Истории глубин

— Этих? — Капитан зевнул. — Да кто их знает. Море — штука странная. Но если встретим, надеюсь, они нас не проклянут. А то вечность без похмелья — это, конечно, плюс, но вечность с тобой на одном корабле...

— Заткнись, — сказал старпом с тёплой улыбкой.

— И я тебя люблю, — сказал капитан. — Наливай.

Импера Трайс. Шторм

Мы с Джоном провожали всех гостей свадьбы собственной персоной, стоя у ворот поместья. Чем больше рассасывались люди, тем крепче был мой страх, тем сильнее дрожал голос. Вот-вот уедет последняя машина, и я останусь в этом огромном поместье наедине с новоиспечённым супругом. Наедине с человеком, который угрозами и манипуляциями заставил выйти за него. А теперь жаждет моей крови, много крови.

И как только мы помахали руками крайним отъезжающим гостям, он подхватил меня на руки и понёс в дом. Я лихорадочно обернулась на пляж, к которому примыкало поместье, а затем на Джона – его глаза цвета океана застыли самым пуленепробиваемым льдом.

– Зачем ты меня тащишь? – с нескрываемым недовольством бросаю ему.

– Традиции. – коротко отвечает, пересекает порог и следует на второй этаж, в одну из спален, где ставит на пол и я тут же забиваюсь в дальний угол комнаты.

– Не смей лезть ко мне, животное! Я не хочу тебя! Мне противно даже думать о том, что я должна спать с тобой!

– Да никто не спрашивает, чего ты хочешь! – хохочет мне в лицо, – Я ухожу. А когда приду, желаю видеть тебя обнажённой на кровати! И попробуй только не исполнить!

Джон покидает комнату, а я мечусь по ней, словно птица, загнанная в клетку. Свадебное платье начинает душить, воздуха не хватает, поэтому решительно сдираю его с себя вместе с бельём. Шагаю под душ и включаю холодную воду, чтобы прийти в чувство.

«Соберись, Нетта! Ты – боец! Всегда была бойцом! Всегда боролась до последнего, не унывала! И сейчас поборешься!»

Выхожу из душа в комнату, слышу шум воды из соседней – Джон тоже купается. Это шанс сбежать! Одна незадача – здесь нет абсолютно никакой подходящей одежды, кроме моего свадебного платья и банного халата. Последний и набрасываю, выбегаю из комнаты и лечу по лестнице вниз, к двери. Дергаю её, но она заперта на замок. Проклятый Джон всё предусмотрел!

И мы тоже не из робкого десятка! Поэтому смело открываю ближайшее окно, выдавливаю москитную сеть наружу и покидаю дом через него. Бегу прямиком на пляж, к океану, и бросаюсь в его волнующиеся воды. Убегать по песку быстрее, но хищник может заметить мой силуэт. А вот голову в воде – меньше шансов разглядеть. Плаваю я хорошо, поэтому такой путь видится наилучшим. Гребу в сторону центра города, не без труда – океан неспокойный, а мокрый халат тяжёлый, тянет меня ко дну. Без него было бы проще, но расхаживать по улицам в неглиже я пока не готова. Поэтому отчаянно борюсь и плыву подальше от поместья. Ветер поднимается, тяжёлые тучи заволокли чёрное небо и где-то вдалеке раскатисто бранится гром, предупреждая, что вот-вот начнётся гроза. Главное, чтобы молния не шарахнула мне в башку. Или наоборот, пусть лучше шарахнет!

– Нетта! – слышу крик Джона вдалеке и матерюсь про себя.

«Слишком быстро засёк!»

Оборачиваюсь, вижу, как он бежит по берегу в мою сторону, тоже в халате. Разворачиваюсь и плыву дальше, куда плыла. Но Джон бросается в воду и слишком быстро догоняет. Хватает за талию, тащит в сторону берега.

– Нетта, совсем сдурела? Шторм начинается, ты могла утонуть!

– Может, я этого и хотела, ублюдок? – отвечаю ему, стараясь перекричать шум волн.

– Да ладно? – он ставит меня на ноги, на глубине по колено, – Сейчас посмотрим, как сильно ты этого хотела! – толкает и я падаю в воду.

Пытаюсь подняться, но Джон садится на меня верхом, хватает за шею и погружает корпус, голову под воду.

«Он топит меня!»

Изо всех сил задерживаю дыхание и вцепляюсь в напряжённые мужские руки, вонзаюсь в них ногтями, царапаюсь, но Джон всё равно крепко держит. Кислород в лёгких стремительно заканчивается, уговариваю себя не вдохнуть по инерции. Открываю глаза и, сквозь воду, вижу его перекошенное яростью и отчаянием лицо, освещённое вспышкой молнии, грозно склонившееся над моим. Джон выдёргивает меня из воды, дает сделать вдох и снова прижимает ко дну. Борюсь, терплю, стараюсь сохранить кислород на подольше, но он стремительно истекает с каждой секундой, перерождаясь в болезненно сосущий изнутри вакуум. Он смешивается с адреналином в крови, растёт, начинает обжигаться, времени больше нет, и я пытаюсь сильнее вонзиться в Джона, сделать больно. Но сил уже нету – они утекают, как песок сквозь пальцы. Внезапно становится так легко и свободно – я отпускаю руки, раскинув их в стороны, закрываю глаза, готовясь отдать душу и встретиться с Иисусом. В этот момент Джон и вытягивает меня из воды, схватив за подмышки. Первый вдох обжигает лёгкие, и я давлюсь заливистым кашлем, пока он тащит меня к берегу, а затем швыряет на песок.

«Начало семейной жизни, конечно, уже замечательное! Меня только что чуть не грохнули!»

– Ты ебанутая! – констатирует Джон и падает сверху в планку, заключая в плен и отрезая пути к отступлению.

Наши взгляды сталкиваются, и я замечаю, как трескается лёд в его глазах. Обнажая нечто, что заставляет замереть. Боль? Вина? Страх потери? Сложно разобраться, ещё сложнее – поверить.

И Джону, видимо, тоже сложно – от мысли, что я заметила. Поэтому его взгляд соскальзывает вниз и тотчас загорается неоновыми вспышками, буквально светится в темноте. Я понимаю, что полы халата раскрылись от борьбы, и это реакция на мою обнажившуюся грудь. Пытаюсь прикрыться, но он грубо отбрасывает мои руки, а затем и края халата, распаковывая тело полностью. Он не видел меня. А теперь видит и пожирает полыхающими глазами каждый сантиметр, явно довольный зрелищем.

– У тебя роскошное тело, Дюймовочка. Я запрещаю тебе скрывать его от меня.

«Да пошёл ты со своими запретами, Джон!»

Ну что ж, настало время для «короночки» – фирменного хука справа. Не зря же я занималась боксом последние пять лет. Вкладываю всё своё отчаяние и сопротивление в кулак, и бью его по лицу с громким треском так, что оно отлетает, отворачивается в бок.

«Молодец, Нетта!»

Медленно, механически, будто в фильме ужасов, Джон поворачивает лицо обратно на меня. Вижу, что разбила ему губу – она лопнула, и капли крови, словно бусинки красной яшмы, сыпятся вниз. Джон смахивает эти капли и смотрит на свои пальцы, а затем на меня с каким-то отрешённым, сумасшедшим азартом, на грани с безумием.

– Думала вывести меня из себя этим, дурочка? Поверь, у тебя есть более короткий и приятный путь. – с этими словами накрывает меня поцелуем со вкусом крови, солоноватым, как океан, и горячим, как раскаленная лава.

Его кровь льется мне в рот, смешивается со слюной, врывается в генетический код и соединяется с ним. Это пьянит голову, лишает рассудка, из последних сил пытаюсь оттолкнуть, но руки слабеют, вцепившись и повиснув на полах его халата. Джон отстраняется и распахивает его, срывает, явив мне своё тело во всей красе, и я закусываю губу, впервые увидев его обнажённым.

Джон сложен идеально. Крепкая широкая грудь, плечи, рельефные руки и красивый, плотный живот с эротичной шерстяной дорожкой от пупка к лобку. Тату на руках: Сцилла, Левиафан, а в солнечном сплетении – Медуза Горгона с пустым взглядом, раскинувшая щупальца-змеи на грудь. Он забил себя изображениями чудовищ, чтобы выразить миру свою истинную суть? Забавно, что поверх Горгоны висит крупный серебристый католический крест на толстой цепочке. Такой монстр и верующий?

Скольжу взглядом ниже по животу, вижу его уверенное возбуждение и шумно, со стоном выдыхаю.

Джон спокойно ждёт, пока я закончу изучать его, а затем ложится на меня с очередным поцелуем, лишающим чувств. Снова пытаюсь оттолкнуть, но моя борьба уже больше похожа на игру. Я толкаю его, а он глубже целует. Я царапаю ногтями, а он ласкает языком шею. Я матерюсь, а он облизывает грудь и прикусывает соски, сминая её ладонями. Я ёрзаю на песке, а он ведёт языком горячую дорожку от живота к лобку. Я дергаю за волосы, а он закидывает мои ноги себе на плечи и погружается в меня ртом, вылизывая каждую чувственную точку.

«Чёрт, проклятый Джон, я ожидала, что ты будешь насиловать меня и мучать, а не так нежно ласкать языком между ног!»

Расслабляюсь, открываюсь ему, раскидываю ноги и растворяюсь, позволяя сделать всё, что он хочет, испить меня до дна. Джон подхватывает под ягодицы и погружается языком во всю мощь, доводя до безумия. Стону, вцепившись в его волосы, и тяну наверх, к губам, намекая, что хочу скорейшего проникновения. К счастью, он не заставляет томиться в ожидании. Ложится на меня всем телом, припадает в губам, прижимается ко входу. Мне немного страшно, но подаюсь ему навстречу.

И погибаю.

Джон проскальзывает в меня мягко, бережно, не сразу целиком, по сантиметру наращивая глубину. И я растворяюсь, будто морская волна в песчаном берегу. Закусываю зубами кожу его груди, мычу в неё от удовольствия. Обхватываю ногами и глубже толкаю в себя пятками, вонзаясь ногтями в спину. Громкие и грозные раскаты грома проносятся по пляжу, за ними – молния, которая отражается в его голубых глазах, как в зеркале. Крупные, тёплые капли дождя падают на его спину, на моё лицо, торжественно запечатляя момент соития, а океан лижет и ласкает наши пятки.

– Тебе хорошо, Дюймовочка? – шепчет мне в рот, покусывая губы, обводя их контур языком.

– Да, Джон, да! – выдыхаю в ответ, полностью обезоруженная его колдовством.

И он двигается дальше, и чем быстрее он скользит во мне – тем крупнее и чаще дождь, тем громче мои стоны, тем сильнее раскачивается, как маятник, его крест перед моим лицом, тем острее и глубже наслаждение. Я не помню себя, я не помню его, не помню всех гадостей, которые наговорили друг другу, не помню, при каких событиях соединились, не помню, при каких договорённостях стали мужем и женой сегодня. Меня лишает памяти и рассудка первобытная страсть, которую испытываю под его телом и, чувствуя приближение оргазма, сгребаю лицо и волосы Джона в охапку, прижимаю к себе, самозабвенно целую и прошу ни за что не останавливаться. Он улыбается, наращивает темп, прибивая бёдрами к песчаному берегу. И я ныряю с головой в бездну оргазма, тону в ней, задыхаюсь, прижимая к себе голову Джона. Выгибаюсь на мокром песке, открывая рот навстречу струям дождя, которые хлещут в него, беспросветно счастливая.

Будто меня никогда в жизни так не любили.

Гром оглушает, молния ослепляет, оргазм пожирает, и я кричу на весь пляж, сведённая с ума этим диким комбо. Джон часто дышит, весь напрягся и затвердел, как сталь – чувствую, что он тоже близок к финалу, и сильнее вдавливаю в себя пятками. Он сгребает меня в охапку, сильнее подминает под себя и расстреливает изнутри мощными, быстрыми толчками. Затем падает сверху, вминая в песок, дрожит на моём теле, с трудом пытаясь обуздать свои стоны. Зарываюсь пальцами в его мокрые волосы, прижимаю к себе и нежно глажу по могучей спине, пока дождь поливает нас, как из ведра.

Горячая слезинка скользит по виску и падает в песок. Ещё несколько часов назад я испытывала к вынужденному мужу ничего, кроме страха и ненависти. А теперь? Благодарность? Робкое доверие? Сложно определиться, от этого я и плачу.

А Джон будто слышит мои мысли. Целует в губы, жарко, целует в слёзы и подхватывает на руки, несёт в дом. Укладывает в кровать, закутывает меня в одеяло и свои медвежьи объятия. Сладко засыпаю, слушая капли дождя, барабанящие в наше окно. Слушая шумное дыхание океана.

И дыхание другого океана – у меня за спиной.

Любовь Чи. Черная луна

Оливия была дочерью зажиточного рыбака — не бедняка, но и не богача. В их доме всегда был хлеб, рыба и тёплая одежда. Отец имел собственную лодку и добрые сети. Но красота Оливии славилась далеко за пределами их деревни: длинные тёмные волосы, глаза цвета морской волны, руки, которые умели и сети вязать, и к обеду стол накрыть. Она не сидела — помогала отцу в море, торговала на рынке, но при этом оставалась желанной невестой для многих.

Люциан увидел её как-то на ярмарке. Он был молод, богат, хорош собой — черноволосый, высокий, с острым взглядом и привычкой получать то, что захочет. Его отец владел торговыми судами, и сам Люциан привык, что девушки сами вешаются ему на шею. Но Оливия посмотрела на него холодно, отвернулась и продолжила торговаться с покупателем. Ей не нужны были его деньги и его имя.

Люциан воспринял это как вызов.

На следующий день он пришёл на берег, где Оливия с отцом разгружали лодку. Он подошёл, снял шляпу и поклонился.

— Доброе утро, Оливия. Позвольте представиться ещё раз — Люциан, сын Торгового дома.

— Я помню вас, — ответила она, не отрываясь от работы. — Здравствуйте.

— Вы вчера были так заняты на ярмарке, что я не успел сказать главного. Вы самая красивая девушка, которую я когда-либо видел.

Она подняла глаза, посмотрела спокойно и ответила:

— Вы очень любезны. Но красота — это не то, что можно купить или оценить как на ярмарке.

— Я не это имел ввиду. Я и не предлагаю купить, — улыбнулся Люциан. — Я хочу узнать вас лучше.

— У меня мало свободного времени, — Оливия взяла корзину с рыбой. — Море не ждёт.

Она ушла. Он смотрел ей вслед и улыбался — такая холодность его только раззадоривала.

На следующий день в дом Оливии пришёл слуга с шёлковым платком, расшитым золотом. Оливия развернула, посмотрела и вернула слуге.

— Передай своему хозяину спасибо, — сказала она мягко. — Но я не могу принять такой дорогой подарок от человека, с которым почти не знакома.

— Люциан просил передать, что это лишь знак внимания, — ответил слуга.

— Знак внимания может быть и скромнее. Пусть лучше он сохранит платок для той, кто сможет его оценить.

Слуга ушёл. Мать всплеснула руками:

— Ты с ума сошла! Такая ткань!