Дорога в никуда 2

Мария Устюгова

Дорога в никуда 2

Глава 1

Поезд мерно покачивался, и Ника проснулась не сразу. Сначала она услышала звук — характерный ритм колес по рельсам, вечный и усыпляющий. Потом ощутила мягкость люкс-купе, совершенно непривычную для ее студенческого опыта. И только потом открыла глаза.

Свет пробивался сквозь шторы мягким розовым лучом — это было раннее утро, то самое время, когда мир еще не проснулся окончательно и все казалось волшебным и неправдоподобным.

"Как давно это было?" — подумала Ника, глядя на золотистые полосы на потолке купе. Три месяца. Всего лишь три месяца с того дня, как Влад вошел в ее жизнь с той же стремительностью, с какой этот поезд мчался по просторам России. Три месяца, которые показались ей одновременно вечностью и одним единственным мгновением.

Рядом с ней, укутанный в плед цвета ночного неба, спал Влад. Даже во сне он был красив — с той небрежной грацией, которая была присуща только людям искусства. Черные волосы рассыпались по подушке, а лицо его казалось моложе, мягче, чем днем, когда его обволакивала аура сцены, огней, толпы поклонников.

Ника бережно повернулась, стараясь не разбудить его. Ее сердце билось в груди неровно, как всегда, когда она смотрела на него. Неловко, стыдливо, с той трепетной радостью, которая никак не уходила, несмотря на прошедшие недели.

"Я люблю его," — повторила она про себя, как молитву, как заклинание. И все еще не могла до конца поверить в это.

В дверь постучали тихо, деликатно.

— Завтрак, — прозвучал голос проводницы. Она была пожилой женщиной с добрыми глазами, которая за эти дни тура явно привязалась к молодой паре. Она называла Влада "музыкантом" с таким почтением, словно это было священное звание.

— Спасибо, оставьте, пожалуйста, — тихо ответила Ника, открывая дверь шире.

Проводница внесла поднос с завтраком: горячий чай в фарфоровой чашке с золотым ободком, свежие булочки, масло, варенье, ломтики сыра и колбасы. От всего этого исходил аромат дома, уюта, доброты.

— Вот видите, — сказала проводница, расставляя все на столик, — мужчина ваш даже во сне улыбается. Редкость такое нынче встретить. Это значит, что сердце у него чистое.

Ника почувствовала, как краска заливает ее щеки. Она не стала возражать — какой смысл? К тому же проводница была права. Даже во сне Влад улыбался. И да, это означало многое.

После того, как проводница ушла, Ника присела на край кровати и прижала чашку к груди, греясь от горячего чая. Из окна мелькали поля, маленькие деревни, бесконечные просторы России. Россия, которую она знала только по учебникам истории и по словам отца. А теперь она видела её такой — живой, дышащей, прекрасной в своей суровости.

— Что ты думаешь? — вдруг спросил Влад, открывая глаза. Голос его был хриплым от сна, и это почему-то показалось Нике невероятно интимным.

— Я думаю о том, как это все странно, — честно ответила она. — Три месяца назад я была разведенной, и даже не предполагала...

— Что будешь с такой суперзвездой, как я? — засмеялся Влад, потягиваясь. Но в его смехе не было самовлюбленности — была теплота, легкость, та самая способность не воспринимать себя всерьез, которая делала его таким притягательным.

Ника толкнула его подушкой. Влад поймал её с ловкостью и притянул к себе.

— Не совсем так, — прошептала она ему в плечо. — Я думаю о том, как я изменилась. Или нет... как я стала собой.

И это было правдой. Три месяца назад, когда Влад впервые пригласил её на концерт, а потом в ночной клуб, где его встречали как звезду, как королевского особу, Ника казалась себе чужой в этом блестящем, холодном мире. Она пыталась быть той, кем её хотели видеть — элегантной, недоступной, светской. Но Влад, кажется, сразу увидел её настоящую, с её противоречиями и страхами.

Он целовал её волосы.

— Помнишь, когда ты мне сказала "я люблю тебя"? — спросил он. — Ты так боялась, что твой голос дрожал. И вообще, ты говорила это, глядя мне в ботинки, а не в глаза.

— Помню, — засмеялась Ника, прячась лицо. — Это было ужасно.

— Это было самым прекрасным, что я когда-либо слышал.

Она подняла голову и посмотрела на него. В его черных глазах светились искорки той же боли и той же радости, что и в её собственных. И тут она вспомнила — вспомнила весь путь, который привел её сюда, в это люкс-купе, в объятия рок-звезды, который смотрел на неё как на чудо.

Но вспомнила и другое. Вспомнила Мишу, с его нежными взглядами и предложением от Сергея — того самого медиамагната, который обещал ей звёзды, но требовал отречения от собственной совести. Вспомнила Аню и её предупреждение о том, что Москва съедает наивных девочек.

Вспомнила себя неделю назад, когда она поняла, что может писать не только статьи о политике и социальных проблемах. Вспомнила тот момент, когда прочитала текст, что у неё получился сам по себе, спонтанно, в три часа ночи в вагоне поезда, и Влад взял её за руку и сказал:

— Это прекрасно, Ника. Это про нас, верно?

И она кивнула, потому что это было про них. Про то, как человек находит себя не в суете большого города, не в объятиях влиятельных людей, а в глазах того единственного, кто видит в тебе свет.

А потом Влад признался ей в самом невероятном:

— Я пишу песни о тебе уже год, Ника. Хотя мы и были друзьями, и я очень трепетно к тебе относился, год назад что-то во мне... сломалось. В хорошем смысле. И я писал, писал, пока ты наконец не обратила на меня внимание.

Ника не поверила ему тогда. Думала, что это красивая ложь, типичный ход артиста. Но потом слушала, как он поёт эти песни на концертах перед тысячами людей, и слышала в каждой строчке её имя, её боль, её становление.

Теперь, в люкс-купе, качаясь на волнах ритма поезда, она понимала одно: она нашла то, за чем приехала в Москву. Не карьеру и не успех, хотя они тоже приходили. Она нашла себя. Настоящую себя — с её талантом, её болью, её способностью любить и творить.

— Ника, давай выпьем чай, пока он не остыл, — сказал Влад, поднимаясь. — И ты прочитаешь мне то, что писала вчера. Я знаю, что ты что-то писала. Ты всегда пишешь, когда думаешь, что я сплю.

Ника почувствовала, как вспыхивают её щеки.

— Откуда ты знаешь?

— Я знаю все твои привычки, малышка. Я их собирал, как мозаику, целый год. И я был терпелив.

За окном расцветало утро, и Ника, сидя рядом с Владом, поднесла чашку чая к губам и улыбнулась. На душе у неё было легко и светло, как никогда раньше. Впереди была дорога — не в никуда, как казалось раньше, а в самое светлое и самое настоящее будущее, которое она смогла себе представить.

И в этот момент она поняла: вторая часть её жизни только начиналась.

ДНЕВНИК НИКИ. 15 АПРЕЛЯ

Вагон 7, купе люкс. 03:47 утра

Не могу спать. Влад спит, свернувшись клубком, как большой кот. От него пахнет его одеколоном (что-то с нотками дыма и амбры) и моим шампунем — получается странная, но приятная смесь. Это пахнет как самый лучший парфюм под названием "мы". Именно так я бы описала этот запах — два человека, ставшие одним.

За окном тьма. Абсолютная, первобытная тьма. Где-то вдалеке мерцают звезды, как будто кто-то тыкает иголкой в черный бархат неба. Я сидела здесь же час назад, и Влад прошептал мне: "Видишь вон ту звезду? Самую яркую? Это ты. Все остальные просто фон."

Я, конечно, засмеялась и назвала его романтичным идиотом. Но сердце мое билось так быстро, что я думала — он услышит.

Сегодня случилось что-то странное. Мы были на станции в Пермь, и я зашла в маленький магазинчик при перроне, чтобы купить молока (организм требует, судя по всему). И там, среди полок с консервами и батончиками, я написала текст. Просто так, на листке бумаги, что попался под руку. О доме. О том, как я помню запах маминых духов, хотя она умерла много лет назад. О том, как пытаюсь вспомнить звук её голоса, а вместо этого слышу только ветер.

Влад прочитал это и молча вышел из купе. Я испугалась, что он обиделся. Но когда вернулся (через час!), его глаза были красные, а на листке было написано: "Это песня про тебя. И про меня. И про всех, кто потерял что-то святое."

Я заплакала. Просто разрыдалась, как маленькая. И Влад держал меня, пока я рыдала, целовал мне волосы, говорил что-то нежное и бессмысленное.

"Ты знаешь, что ты делаешь?" — спросила я его потом, когда мы лежали, переплетясь, как две лозы. "Ты не просто любишь меня. Ты... ты понимаешь меня через мои слова. Это странно. Это страшно."

"Это судьба," — ответил он в темноту. И потом добавил: "Ника, я хочу на тебе жениться."

Я думала, что я неправильно услышала. Переспросила:

"Что?"

"Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Не когда-нибудь потом. Сейчас. В следующем городе. Я буду счастлив даже в загсе пограничного поселка, если это будем я и ты."

Я молчала. Мой мозг отказывался обрабатывать информацию. Три месяца назад я была несчастна. Три месяца назад я думала, что главное в моей жизни — выжить после развода и не потерять себя.

"Ты с ума сошел?" — спросила я.

"Вероятно," — согласился он. "Но я это осознал, когда впервые услышал твой голос. Мы встретились на моих гастролях, помнишь? Вся в волнении, шепелявила чуть-чуть из-за волнения, и я понял — это она. Вот она, моя судьба. Вот из-за неё я жил все эти годы."

Я вспомнила. Я, конечно, заметила его тогда. Сложно было не заметить.

"А если я разочарую тебя?" — спросила я его.

"Не разочаруешь," — ответил Влад с такой уверенностью, что я почти поверила.

Сейчас, в 03:47, когда он спит, а я пишу в дневник при свете маленькой лампочки над полочкой, я вспоминаю его слова. И я понимаю: я согласилась. Я буду его женой. Не завтра и не в загсе пограничного поселка — мы договорились сделать это нормально, пригласить друзей, отца. Но я уже его. Уже давно его.

Я вышла на открытый коридор в конце вагона. На улице было холодновато, но я не стала идти за куртку. Просто стояла, дыша ночным воздухом, и слушала ритм поезда под ногами.

За окном проплывали огни маленького городка. Где-то там, в этих домах, спали люди со своими проблемами, своими радостями, своими любовями. И я была одной из них. Обычной девочкой из Владивостока, которая влюбилась в рок-звезду.

Аня была бы в восторге. А может, и нет. Может, она сказала бы мне что-то вроде: "Никуль, жизнь — это не романтичный фильм. Ты падаешь, и очень часто тебе больно."

Но Аня ошиблась. Или я была счастливее. Или я была наивнее.

Я вернулась в купе и легла рядом с Владом. Он во сне обнял меня за талию. Его рука была теплой, тяжелой, — рука человека, который есть и который остается.

"Спасибо," — прошептала я ему в темноту. За то, что видел меня. За то, что ждал. За то, что остался.

За окном поезд продолжал мчаться в ночь, унося нас с Владом в будущее, которое казалось светлым и бесконечным.