклон

именного love you.

Прожитыми уроками

наше «Мы» правлю.

Биение пульса слушаю…

Письма мои осыпаются крошевом

хлеба, кормящего душу,

напрямую — в твою Вену.

Опять ты не спишь, наверное,

улетаешь столицы менять.

Как ты там — без меня,

хороший?

13 февраля 2011 г., Москва, Гольяново

Порыв Ветра

Поцелуй радуги

Западный ветер — капельками росинок — задувает под плащ московского марта круглой радуги поцелуй.

В преломлённых лучах спектральной атомной нежности — семь влажных движений губ.

Красное — ласковой вязью бежит по сердцу, срывая с него шелуху одежды закоченелых зим.

Оранжевое — пьянит апельсиновым соком, ручейком продвигаясь по коже от кончиков пальцев к шейному позвонку.

Жёлтое — щёки румянит солнечным зайкой.

Кончик носа щекочет запахом трав — зелёный.

Лёгкостью голубое приподнимает ресницы к небу.

Синее — нежит запястье, ровняя пульс.

А примостившееся у мочки уха фиолетовое — шепчет красному своему собрату:

«Не прерывай движения, помни: мы — радужный круг».

7 марта 2011 г., Москва, Гольяново

Я бросаю. сь

Я бросаю тебя, как курильщик бросает курить:

двадцать раз ежедневно, давая зарок — к понедельнику.

Как бросается солнце в клетушные фонари —

рубным праздником предновогоднего ельника.

Как бросаются звёзды с небес на вселенский призыв —

обеспечивать собственной смертью желания Homo.

Как бросаются птицы на камни во время грозы.

Как с дороги бросаются путники в запахи дома.

Как бросаются ИЛы на взлётные миражи —

в беспосадочный взмах — от моей до твоей столицы.

Как в сохранности комы — питается воздухом жизнь.

Как в молчании — от поцелуев немеют лица.

Как бросается море на сушу —

пульсацию плоти

слушать.

Я бросаю тебя,

как наркотик,

в тебя

я

бросаюсь…

21 марта 2011 г., Москва, Гольяново

РеВер

Нерв

Не ревную к другим странам,

к чужим столицам.

К языкам не ревную странным,

к цветным лицам.

Не ревную к чужим песням,

к иным взглядам.

Не ревную к дождям пресным,

к вина градам.

Не ревную. Хотя — знаю:

хватило б сил!

Не ревную. Вручила знамя.

Моё — неси!

Не ревную. В руках сила:

через края!

Я — Россия.

И я —

единственная

твоя.

19 апреля 2011 г., Москва, Гольяново

Формула 3В

В небоскрёбе — в земной Вене —

облака подпирая коленом,

будь

верным

любви к людям.

Будь

таким же, как я,

тебе — верная.

Наполняйся до дна

воздухом

света —

славой вселенских сил!

Будет мошна полна

к рассвету,

что бы ни говорил.

Белое-синее-красное — части Я —

Формула счастья.

Воздух-вода-вена -

кровь человека

любви верного.

Верой наполнив морей поля,

дождусь воздуха-корабля.

Ждёт Россия свой парус Алый —

крылом ветра огромно-Малого.

29 апреля 2011 г., Москва, Гольяново

Сказки Венской Воды

Утро Первого Солнца

Я провожу прядью по твоему лбу. Я провожу волосом. Я хочу слышать симфонию наших мыслей в твоей голове. Пока мы ещё немые, осязать тембр нашего голоса.

Я провожу языком по твоей щеке. Я провожу языком. Я хочу запомнить утреннюю небритость — не отделимо от имени: родного и незнакомого.

Я языком пересчитываю твои щетинки. Пересчитываю твои щетинки я — языком. Задыхаюсь от таянья подступающего кома к горлу:

«Дай мне! Не попрошу многого. Но, я хочу впитать тебя всеми рецепторами. Дай выучить наизусть гармонию нашего первого утра, взошедшего так ярко, что солнце остановилось и, дав зарок больше не уходить за горизонт, встало прямо над нами. Дай оставить на языке вкусную память. Я буду её во рту по утрам мять во снах, чтоб просыпаться только в твоих объятиях.»

Я провожу рукой по твоей груди. Я провожу рукой. Я хочу запомнить. Пересчитать каждую пору с той стороны, в которой бьётся твоя жизнь.

Наша общая вена впадает в одно на двоих сердце. В одну впадину. В одно русло любви втекает живительной влагой. Дай мне её гладить.

Я провожу ступнёй по твоему колену. Я провожу ступнёй. Я хочу запомнить каждую волосинку под чашечкой моего самого верного. Единственного моего. Запоминаю всего. Запоминаю…

Я провожу локтем по твоему животу. Я провожу локтем. Я хочу запомнить ложбинку, которая раньше была твоим ртом и, связывая с материнским нутром, давала тебе первой любви глоточки.

Я провожу по тебе каждой своей клеточкой.

Я трогаю все твои струны.

Трогаю всё.

Но почти невинно.

Я слушаю музыку нашей с тобой пуповины.

26 мая 2011 г., Москва, Гольяново

Gluhende Wein

Ночью первой Луны

ты готовишь глинтвейн

моего тела.

Ночью первой Луны

твоя Вена в моей вене —

выше небес взлетела.

Мужчина моей масти —

во всём — мастер.

В рецепте не допускаешь прорех:

сахарных рек блики

вливаешь в вино горячего русла,

натираешь мускатный орех,

добавляешь щепотку гвоздики —

звенящим вкусом.

Яркость корицы

свечой отражается в наших лицах.

Наполняешь бокал

до края,

едва прикасаясь губами.

Открывает флейта вокал

Рая,

и мы

с каждым глотком испаряемся выше и выше

от раза к разу.

Не тяни.

Не тяни, слышишь?

Надо пить сразу.

29 мая 2011 г., Москва, Гольяново

Цветочная нежность

Твоя жена —

нежна.

Неженка

твоя жена.

Она же на

солнечном поле

рождена —

струящемся, вольном.

Цветок —

не

искусственно

выращенный,

не куст — он

не вещь, не вый…

А

вью-

щий-

ся

маленький барвинок.

У твоих ног.

У ступни.

И между.

Не наступи,

не примни листочки.

обращайся с ним нежно

очень…

29 мая 2011 г., Москва, Гольяново

Император Добрых Дел

Картофель по-императорски

Мой император

Империи Добрых Дел

может позволить себе всё,

что бы ни захотел.

Может позволить себе лучших в мире женщин.

Но почему-то — едет не к ним, а всегда домой.

Топит газ. Быстрей! Не жалеет шин.

Спешит,

когда едет домой император мой.

Мой фараон

может позволить себе любые

новинки элитного автопрома.

Его мошна набита: и золотом, и серебром.

В его гараже — выставка лучших авто.

Но почему-то — включает фары он

даже днём,

выжимая скорость на полную

и скашивая все углы острые,

летит поверх артерий-дорог — домой,

чтобы взять меня за руку и гулять только пешком

вдоль нашего континента-острова.

Мой властелин —

кузнец обычного счастья.

Он может позволить себе всё.

Пульс планеты он держит рукой.

Но почему-то — рвётся на части

сердце его,

переплавляясь в потоки встречного ветра,

если мы — далеко.

Если он от меня дальше одного миллиметра.

Мой президент

открывает двери

любых империй.

Августейшие принимают его на равных.

Но почему-то —

в перерыве между завтраком с королевой

Англии

и обедом

с послом Нидерландов,

он звонит мне,

и задыхаясь от нежности, говорит главное:

«Вымой скорее дождями нашу Москву.

Я уже еду.»

Мой император сегодня устал. Очень.

Он отводил рукава атома в мирное русло.

Он может позволить себе фуа-гра, буйабес и лангустов.

Он может поужинать в премиум-общепит-точке.

Но я знаю точно:

что он сегодня хочет,

спеша домой.

Да, император мой.

Я жарю

твою любимую картошечку.

30 мая 2011 г, Москва, Гольяново

Cеребряный Алтарь

1

Твой наполненный взгляд

течёт серебром

по моим клеткам.

По всем кряду.

Создана я — твоим ребром.

Живу — в клетке.

Твоей. Грудной.

Камере семигранной.

Сплошной бессонною раной

дву-странной.

Встаю — рано.

Ложусь — рано.

Встаю и ложусь — по утрам. На

грани.

В миг соприкосновения лучами —

через километры границ-преград —

двух светил.

Я безумно скучаю

по этому взгляду,

когда ты вынужден

каждый день

уходить в верховные митинг-румы —

творить правильную историю мировую.

2

Я на Алтарь Серебра,

на Алтарь твоего-моего добра,

положила свою красоту.

Положила себя.

Затворилась от мира.

И от тебя.

И ровно семь я

провела месяцев на воде

и на чёрством хлебе.

Провела без воздуха, Солнца и без людей.

Я создавала

Серебряным Словом

Седьмое Небо.

Отправляла запрос в космический эфир:

«Любовь! Расти!

Своди воедино все человеческие мосты!»

А в это же время — ты,

шёпотом вены правя моей рукой,

создавал для нашей живой планеты

божественный эликсир

мудрой и вечной молодости.

2 июня 2011 г., Москва, Гольяново

Солнечное сплетение

Храм Солнца

Хочешь познать:

какую же тайну я

храню в артерии сонной?

В моём ДНК живёт звонко-талая

хромосома.

Капля Солнца моя.

Мартом таящая, наливающаяся маем,

и парящая августом -

в пекле Солнца десятым сном.

Самый важный в моём календаре —

день,

когда

на разгорающейся заре

я раздвигаю городские стены и

выхожу за новой, лучистой

порцией света чистого —

к дому своей истины.

В этот самый длинно-яркий день годового цикла

я, на цыпочках

ла-

ви-

ру-

я

по эфирным

волнам

тополиного пуха,

вхожу в храм Солнца —

на

поле

взлетающего росточками к небу подсолнуха.

В мой — главный — дом.

Становлюсь — ровно — посередине.

И постепенно снимаю с себя льдины,

накопившиеся

от общения с человеческим холодом.

Молодые подсолнушки стебельками

своих тоненьких пальцев

помогают мне раздеваться,

оставляя совершенно голой.

С поднятыми к Солнцу руками,

и чуть приподнявши вверх голову,

голая

стою на подсолнуховом поле я.

Наливаюсь солнечным соком.

Пью его кротко —

через темечка рот

и третье око.

И

по-

сте-

пен-

но

облачаюсь в Солнце —

одежду

вселенной.

Чтобы между

этим и следующим солнцестоянием,

нося на коже одежду эту,

сохраняя

в хромосоме звон таяния,

оставаться женщиной-поэтом.

Так повторяется каждый год,

не проходящий мимо.

Теперь ты знаешь:

мне жизненно необходима

Солнце-энергия света

для гармонии звука моей флейты —