Голос_0

— Что мы знаем о «Фитофаге»? — спросила Хадижа.

— Споры, — ответила Zee. — Генетически модифицированные. Не 2117, не 2118. Новый штамм. Сэм назвал его «CL-3000. Фитофаг». Уничтожитель корней.

— Как он работает?

— Прорастает в почве, выделяет ферменты, которые растворяют клетчатку. Корни превращаются в труху. Дерево перестаёт получать воду и питательные вещества. Умирает через две-три недели.

— Не быстро?

— Достаточно, чтобы никто не связал смерть с порошком у корней. Внешне — хлороз, усыхание, естественное старение. Для четырёхтысячелетнего дерева — почти ожидаемо.

Хадижа сжала кулаки.

— Зачем Гераклиту убивать деревья?

— Жди. Сейчас Сэм подключится.

Берлин, убежище Zee. 9:15.

Сэм вошёл в комнату, когда Zee уже настраивала канал для трёхсторонней связи. Он выглядел так, будто не спал двое суток — щетина, красные глаза, пятно от кофе на белой футболке. В руке — распечатка химического анализа, которую он сделал за час до звонка.

— Ты видел? — спросила Zee, не оборачиваясь.

— Видел. — Сэм сел на стул, положил распечатку на стол. — «Фитофаг» — не просто вирус. Это биологическое оружие двойного действия.

— Объясни.

— Споры сами по себе не опасны для людей. Они поражают только растения. Но ферменты, которые они выделяют, изменяют состав почвы. РН падает. Тяжёлые металлы становятся подвижными. Если в земле есть ртуть, свинец, кадмий — они попадают в грунтовые воды.

— А в грунтовых водах — люди.

— Да. Не сразу. Через год, два, три. Люди начнут болеть раком, бесплодием, поражением нервной системы. Никто не свяжет это с деревом, которое засохло три года назад.

Хадижа замолчала. Экран Skype мерцал, но Zee и Сэм не отключались.

— Зачем? — спросила она наконец. — Зачем Гераклиту убивать деревья и отравлять людей через годы?

— Деньги, — ответила Zee. — Всегда деньги.

Она открыла на экране финансовые документы — те, что успела скачать с серверной под Галатской башней. Платёжные поручения, счета, офшорные цепочки. Одна компания привлекла её внимание.

«Green Legacy Ltd». Зарегистрирована на Виргинских островах в 2015 году. Специализация — «защита древних лесов». Реально — скупка земель под деревьями, которым угрожает уничтожение. За пять лет компания приобрела участки в Иране, Японии, Китае, Турции, Индии, Индонезии. Там, где растут древнейшие деревья Азии. Там, где Гераклит планирует активировать «Фитофаг».

— Они скупают землю, — сказала Zee. — Потом убивают дерево. Цена земли падает в десять раз. Они выкупают её за копейки через подставные фирмы. Потом ждут — три года, пять лет — пока не забудут, что здесь росло дерево. Продают землю под застройку. Прибыль — миллиарды.

— Им нужна не земля, — сказал Сэм. — Им нужен контроль над рынком недвижимости в Азии.

— И над водой. И над экологией. И над людьми, которые отравятся тяжёлыми металлами.

Хадижа смотрела на экран, где горели документы «Green Legacy». Семь древнейших деревьев. Восемь геологических формаций. Две зашифрованные цели.

— Но зачем геологические формации? — спросила она. — Деревья понятно — земля, недвижимость. А пещеры, горы, рифы?

— Туризм, — ответил Сэм. — Если гора объявлена священной, туристы платят, чтобы подняться на неё. Если она становится опасной — оползни, радиация, что угодно, — туризм умирает. Земля дешевеет. Её можно купить.

— Или взять в аренду на сто лет за копейки, — добавила Zee. — А через сто лет, когда радиация рассеется или оползни прекратятся, открыть новый курорт. Деньги — из воздуха.

Хадижа поднялась из-за стола, прошлась по подвалу. Коробки с документами, стеллажи, папки. Всё, что они собрали за четыре года расследования.

Остановилась у окна — маленького, зарешеченного, выходящего в сад. Белого фургона с дипломатическими номерами не было. Он исчез после того, как Хадижа переехала в Торонто. Но она знала — Гераклит не забыл. Они просто ждали удобного момента.

— Что мы можем сделать? — спросила она, не оборачиваясь.

— Остановить активацию, — сказал Сэм. — Найти контейнеры с «Фитофагом» и уничтожить их. Или синтезировать антидот — вещество, которое нейтрализует споры в почве.

— Ты можешь это сделать?

— Теоретически — да. Но нужно время. И образцы.

— Образцы у нас есть. Кира привезёт из Турции.

— Тогда начинаю.

Сэм отключился.

Zee осталась на связи.

— Хадижа, — сказала она. — Ещё кое-что.

— Что?

— Я проверила список целей. Семь деревьев, восемь формаций. Но две зашифрованные точки — не в Азии. Они в Европе.

— Где?

— Не знаю. Шифр сложнее, чем я думала. Нужно время.

— Сколько?

— Дня три. Может быть, неделя.

— У нас нет недели. Через двадцать дней «Фитофаг» активируется у кипариса Абаркух. Если мы не остановим его в Иране, остальные точки запустятся автоматически.

— Значит, мы должны успеть до активации.

— Или после. Но тогда будет поздно.

Zee замолчала. Хадижа слышала, как она печатает — быстро, почти не останавливаясь. Пальцы бегали по клавиатуре, вводя команды, которые взламывали серверы, перехватывали сообщения, искали слабые места.

— У нас есть один шанс, — сказала Zee наконец. — Кира и Сиссе должны найти лабораторию, где производят «Фитофаг». Уничтожить её. Без этого антидот не поможет — Гераклит создаст новые споры.

— Где лаборатория?

— Не знаю. Но Глухарь может знать. Он обещал рассказать всё после Стамбула.

— Тогда ждём.

Хадижа вернулась за стол, открыла ноутбук. На экране горела статья, которую она не закончила. «Голос_0 и Голос_9 — тени Гераклита». Она знала, что должна опубликовать её, но не могла. Слишком мало фактов. Слишком много риска. Если она ошибётся, невинные люди пострадают. Если не ошибётся — её убьют.

— Хадижа, — позвала Zee. — Ты здесь?

— Здесь. Думаю.

— О чём?

— О том, сколько ещё умрёт, прежде чем мы остановим их.

— Все умирают, — ответила Zee. — Но не все борются.

Она отключилась.

Подвал погрузился в тишину.

Буэнос-Айрес, гостиница «San Telmo». 20:30 по местному времени (совпадает с 2:30 ночи в Стамбуле).

Кира сидела на кровати, сжимая в руке планшет с данными Zee. Сиссе стоял у окна, смотрел на улицу, где редкие прохожие спешили по своим делам, не зная о «Фитофаге», о кипарисе Абаркух, о семнадцати точках.

— Четыре с половиной тысячи лет, — сказала Кира. — Дерево пережило империи, войны, землетрясения. И теперь какой-то человек в чёрном закапывает у его корней смерть.

— Люди всегда уничтожают то, что старше их, — ответил Сиссе. — Потому что боятся. Дерево напоминает им, что они — временны.

— Гераклит не боится. Гераклит использует страх как оружие.

— Одно и то же.

Кира отложила планшет, потёрла глаза.

— Завтра мы летим в Иран.

— Нелегально?

— По-другому не получится. Мы в розыске.

— У нас есть документы?

— Zee сделает новые.

— А проводник?

— Глухарь обещал контакты. Люди, которые проведут нас через границу.

— Люди Глухаря?

— Других нет.

Сиссе отошёл от окна, сел на стул напротив.

— Ты веришь, что мы успеем?

— Не знаю. Но мы должны попытаться. Если кипарис Абаркух умрёт, это будет только начало. Гераклит уничтожит все семь деревьев. Потом — восемь формаций. Потом — Европу.

— Почему Европу?

— Две зашифрованные точки. Zee думает, что они там.

— Что это может быть?

— Не знаю. Но если Гераклит их скрывает, значит, они важнее, чем деревья.

Кира легла на кровать, закрыла глаза.

— Завтра, — сказала она. — Всё решится завтра.

Сиссе погасил свет.

Они заснули под звуки буэнос-айресской ночи — далёкое танго, шум машин, чей-то смех. Временная передышка перед бурей.

Иран, провинция Йезд, Абаркух. 3:47 ночи.

Человек в чёрном вернулся к кипарису.

Он стоял у корней, смотрел на дерево, которое через девятнадцать дней должно было начать умирать. Луна спряталась за облаками, звёзды погасли, и темнота стала почти осязаемой — густой, липкой, как дёготь.

— Ты не понимаешь, старик, — сказал он дереву. — Твоя смерть не конец. Твоя смерть — начало. Без корней не будет жизни. Без жизни не будет времени. А без времени — не будет тех, кто помнит.

Он достал телефон, набрал сообщение.

«Активация подтверждена. Таймер — 19 дней. Голос_0, жду инструкций».

Ответ пришёл через минуту: «Жди. Не привлекай внимания. Следующая точка — Япония. Кедр на острове Якусима».

Человек убрал телефон, развернулся и ушёл в темноту.

Кипарис остался.

Тишина стала тяжелее.

И где-то над Босфором, над Берлином, над Торонто, над Буэнос-Айресом, над Гаагой, над Цюрихом разлетались сигналы, которые не мог перехватить никто, кроме команды «Сигнал».

Они знали о семнадцати точках.

Они знали о «Фитофаге».

Они знали о кипарисе Абаркух.

Но они не знали о двух зашифрованных целях в Европе.

Они не знали, кто такие Голос_0 и Голос_9.

Они не знали, что тени уже начали охоту.

Это знание придёт позже.

Когда время почти истечёт.

Когда корни будут подрезаны.

Когда мир начнёт рушиться.

Но пока — пока только тишина. И дерево, которое не знает, что обречено.

ГЛАВА 4. «ТЕНЬ ЧИСТИЛЬЩИКА»

Стамбул, район Султанахмет, подвальная гостиница «Nova Palace». 4:30 утра.

Гостиница называлась дворцом, но была обычной ночлежкой для тех, кто не хотел оставлять следов в регистрационных формах. Номера без окон, с кроватями, которые помнили османских контрабандистов, и дверями, запиравшимися на щеколды изнутри. Запах сырости, старой краски и дешёвого табака въелся в стены так глубоко, что казалось — он здесь навсегда. Кондиционер не работал, но в подвале было прохладно естественно — земля держала температуру круглый год.

Кира сидела на краю кровати, сжимая в руке планшет с данными Zee. Сиссе стоял у двери, прислушиваясь к шагам в коридоре. Глухарь сидел в единственном кресле — продавленном, с вылезающей из подлокотников обивкой — и курил. «Парламент», без фильтра. Дым поднимался к потолку, где медленно вращался вентилятор, разгоняя его по комнате.

— Ты сказал, что знаешь, где Левин будет через неделю, — Кира нарушила тишину. — Говори.

Глухарь затянулся, выпустил дым через ноздри. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом — тем самым, который она помнила по Женеве, когда они только начинали, когда Глухарь был тенью, а не соратником.

— Я следил за ним в Дубае, — сказал он. — Три недели. Каждый день. Каждую ночь. Знал, где он ест, где спит, с кем встречается.

— Почему ты не взял его тогда? — спросил Сиссе.

— Потому что он был не один. Охрана — восемь человек, бывшие спецназовцы из Израиля и России. Вооружены до зубов. У меня не было шанса.

— А сейчас есть?

— Сейчас он будет один. Через неделю. В Цюрихе.

Кира нахмурилась.

— Цюрих? Он же скрывается в Дубае. Зачем ему возвращаться в Европу?

— Дело, — Глухарь потушил сигарету в жестяной банке из-под консервов, которая служила ему пепельницей. — Закрыть счета в банке. Забрать документы. Встретиться с человеком, которому доверяет.

— С Голосом_0?

— Не знаю. Я не видел лица. Только спину. Но разговор слышал.

Глухарь замолчал. Кира ждала. Она знала, что он скажет, только когда будет готов.

— Это было в Дубае, в отеле «Burj Al Arab», — начал он. — Левин снял номер на сто двадцатом этаже. Я не мог подняться — охрана. Но я был в соседнем номере. Стены тонкие, кондиционер гудит, но голоса можно разобрать.

— Что ты слышал? — спросил Сиссе.

— Левин говорил с кем-то. Голос — мужской, низкий, с лёгкой хрипотцой. Не российский акцент. Скорее — восточноевропейский или балканский. Левин называл его «Голос_0». Тот — смеялся.

— Смеялся?

— Да. Сказал: «Ты думаешь, они остановятся на Африке? Нет. Они пойдут дальше. Азия. Европа. Весь мир. И мы будем наблюдать».

Кира сжала кулаки.

— Что ещё?

— Левин спросил, когда активируют «Четвёртую фазу». Голос_0 ответил: «Через двадцать дней. После того, как засохнет кипарис».

— Кипарис Абаркух?

— Другой. Который в Иране. Голос_0 сказал, что это — сигнал.

— Сигнал к чему?

— К войне. Экологической. Экономической. Культурной. Когда самое старое дерево Азии умрёт, никто не поверит, что это естественные причины. Иран обвинит Израиль. Израиль — Иран. Начнутся санкции, блокады, военные учения. А Гераклит будет скупать землю, воду, ресурсы. За копейки.

Сиссе выругался по-французски — тихо, сквозь зубы. Кира не поняла слов, но смысл был ясен.

— Ты сказал, что знаешь, где Левин будет через неделю, — напомнила она. — В Цюрихе.

— Да. В банке «Credit Suisse». Тот же офис, где была ячейка Лэнгдона. Левин забирает документы, которых нет нигде. Самая защищённая информация Гераклита. Имена всех агентов, магистров, проводников. Лаборатории. Счета.

— Если мы перехватим его там, у нас будет ключ к уничтожению Гераклита.

— Да.

— Но он же знает, что мы ищем его. Почему он не отменит встречу?

— Потому что документы нужны ему, чтобы выжить. Если Гераклит решит избавиться от него, у Левина должны быть козыри. А козыри — в Цюрихе.

Кира встала, прошлась по комнате. Три шага в одну сторону, три — в другую. Сиссе следил за ней взглядом.

— Мы не можем быть в двух местах одновременно, — сказал он. — Кира нужна в Иране. Я — с ней. Глухарь — в розыске. Кто поедет в Цюрих?

— Я, — ответил Глухарь.

— Ты же сказал, что Голос_0 ищет тебя.

— Ищет. Но не найдёт. В Цюрихе у меня есть старые связи. Люди, которые помогут изменить внешность. Документы. Транспорт.

— А если тебя узнают?

— Тогда я умру. Но документы Левина будут у вас.

Кира остановилась, посмотрела на Глухаря.

— Ты готов рискнуть жизнью ради этого?

— Я уже рисковал, — ответил он. — Каждый день. С того момента, как согласился помогать «Сигналу».

— Почему? — спросил Сиссе. — Почему ты с нами?

Глухарь закурил новую сигарету. Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом старой краски и сырости.

— Потому что я видел, что они делают, — сказал он. — В Сирии. В Ливии. В ЦАР. Я был там, когда контейнеры с волной привозили в порты, когда комаров выпускали над лагерями беженцев. Я знаю, что такое Гераклит. И я не хочу, чтобы моя дочь жила в мире, где такие люди решают, кому жить, а кому умирать.

Кира молчала. Она не знала, что у Глухаря есть дочь. Никто не знал.

— Где она? — спросила она.

— В безопасности. Там, где никто не найдёт.

— Она знает, чем ты занимаешься?

— Нет. И не узнает. Если я умру, она подумает, что я пропал. Как тысячи других.

Глухарь встал, потушил сигарету.

— Я должен идти. Рейс в Цюрих через четыре часа. Успею сменить внешность.

— Как ты свяжешься с нами? — спросил Сиссе.

— Через Zee. Если я не выйду на связь в течение суток после встречи с Левиным — значит, меня взяли. Или убили.

— А если Левин не придёт?

— Придёт. Ему нужны эти документы. Без них он — ничто. Пустое место.

Глухарь подошёл к двери, взялся за ручку.

— Кира, — сказал он, не оборачиваясь. — Береги себя в Иране. Это не Европа и не Африка. Там другие правила.

— Я знаю.

— Нет. Не знаешь. Там шпионы на каждом углу. Соседи доносят на соседей. Иностранцев ненавидят. А нас — журналистов с поддельными документами — расстреливают без суда.

— Мы будем осторожны.

— Будьте.

Он вышел в коридор. Шаги затихли через несколько секунд.

Сиссе повернулся к Кире.

— Ты ему веришь? — спросил он.

— Не знаю, — ответила она. — Но у нас нет выбора.

— Если Левин узнает о ловушке, Глухарь мёртв.

— Знаю.

— И нас он не назовёт.

— Не назовёт.

Она сжала планшет, на котором горели семнадцать красных точек.

— У нас есть неделя. Пока Глухарь готовит ловушку в Цюрихе, мы должны остановить «Фитофаг» в Иране. Иначе кипарис Абаркух умрёт. А вслед за ним — остальные шестнадцать целей.

— Ты думаешь, Гераклит действительно начнёт войну?

— Я думаю, они уже начали. Мы просто не знали.

Кира выключила планшет.

— Завтра мы летим в Тегеран. Через Стамбул, через Эрбиль. Нелегально.

— Кто нас встретит?

— Человек Глухаря. Он проведёт нас в Йезд, к кипарису.

— А если это ловушка?

— Тогда мы не вернёмся.

Сиссе усмехнулся — горько, безрадостно.

— Ты всегда так оптимистична?

— Нет. Я просто не умею сдаваться.

Она легла на кровать, закрыла глаза.

Сиссе остался сидеть в кресле, сжимая в руке пистолет.

Через четыре часа у них был рейс.

Через неделю Глухарь должен был встретиться с Левиным в Цюрихе.

Через девятнадцать дней кипарис Абаркух должен был начать умирать.

Время бежало.

Дубай, вилла Левина, район Emirates Hills. 8:47 утра.

Левин стоял у окна, смотрел на небоскрёбы, которые плавились в утренней дымке. В руке — телефон. На экране — сообщение от Голос_0.

«Цюрих. Через неделю. Не опаздывай. Документы — самый важный груз. Если их перехватят, мы все умрём».

Левин написал ответ: «Я готов. Охрана будет. Они не пройдут».

Ответ пришёл через минуту: «Ты не знаешь, кто идёт по твоему следу. Будь осторожен. Голос_0».

Левин убрал телефон, посмотрел на своё отражение в стекле. Седым волосам, холодным глазам, квадратной челюсти, которую он не сжимал, а держал расслабленной — как человек, привыкший к контролю.

— Идите, — сказал он пустоте. — Я готов.

Вилла погрузилась в тишину.