Затерянные в космосе

— Каия, проверь расчёты.

— Проверка завершена. Ошибок не обнаружено.

Алекс заговорил не сразу:

— Мы пересекли внутреннюю причинную границу.

— Объясни, — потребовала Мила.

Алекс увеличил область позади корабля.

— Когда нас затянуло внутрь, точка входа оставалась одним из возможных направлений движения. Теперь, как бы мы ни развернули корабль, любая возможная траектория будет вести только глубже в нору.

— Но корабль может развернуться? — спросила Арина.

— Корпус — да. Траектория — нет.

Алекс развернул изображение «Союза» носом к точке входа и запустил модель. Поначалу корабль двигался в её сторону, затем расчётная линия снова изгибалась и уходила вперёд.

— Даже если мы развернём «Союз», — продолжил Алекс, — возвращение не начнётся. Любая доступная нам траектория по-прежнему будет вести вперёд, потому что в этой области пространства-времени будущее направлено только в одну сторону.

— Как за горизонтом чёрной дыры, — подметила Мила.

— Похоже. Там можно развернуть корабль носом наружу, но ни корабль, ни даже свет уже не смогут пересечь горизонт в обратном направлении. По расчётам, здесь действует тот же принцип.

— Значит, точка входа осталась позади, но мы не сможем добраться до неё даже со скоростью света? — уточнила Ника.

— Не сможем. Она осталась в нашем прошлом и больше не входит ни в одну доступную нам траекторию. Это не вопрос мощности двигателей, скорости или расстояния.

Арина продолжила:

— Значит, остаётся только двигаться вперёд. Но мы хотя бы можем определить, куда ведёт нора?

— Определить невозможно. Если выход существует, он может находиться в другой части нашей Вселенной — на расстоянии миллионов световых лет, в другой галактике или в области, которую мы никогда не наблюдали с Земли.

Арина не удовлетворилась ответом:

— И это всё?

— Нет. Выход может вести в область пространства-времени, которая вообще не имеет прямой связи с той, из которой мы пришли. Тогда координаты Земли останутся в памяти навигационной системы, но известного маршрута к ней не будет.

— То есть мы можем выбраться из норы неизвестно куда?

— Да, — ответил Алекс.

Мирослав вернул разговор к решению:

— Какие варианты выхода ты видишь?

Алекс представил результаты анализа:

— Подтверждённого выхода пока нет. Есть только одно направление, в котором пространство устойчиво расширяется. Искажения вдоль этого вектора ослабевают, поэтому он может привести к выходу. Куда именно — модель не определяет. Все остальные траектории замыкаются внутри норы.

— Космос не обещал быть благосклонным, — сказал Мирослав. — Продолжай уточнять траекторию. После возвращения патруля пойдём по этому вектору.

Рассчитанный Алексом маршрут остался на центральной схеме. Следующие несколько часов экипаж контролировал состояние корпуса и продолжал попытки восстановить связь с патрулём.

— Внимание, — доложила Каия. — После рассеивания тумана цепочка якорей на несколько секунд восстановила передачу. Получены накопленные данные. Канал снова недоступен.

— Данные о патруле есть? — спросил Мирослав.

— Девятый якорь зафиксировал прибытие Алексея и Наташи к объекту.

— Состояние якорей?

— На момент последней записи все девять якорей сохраняли синхронизацию между собой. Определить их текущее состояние невозможно.

— Сколько времени прошло для патруля?

— По временной отметке в автономном журнале девятого якоря — тридцать шесть минут. На «Союзе» с момента выхода патруля прошло семь часов двенадцать минут.

— Семь часов?! — не поверил Алекс.

— Подтверждаю. Время в области патруля течёт приблизительно в двенадцать раз медленнее бортового времени.

— Они достигли объекта и будут действовать по первоначальному плану, — заключил Мирослав. — Нам остаётся ждать их возвращения.

— А если они задержатся? — спросила Ника.

— Тогда расхождение времени станет нашей главной угрозой. Каия, при любом новом сигнале от патруля или якорей немедленно сообщить.

— Команда принята.

Экипаж вернулся к текущим задачам. Ника открыла данные о состоянии корпуса и сопоставила последние показатели с теми, которые были получены до рассеивания тумана.

— Каия, выведи новые данные по корпусу «Союза», — потребовала Ника.

— После снижения плотности тумана вокруг «Союза» поступление новых микроструктур в материалы корпуса почти прекратилось, — сообщила Каия. — Ранее проникшие структуры сохраняют активность. Скорость разрушения снизилась.

— Насколько изменился прогноз? — уточнила Ника.

— Расчётное время до начала критической стадии — семнадцать часов. Резерв для выхода — четыре часа. Предельное время ожидания патруля — тринадцать часов.

Второй отсчёт на центральном экране изменился.

— Внимание. Значительная часть тумана собралась в крупное облако по правому борту в километре от «Союза», — продолжила Каия. — Объём облака увеличивается. Одновременно растут его плотность и расчётная масса.

— Каия, непрерывный контроль облака, — приказал Мирослав. — Любое изменение направления или скорости расширения — немедленный доклад.

Мила смотрела на экран:

— А если эта масса пойдёт к патрулю или направится к нам?

Алекс быстро просмотрел данные.

— Мне всё это не нравится. Что заставило весь этот туман собраться в одной области? Почему именно там? Каия, можно определить источник?

— Получение данных невозможно. Облако непроницаемо для диагностического излучения.

— А если причина не там? — спросила Арина.

Алекс повернулся к Арине.

— В смысле?

— Если процесс начался не из-за того, что находится в этой области, а из-за того, что произошло здесь, возле «Союза». Мы воздействовали на туман светом и энергией работающих систем.

— И он среагировал, — подхватил Алекс.

— Хотите сказать, это сделали мы? — удивилась Мила.

— Я пока ничего не утверждаю, — ответила Арина. — Но исключать такую связь нельзя.

— Есть и другой вариант, но пока это лишь предположение, — сказал Алекс. — Возможно, в этой области возникло поле, которое собирает микроструктуры тумана. По мере роста их концентрации взаимодействие усиливается и процесс ускоряется. Природу этого поля мы пока не знаем: оно может быть гравитационным или электромагнитным.

— Вот это меня и беспокоит, — ответил Мирослав. — Облако возникло не случайно. Возможно, готовится удар по «Союзу». И оно может вести себя как стая пираний. Каия, как сработает защитное поле?

— Эффективность поля против микроструктур не установлена. При полной мощности оно может привлечь облако.

— Не активировать. Держать в готовности, — приказал Мирослав.

Мирослав мысленно связал всё, что произошло за последние часы.

Ни одна угроза не исчезла: потеря связи с патрулём, разрушение корпуса, расхождение времени, неизвестный выход, теперь ещё и облако. Угрозы накладывались одна на другую.

— Здесь всё напоминает последние минуты перед боем, — сказал Мирослав. — Системы работают, люди ждут, а откуда придёт следующий удар — неизвестно.

Следующие несколько минут экипаж наблюдал за облаком и состоянием пространства вокруг корабля. Новых изменений не происходило.

Затем на дисплее появился слабый маркер и почти сразу погас. Каия не стала докладывать о единичном импульсе. Через семьдесят две секунды маркер появился снова. Третье повторение подтвердило периодичность.

— Внимание. Фиксирую пульсацию кротовой норы. Цикл повторяется каждые семьдесят две секунды, — сообщила Каия.

Алекс наложил полученные данные на модель области устойчивого расширения.

— Эта область периодически расширяется и сжимается. Возможно, это выход. Если так, проходить нужно в момент максимального расширения. Каия, проверь расчёт.

— Расчёт подтверждён. В этой фазе сечение области достигает максимальной величины.

Мила перенесла цикл пульсации в навигационную модель.

— Значит, если это выход, манёвр придётся синхронизировать с фазой расширения. Каия, можно рассчитать время полёта до этой области?

— Точный расчёт невозможен. Расстояние до неё меняется вместе с геометрией кротовой норы.

— Тогда мы не сможем заранее определить, в какой фазе достигнем области, — заключила Мила. — Придётся непрерывно пересчитывать траекторию и корректировать скорость по мере приближения.

Алекс указал на линию движения:

— Мы знаем направление, но не знаем точной длины пути. Пока «Союз» движется, пространство между кораблём и этой областью продолжает изменяться.

— А временное смещение на предполагаемом выходе? — спросила Мила.

— Определить не удалось, — ответила Каия.

— Даже приблизительно?

— Данных для расчёта недостаточно.

— Чему удивляться, — сказала Мила. — Мы знали, что между входом в кротовую нору и выходом из неё может возникнуть временная разница. Но определить её величину не можем.

— Десятилетия? Столетия? Тогда прежний расчёт возвращения на Землю больше ничего не значит, — сказала Арина.

— Да, — ответила Мила. — Он рассчитан для исходной траектории миссии и неприменим к текущему маршруту.

Мирослав указал на область устойчивого расширения.

— Каия, выполни предварительный расчёт. Учти максимальную скорость удаления области и текущее состояние корпуса. Определи минимальную скорость, при которой хотя бы одна траектория позволит достичь её до начала критической стадии.

На схеме появились расчётные коридоры. Большинство окрасились красным и погасли.

— При сохранении наблюдаемой динамики пространства необходимо развить не менее одной сотой скорости света. Ни одна траектория с меньшей скоростью не достигает области устойчивого расширения в доступный временной интервал. Во время движения потребуется непрерывно корректировать скорость и направление.

Алекс наложил на оставшиеся траектории данные о повреждённых слоях.

— Без защитного поля при допустимой тяге «Союз» успеет разогнаться не более чем до одной тысячной скорости света. Более интенсивный разгон увеличит деформацию корпуса и ускорит соединение микротрещин.

— На одной тысячной ни один из рассчитанных коридоров не подходит, — сказала Мила. — Корабль начнёт разрушаться до того, как мы достигнем области устойчивого расширения.

— Защитное поле позволит выдержать необходимый разгон? — спросил Мирослав.

— Поле частично снимет нагрузку с повреждённых участков и отклонит встречные частицы, — ответил Алекс.

— И это ещё не всё, — продолжил Алекс. — Мы говорим о выходе так, будто главное — до него добраться. Если это действительно выход, что произойдёт с кораблём при пересечении границы? Она может оказаться похожей на ту, через которую нас затянуло, и тогда повторятся те же нагрузки. Но данных для расчёта нет.

— Полное разрушение «Союза»? — спросила Мила.

— Такая вероятность есть, — ответил Алекс. — Переживём ли мы сам выход — неизвестно. Но оставаться здесь нельзя: это явная смерть.

— Значит, выбора у нас нет, — сказал Мирослав. — Назад мы вернуться не можем. Оставаться здесь — значит дождаться разрушения «Союза». Маршрут, который вы рассчитали, — единственная возможность выбраться, даже если сам переход может нас уничтожить. Принимаю его.

Мирослав подошёл к смотровому стеклу. За ним мерцала освобождённая от тумана глубина кротовой норы.

— Что же тебе нужно, нора? — задумчиво произнёс Мирослав.

Мила подошла и встала рядом.

— Ты уже решил, кто останется ждать, если они не успеют?

Мила осторожно положила ладонь на предплечье Мирослава. Он замер, посмотрел на Милу, чувствуя тепло её руки, затем снова повернулся к норе. Её глубины мерцали, будто призывая сделать шаг навстречу.

— Да, — ответил он сухо, без тени сомнения.

— Но туман может вернуться. Нора может выпустить нас и не выпустить тех, кто останется. Мы вообще можем выйти в разных точках.

— Здесь непредсказуемо многое, — отозвался Мирослав, погладив её руку. — Но мы должны рискнуть.

Мила хотела возразить, но она знала: он прав.

— Если патруль не успеет вернуться, отстыкуем третью палубу, — продолжил Мирослав. — Я останусь ждать Алексея и Наташу. Ты, сёстры и Алекс продолжите путь на «Союзе». Отстыковку придётся провести до окончания отсчёта. После перехода Каии в автономный режим доступа к разделению корпуса у нас не будет. Надеюсь, обе части выйдут в одной точке. Будете нас ждать.

— Значит, ты останешься на третьей палубе?

— Командир уходит последним, помнишь? — Мирослав попытался улыбнуться, но улыбка вышла вымученной.

— А если с вами что-то случится?

— Продолжайте миссию, — сказал он, повернувшись к ней. — А если повезёт и выйдем в одной области, Каия поможет нам найти друг друга.

Мила глубоко вздохнула.

— Обещай мне, — попросила она, глядя ему в глаза. — Обещай, что сделаешь всё, чтобы вернуться.

Мирослав накрыл её ладонь своей.

— Обещаю.

Мила кивнула и вернулась к консоли. С момента выхода патруля на «Союзе» прошло уже больше семи часов, а от Алексея и Наташи не поступило ни одного сообщения. Ожидание вымотало экипаж сильнее непрерывной работы. За это время Мирослав дважды пытался организовать отдых.

Сначала отправил Милу и Нику, затем Арину и Алекса. Все отказались покидать мостик, пока патруль оставался без связи. Никто не хотел спать, понимая, что в любую минуту могут появиться новости. Мирослав не стал настаивать: уснуть в таком состоянии всё равно никто бы не смог.

Мирослав перенёс на планшет последний полученный пакет от цепочки якорей и оба обратных отсчёта.

— Каия, при появлении любого сигнала от патруля или якорей немедленно сообщить.

— Команда принята.

— Все на кухню, — распорядился Мирослав. — Тридцать минут на еду.

На кухне Мирослав раздал пищевые пакеты, но открывать их никто не торопился.

— Ешьте, — сказал он. — Неизвестно, когда появится следующая возможность.

— Как ты предлагаешь есть, когда они там? — спросил Алекс.

— Так же, как предлагаю работать. Нам понадобятся силы, чтобы вернуть их, — ответил Мирослав.

Алекс решил, что впредь будет говорить с Мирославом только о работе. Он ничего не ответил и отвернулся к стене.

— Наташа сейчас сказала бы то же самое, — заметила Ника. — И сама проверила бы, чтобы никто не оставил свою порцию.

— Алексей обязательно начал бы с ней спорить, — добавила Мила.

— И всё равно бы съел, — сказала Арина.

— Они вернутся, — сказала Мила.

На этот раз никто не продолжил. Говорить об Алексее и Наташе так, будто они находились рядом, оказалось тяжелее, чем обсуждать расчёты и время.

Мирослав поставил перед Алексом его порцию:

— Никто не списывает их со счетов.

Алекс взял пакет, не глядя на Мирослава, и открыл его. Остальные последовали его примеру. Разговор больше не возобновлялся. К концу отведённых тридцати минут пищевые пакеты были почти пусты. Экипаж уже собирался возвращаться на мостик, когда Каия завершила обработку данных внешнего сканирования.

Голос Каии прозвучал из динамиков:

— Внимание. После рассеивания тумана триста сорок три ранее обнаруженных объекта стали доступны для анализа.

— Что это? — спросил Мирослав.

— Неизвестные живые организмы. Признаки жизнедеятельности подтверждены у всех объектов. Агрессивных действий не обнаружено.

На голограмме появились изображения существ, похожих на гигантских гусениц.

— Зафиксировано синхронное повышение активности семнадцати организмов, — продолжила Каия. — Они остаются неподвижными, но в их сегментах происходят внутренние сокращения. Временное совпадение подтверждено. Причинная связь не установлена.

Через несколько минут экипаж вернулся на мостик. Ника приблизила изображение одного из существ.

— Каия, можешь их классифицировать?

— Данные организмы не соответствуют ни одной известной биологической модели.

— Тогда начинаем с нуля, — сказала Ника. — Нужен полный анализ: размеры, строение, состав оболочки, способность к движению и реакция на окружающую среду. Ищи закономерность. Почему активировались именно эти семнадцать? Что у них общего? Всё, что отличает их от остальных. Крупный организм, в который вошли Алексей и Наташа, исследуй отдельно.

— Выполняю.

— Итак, у нас есть область, которая может оказаться выходом. Туман, разрушающий оболочку «Союза». Организм, внутри которого находится патруль. И ещё семнадцать организмов, одновременно проявивших активность. Как всё это взаимосвязано? — спросил Мирослав.

— Пока никаких попыток контакта, командир, — предупредила Ника. — Мы даже не знаем, что для них является сигналом, а что может быть воспринято как угроза.

— Согласен, — ответил Мирослав. — Только пассивное наблюдение. Никаких направленных импульсов.

Через несколько минут Каия завершила анализ:

— Строение организмов сходное. Тела сегментированные, оболочка кристаллическая. Самостоятельного перемещения не зафиксировано. Общих структурных признаков, отличающих эти семнадцать организмов от остальных, не обнаружено. Причина синхронной активности не установлена.

Мирослав указал на существо, внутри которого находились Алексей и Наташа.

— А этот?

— Основное строение совпадает. Данных о внутренних процессах недостаточно.

Следующие четыре часа не принесли новых сообщений. Каия продолжала сканировать внешнюю среду, Арина снова и снова пыталась вызвать патруль и получить ответ от якорей. Ни один канал не открылся.

Во время ожидания Мирослав вспомнил, как странно вела себя Наташа в последние дни. В памяти всплыли обрывки разговора, когда он лежал в медицинской капсуле и говорил с ней.

— Что тебя тревожит? — спросил тогда Мирослав.

— Мы изменились.

— О чём ты?

— О всех нас. Каждый из нас изменился.

— Аннигиляция! Мила рассказала.

— Не только это.

— Что ещё?

— Не могу сказать точно, но ты узнаешь.

Тогда Мирослав не понял её предупреждения. Теперь её слова не давали ему покоя.

На «Союзе» прошло уже двенадцать часов двадцать четыре минуты с момента выхода Алексея и Наташи. Второй отсчёт показывал, что до окончания предельного безопасного срока остаётся меньше восьми часов.

На дисплее дрогнул едва заметный импульс. Арина увеличила участок спектра и отделила повторяющиеся всплески от белого шума.

— Командир. Появился сигнал на частотах патруля. Но я не понимаю, как это возможно. Их часы по-прежнему отстают, а голосовой канал и видеоканал работают в нашем времени.

— Сигнал проходит через ткани организма, — сообщила Каия. — Механизм временной синхронизации неизвестен. За пределами объекта прямой канал отсутствует.

— Открывай связь, — приказал Мирослав.

Арина открыла канал. Мила сразу вышла на связь:

— Алексей, Наташа, это Мила. Вы слышите меня?

— «Союз», это Алексей, — быстро ответил он.

— Мы вас видим, — радостно воскликнула Мила.

Мирослав вышел на связь:

— Алексей, Наташа. Слушайте внимательно. Ваше время течёт медленнее нашего. До окончания установленного лимита у вас осталось пятьдесят восемь минут. Но «Союз» сможет ждать вас ещё меньше восьми часов. По вашим часам — около сорока минут. Обратный путь займёт не меньше тридцати шести. У вас почти нет запаса. Начинайте возвращение. Немедленно.

Наташа заговорила прежде, чем Алексей успел ответить:

— Командир. Я хочу сказать, что мы уже не те, кто был на Земле. Среда перестала быть враждебной. Но это ещё не всё.

Наташа подняла руки к замкам шлема и нажала на фиксаторы. Мила не сразу поверила увиденному:

— Командир, она собирается снять шлем! Наташа, нет!

— Стой, Наташа! Это приказ: не снимай шлем. Мы не знаем, с чем столкнулись! — крикнул Мирослав.

— Знаю.

Наташа сняла шлем и отбросила его в сторону. Она вдохнула, и её глаза вспыхнули пронзительным кобальтовым светом.

— Данные капитана Кравцовой нестабильны, — доложила Каия. — Частота сердечных сокращений не определяется. Биохимический состав

крови изменяется. Обнаружены молекулярные структуры, не идентифицируемые в базе данных. Сигнал биометрии отсутствует. Космонавт не идентифицируется как живой объект.

— Но она жива, она дышит, — сказала Ника. — Там же нет атмосферы…

Никто не знал, чему верить: датчикам или собственным глазам. Все следили за Наташей, боясь пропустить малейшее движение.

— Датчики не могут ошибаться, — сказала Мила.

В её голосе прозвучало не убеждение, а отчаянная попытка в это поверить.

— Она не мертва. Она другая, — произнёс Мирослав.

Алекс вскочил с кресла:

— Это не может быть естественным!

— Боже… — прошептала Мила.

На экране Наташа пошатнулась, ноги подкосились, и она рухнула у основания живого сердца. Алексей бросился к ней и подхватил её обмякшее тело.

— Алексей. Возвращение. Немедленно. Выполняй, — приказал Мирослав.

Алексей замер. Узоры на стенах вокруг него вспыхнули ярче.

— Она всё ещё связана с ним, — сказал Алексей. — Её организм реагирует на каждый удар его сердца.

— Алексей, не медли! — Голос Мирослава пробился сквозь помехи. — Уходи сейчас же.

Изображение рассыпалось на полосы. Связь оборвалась.

— Алексей, ответь, — вызвал его Мирослав. — Каия, повтори вызов на всех частотах.

— Ответа нет.

— Алексей, это Мирослав. Ты слышишь меня?

Прошло десять секунд. Ни одна частота не дала отклика.

— Ретрансляция через организм прекратилась. Коммуникационные модули скафандров отдельно не отвечают, — доложила Каия. — Повторное восстановление канала не прогнозируется.

— Продолжай сканирование. Докладывай при появлении сигнала, — распорядился Мирослав.

Арина открыла схему маршрута.

— Командир, до объекта они дошли за тридцать шесть минут. На последнем кадре Наташа была без сознания. Если она не придёт в себя, Алексею придётся нести её. Обратный путь займёт не меньше часа по их времени. При текущем временном расхождении для нас это около двенадцати часов, — сказала Арина.

— До начала критической стадии остаётся примерно столько же, — сообщила Каия. — Предельное безопасное время ожидания патруля — меньше восьми часов.

Мила посмотрела на Мирослава.

— Значит, самостоятельно они уже не успеют.

— Человека навстречу не отправим, — ответил Мирослав. — Якоря рассчитаны только на двоих.

— Не нужно посылать человека, — сказала Арина. — Отправим спасательные дроны. Они пойдут вдоль цепочки якорей и встретят патруль на обратном пути.

— Обоснуй, — потребовал Мирослав.

— Ни «Союз», ни челнок подводить к патрулю нельзя. Высокотемпературный поток их двигателей нарушит фазовую связь между якорями, и гравитационный мост распадётся. А дроны используют маломощные импульсные двигатели. Их теплового потока недостаточно, чтобы разрушить цепочку. Туман рассеялся, — продолжила Арина. — Пространство снова доступно для автономной навигации.

Ника насторожилась:

— Туман реагировал на источники энергии. Дроны тоже являются источниками энергии.

Арина кивнула.

— Верно. Но облако сейчас неподвижно, а маршрут проходит в стороне от него.

— Если облако начнёт движение? — спросила Мила.

— Отвлеку его, — ответила Арина. — Запущу ракету мимо облака. Работающий двигатель создаст мощный энергетический импульс. Если туман реагирует на энергию так, как я предполагаю, он устремится за ракетой.

— А дроны? — поинтересовалась Ника.

— На их фоне энергетический след ракеты будет значительно мощнее. Облако должно выбрать более сильный источник.

— Должно? — переспросил Мирослав.

— Гарантировать не могу. Но если оно двинется к дронам, я уведу его в сторону.

Мирослав помедлил.

— Сколько спасательных дронов?

— Четыре, — ответила Арина. — По два на каждого. И восемь дронов-охотников для прикрытия. Мы не знаем, как эти существа поведут себя на всём маршруте. Охотники пойдут рядом. Только защита и прикрытие эвакуации.

— Каия, расчёт эвакуации, — запросил Мирослав.

— До возвращения патруля на «Союз» — около шести часов бортового времени.

— Успеем до окончания безопасного срока? — спросил Мирослав.

— При сохранении текущих условий — да.

Мирослав кивнул.

— Хорошо. Запускай дроны. Ракету держи готовой.

Арина начала работать с панелью.

— Каия. Четыре спасательных дрона и восемь дронов-охотников к запуску. Маршрут — вдоль цепочки якорей до выбранного организма. Спасательным — обнаружить патруль, провести идентификацию и доставить Алексея и Наташу на «Союз». Охотникам — сопровождение и прикрытие эвакуации.

— Выполняю.

На схеме корабля двенадцать точек отделились от шлюзового отсека и одна за другой вышли в пространство кротовой норы. Арина неотрывно следила за дронами.

— Идите…

После выхода из организма у патруля проявились последствия контакта с туманом: электроника скафандров Алексея и Наташи окончательно отказала.