Улица свежего хлеба

Снежка

Улица свежего хлеба

Глава 1

Стеклянные стены верхнего этажа офиса компании «Дом» открывали панораму старого Омска: припорошенные первым снегом купола церквей, потемневшие черепичные крыши и плавный изгиб Иртыша. В его ледяных заберегах отражалось низкое, слепящее октябрьское солнце.

Алексей Скалов, опираясь ладонями на холодный металл подоконника, всматривался в пейзаж. Но мысли его витали далеко — там, где чертежи будущего парка развлечений безжалостно пересекали контуры исторических зданий.

— Ты сегодня похож на Терминатора, — раздался за спиной её лёгкий голос.

Снежана, как всегда, подошла абсолютно бесшумно. Маленькая, хрупкая, с кукольными чертами лица, она совершенно не вязалась с должностью главы службы безопасности. Но стоило заглянуть в её холодные зеленые глаза, как любые сомнения отпадали сами собой.

— Решаешь, что снести, а что оставить? — она склонила голову, проследив за его взглядом.

Алексей молча стиснул зубы. Внизу, у подножия их сверкающего небоскрёба, теснились старинные особняки Казачьего форштадта — немые свидетели другой эпохи, чьи темные деревянные крыши резко выделялись на фоне свежего снега. Он почти физически ощущал их вес — тяжелый, давящий груз ответственности.

— Дружелюбие вообще не мой конёк, — сухо отозвался он. — Есть новости?

Снежана усмехнулась и скрестила руки на груди:

— Ты всегда так смотришь. Но сегодня... Сегодня в твоих глазах написано, что ты готов смести здесь всё и выстроить заново.

Тяжело выдохнув, Алексей опустился в кресло во главе стола. Его пальцы на автомате потянулись к лежащей перед ним папке. Большинство людей не умело считывать его эмоции; многие и вовсе считали, что Скалов их лишен. Но Снежана... Снежана всегда видела слишком много.

Он приоткрыл папку, и в воздухе повисло молчание, нарушаемое только сухим шелестом бумаг.

— Так что там? — его голос прозвучал тише, но от этого не менее жёстко.

Снежана наклонилась, опираясь ладонями о край стола.

— Всё по плану. Но есть нюансы...

Алексей поднял глаза, и в них мелькнуло именно то, чего она ждала. Интерес. Вызов. Готовность к бою.

— Что?

Её пальцы слегка постукивали по полированной поверхности столешницы.

— Мои ребята проверили всё по проекту «Русская зима». Никаких следов физического проникновения. Если утечка и была, то исключительно на техническом уровне. Скорее всего, неудачная хакерская атака.

Она сделала паузу, внимательно изучая реакцию шефа.

— Гребенкин, похоже, ни при чём. Но мы всё перепроверим и усилим защиту. Пока формальных оснований для иска нет. Если он сам не полезет на рожон, суда избежим.

Алексей откинулся в кресле, сцепив пальцы в замок.

— Да мне плевать на этого психа, — пробормотал он, но в голосе сквозила не просто досада. Там скрывалось нечто гораздо более глубокое и темное.

Проект «Русская зима» возник в их планах словно снежный вихрь — неожиданно и стремительно. Его автором был Волков, старый архитектор, когда-то строивший вместе с ними будущее этого города. Но стоило эскизам попасть в руки Гребенкина, как тот нагло заявил права на чужую идею.

Доказать реальное авторство труда не составляло: чертежи, черновые записи, свидетели, всё было на их стороне. Но проблема крылась в другом.

Алексей резко встал. Кресло с грохотом откатилось назад. Он подошёл к панорамному окну, за которым раскинулся вечерний Омск, море золотых огней на фоне синевы заката.

— Волкову семьдесят два года, — глухо произнёс он, глядя куда-то за горизонт. — Он строил этот город, когда мы с тобой ещё в песочнице копались. А теперь этот ублюдок... — пальцы Алексея сжались в кулаки.

Снежана молча наблюдала за тем, как напряжение сковало его плечи. Она слишком хорошо его знала: за этим неминуемо последует взрыв.

— Официально мы выиграем суд, это ясно. Но Гребенкин не отступит, — Алексей остро повернулся, его глаза горели холодным бешенством. — Он будет давить на Волкова. Натравит прессу, будет бесконечно тянуть время. Пока старик просто не сломается физически.

Наступила тяжёлая пауза. Где-то далеко за окном пронзительно закричали птицы.

— Так что будем делать? — спросила Снежана, хотя уже знала ответ.

Алексей подошёл к столу, задумчиво выдернул из папки лист с отчетом и яростно скомкал его в кулаке.

— Играем по-другому. Ищите компромат на Гребенкина. Всё, что угодно. Грязное белье, офшоры, любовницы. Мы его уничтожим.

— Леш, он опасен, — Снежана с силой захлопнула злополучную папку на столе. — После того, как семья Волкова официально продала нам права на проект за ту астрономическую сумму, Гребенкин развязал настоящую войну. Мы до сих пор не знаем наверняка, какие именно данные утекли к его «Мостостроителю». И он не остановится.

В её спокойном голосе промелькнула явная тревога. Снежана прекрасно помнила прошлогодний скандал. Тогдашние газетные заголовки буквально кричали о «варварах», готовых ради прибыли пустить под бульдозер последние деревянные дома Новослободского форштадта. Конкуренты с удовольствием называли их компанию «убийцами наследия».

Алексей устало потер виски пальцами:

— Ты всё равно против этого проекта. Вы словно сговорились с Владимиром...

В его голосе сквозило раздражение, но Снежана знала: на самом деле его беспокоит несогласие брата. К мнению Владимира Алексей всегда прислушивался.

— Я понимаю твоего брата, но не тебя, — она покачала головой. — Казачья слобода, исторический квартал... Разрушать всё только потому, что тебе хочется стереть прошлое и выстроить заново… глупо.

Она подошла к окну, за которым мерцали огни города:

— Проект хорош, но мы просчитали далеко не все риски.

Дверь массивного кабинета распахнулась, прерывая их разговор и впуская делегацию. Владимир Скалов вошёл первым — спокойный, уверенный, с едва заметной сетью усталых морщинок в уголках глаз. За ним следовали двое инвесторов в безупречных дорогих костюмах и их юристы с туго набитыми портфелями.

Алексей встретил их стоя, нервно постукивая пальцами по полированной столешнице.

— Если бы я не рисковал, я бы вообще ничего в этой жизни не построил, — глухо проворчал он, окидывая вошедших взглядом, в котором читалось скорее раздражение, чем деловое радушие.

Обмен рукопожатиями прошёл сухо: дежурные кивки, крепко сжатые ладони, ни одного лишнего слова. Когда все расселись вокруг массивного дубового стола, Алексей резким нажатием кнопки на пульте опустил жалюзи и включил проектор.

— Господа, начинаем. Бумаги готовы. Сначала посмотрим проморолик, затем перейдем к подписям. Если, конечно, ни у кого не возникнет... вопросов.

Последнее слово он произнёс с лёгким вызовом, снова обведя присутствующих своим фирменным колючим взглядом. На белом полотне замигал логотип «Русской зимы» — проекта, который должен был навсегда изменить лицо этого города.

Свет в кабинете погас, и на экране ожил город будущего: сверкающие новыми огнями аттракционы, заснеженные аллеи, смеющиеся лица детей. Бодрый голос диктора за кадром вещал о грядущем туристическом буме, тысячах новых рабочих мест и о городе, который наконец-то обретёт свой истинный облик.

Но Алексей не смотрел на экран. Его пальцы сжали дорогую ручку так сильно, что побелели кончики. Перед глазами стояли совсем другие картины — пожелтевшие фотографии из досье Снежаны. Казачья слобода. Тот самый покосившийся дом с облупившейся голубой краской.

«На этом месте больше не будет детских слёз. Только смех».

Эта мысль пронеслась в голове горячей, обжигающей волной. Он сцепил зубы и заставил себя долго выдохнуть.

На экране крупным планом промелькнуло лицо парня — молодого актера из массовки, изображающего счастливого посетителя парка. Открытая улыбка. Всего на пару лет младше Владимира в его студенческие годы.

Желудок Алексея болезненно сжался.

«А если у него уже есть дети? Если он...»

Свет вспыхнул резко, как вспышка. Алексей моргнул, возвращаясь в реальность переговорной.

— Господа? — его голос прозвучал хриплее, чем он ожидал, но инвесторы, перелистывающие глянцевые буклеты, этого не заметили.

— Подобного объекта нет во всей Сибири, — теперь голос Алексея звучал чётко, как удар молотка по наковальне. — Ни на Урале, ни на Дальнем Востоке. Через двенадцать лет ваши инвестиции окупятся вдвойне, а город получит то, чего ему катастрофически не хватало десятилетиями — новый центр притяжения.

Он видел, как инвесторы переглянулись. Решение уже созрело в их глазах — оставалось только поставить подписи.

И тут со своего места поднялся один из директоров городского фонда, сухощавый мужчина в очках с тонкой оправой.

— У вас нет прав на часть участков, обозначенных в презентации, — сухо заметил он. — Особенно на те, что находятся в Казачьей слободе. Они под охраной как культурное наследие. Как вы планируете решать этот вопрос?

Алексей почувствовал, как по позвоночнику скользнул ледяной холодок. Его взгляд автоматически метнулся к Владимиру — младший брат сидел, откинувшись в кресле, сохраняя абсолютную невозмутимость.

«Кто-то слил им информацию. И сделал это в самый последний момент, прямо перед встречей».

Раздражение подкатило комом к горлу. Алексей медленно обвёл взглядом зал, пытаясь уловить хоть тень вины в чужих глазах. Кто из них крот?

— Решать будем так же, как с метромостом, — бросил Алексей, печатая каждое слово.

Директор фонда нахмурился, собираясь возразить, но Алексей уже продолжал, не давая ему вставить ни звука:

— Восемьдесят процентов земли уже в наших руках. Выкуп оставшихся у собственников, исключительно вопрос времени. Месяц, максимум два.

Он подался вперед, нависая над столом и подавляя собеседника своей уверенностью.

— Казачья слобода не просто участок. Это будущее города. Да, сети там сгнили, а дома ветхие. Вы же видели отчёты независимых экспертов: их реставрация экономически нецелесообразна.

Его ладонь тяжело легла на стопку документов, словно ставя точку в этом споре.

— Город не откажется от такого вложения.

Молчание длилось несколько секунд. Затем инвесторы один за другим достали дорогие, статусные ручки. Подписи легли на бумагу ровными строчками.

Когда секретарь увела гостей в юридический отдел, в зале остались только братья Скаловы и Снежана. Тишина повисла тяжелой, густой пеленой.

— Так кто же слил информацию? — наконец произнёс Владимир, глядя прямо на брата.

Алексей наконец разжал кулаки.

— Это уже не имеет значения, — он поднялся, отчего тень от его фигуры хищно удлинилась по стене. — Важно то, что теперь они знают: мы не остановимся.

Снежана перевела взгляд на Владимира. Младший Скалов сидел, подперев подбородок ладонью; его глаза были скрыты под опущенными веками, пряча эмоции.

— Ты действительно веришь, что снос этих домов избавит тебя от прошлого? — спросила она не уверенно.

Алексей остро обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то бурное, почти животное.

— Я верю, что на их месте будет выстроено нечто большее.

За окном тоскливо завыл ветер, швыряя в панорамное стекло горсти мокрого снега. Где-то далеко внизу, поглощенные надвигающейся темнотой, стояли те самые дома — покосившиеся, с облупившейся краской. С историей, которую Алексей так отчаянно пытался похоронить.

Владимир наконец поднял глаза:

— А если Ник появится раньше, чем ты закончишь проект?

По лицу Алексея скользнула мрачная тень.

— Тогда... — он сделал паузу, — ...значит, так было надо.

— Ладно, — Владимир лениво откинулся в кресле, меняя тему. Его взгляд скользнул с папки на Снежану и обратно. — Пять часов, темнеет. Я обещал быть дома вовремя.

Алексей изогнул бровь:

— Кейт ждёт?

В его голосе прозвучала та самая нота, которую Владимир всегда безошибочно узнавал: лёгкая зависть, густо приправленная раздражением.

— Тебя тоже, — брат улыбнулся, невозмутимо поправляя манжет дорогой сорочки и галстук. — Пятница, семейный ужин. Не забыл?

Алексей усмехнулся и отвел взгляд к темнеющему окну:

— Не забыл. Но меня не будет.

Эти пятничные ужины Кейт завела сразу, как только узнала про Елену. «Леночка» так её называли все, кроме самих Кейт и Снежаны. Девушка породистая, ухоженная, с манерами выпускницы Смольного она казалась идеальной партией. Вот только Кейт быстро раскусила: за бархатными перчатками скрывался железный расчет. Леночка уже вовсю примеряла на себя фамилию «Скалова» и, кажется, даже мысленно подбирала ткань для подвенечного платья.

— Кейт как раз сегодня за ужином собирается рассказать ей о твоих шестерых оболтусах, — невозмутимо сообщил Владимир.

На лице Алексея на миг промелькнула болезненная гримаса, но он быстро вернул себе привычное ледяное спокойствие.

— Я не против.

Владимир рассмеялся дружелюбно, с оттенком той самой фирменной братской издевки, которую они оттачивали годами:

— Представляю, как у Леночки глаза на лоб полезут, когда она узнает, что завидный холостяк — отец шестерых детей. Хочешь, запишу реакцию на видео? Пущу в прямой эфир на YouTube.

— Спасибо, обойдусь, — Алексей иронично склонил голову. — А я тогда сниму, как ты подгузники меняешь. Пусть народ узнает, какие стоны издаёт вице-президент миллиардного холдинга.

— Наверняка сексуальные, — с лёгкой усмешкой бросила Снежана, не отрывая взгляда от документов.

И вдруг её пальцы замерли. Усмешка мгновенно исчезла с лица.

— Кажется, я его нашла.

В её голосе прозвучал тот самый охотничий азарт, который заставил братьев мигом забыть о шутках и податься вперёд.

Снежана развернула к ним папку. В тусклом луче вечернего света блеснула прикрепленная фотография — молодой парень с умными, цепкими глазами.

— Макс Гиванов, — произнесла она, скользя ногтем по строчкам распечатанной биографии. — Уверена, это он. Посмотрите на послужной список: Москва, Сочи, Якутия... И, наконец, Омск.

Владимир прищурился, вглядываясь в снимок:

— Лицо знакомое.

— И мне, — Алексей тоже склонился над столом. Он внимательно изучал черты молодого человека, пытаясь вспомнить, где мог его видеть.

— Ещё бы оно было незнакомым, — Снежана раздраженно щёлкнула ручкой. — Он у нас работает. Два месяца на испытательном сроке.

В кабинете повисла звенящая, напряженная тишина.

Алексей взял распечатку анкеты. Его пальцы едва заметно дрогнули.

— Почему не поступил сразу?

— Деревня. Приемные родители, мать доярка, отец комбайнер. Поступил позже, на бюджет, — Снежана перевела взгляд на приложенную характеристику. — Учится блестяще, идёт на красный диплом.

Владимир усмехнулся, вальяжно откидываясь в кресле:

— А у меня синий.

— Да и тот из техникума, — с лёгкой улыбкой подколола Снежана.

— Туше, — Владимир поднял руки в шутливой капитуляции.

Но Алексей не улыбнулся. Его взгляд намертво прилип к фотографии.

— Ты уверена, что это он?

— Почти, — Снежана аккуратно забрала снимок со стола. — Образцы его ДНК уже в лаборатории. Ждём результатов.

В кабинете стало так тихо, что было слышно гудение ламп.

— И что будем делать? — спросил Владимир, перебирая документы.

Алексей не отрывал взгляда от того места, где только что лежала фотография.

— Дадим ему время привыкнуть. Притянем к себе, поручим работу. Познакомимся поближе. — Его голос чуть дрогнул. — Как показал опыт, такие новости лучше не вываливать сразу.

Он поднял тяжелый взгляд на брата.

— Верно, Вов?

В воздухе повисло невысказанное воспоминание, как сам младший Скалов когда-то встретил известие о том, что Алексей его ищет. Макс, конечно, ничего из прошлого не помнил: ему был всего год, когда их всех разлучили. Но Владимир помнил. Помнил всё, и потому так долго отказывался от встречи.

Некоторые раны требуют времени. Нужны колоссальные силы, чтобы снова заглянуть в ту бездну прошлого, где ты был маленьким и беспомощным, где от тебя ничего не зависело. Где остались только боль и горький привкус предательства.

Алексей бодро поднялся, застегивая пиджак. Эмоций на сегодня было достаточно.

— Раз уж заговорили о семейном... — Владимир отложил бумаги, провожая брата взглядом. — Может, обсудим Слободу?

Ответом ему стал лишь сухой щелчок закрывшейся двери. Алексей вышел, не проронив ни слова.

Тяжелая тишина вернулась в кабинет. Снежана красноречиво перевела взгляд на Владимира. Где-то далеко внизу, поглощенные темнотой, стояли старые, покосившиеся дома, немые свидетели того детства, которое нельзя было ни забыть, ни вычеркнуть из памяти экскаватором.

— Может, нам стоит просто принять его выбор? — Снежана потерла переносицу. Усталость брала своё. — Если он не может этого простить...

Владимир оттолкнул кресло и шагнул к панорамному окну. Вечерний город раскинулся перед ним — россыпь холодных огней, густые тени, тысячи чужих жизней.

— Нет. — В его коротком ответе звучала убежденность . — Если он снесёт Слободу, это убьёт в нём что-то очень важное. Навсегда.

Он обернулся. Лицо, обычно лениво-насмешливое, превратилось в маску.

— Тормози все процессы по проекту. Снова и снова.

А на другом конце офиса молодой парень по имени Макс даже не подозревал, какую бурю вызвало его появление.

Снежана захлопнула папку с досье.

— Мы играем с огнём, Вов, — одними губами произнесла она. — Алексей не из тех, кто прощает предательство. Когда он узнает, кто вставляет ему палки в колеса...

Владимир смотрел на свое отражение в темном стекле. Оно казалось призрачным — словно еще один неупокоенный дух из прошлого.

— Рискуем, — согласился он. — Но мы должны это сделать. Сравняет Слободу с землей — сожрет себя живьем. Я не дам ему совершить эту ошибку.

Глава 2

Год назад Гребенкин отмечал десятилетие работы в компании «Дом» — стаканом дорогого виски на фоне панорамных окон. Тогда он был уверен: это только начало.

Но всё изменилось в один день.

Соблазн оказался слишком велик — годовая зарплата за единственный тендер. Корпорация даже не почувствует потери, убеждал он себя.

Теперь...

Стул под ним кренился на неровных досках. Гребенкин морщился, вдыхая затхлый воздух подвала. Где-то за стеной утробно булькала канализация, напоминая, что трубы здесь не меняли со времён СССР.

На столе, рядом с дешёвым ноутбуком, замерла тараканья процессия. Насекомые бесстрашно обследовали бумаги, будто понимали в этом сыром царстве они настоящие хозяева.

Он с размаху хлопнул ладонью по столешнице.

— Чёртово гетто!

Его новый офис. Его выбор. Его падение.

Пять этажей чужой обыденности давили сверху, как немой укор. А где-то недалеко, в стеклянной башне, осталась та жизнь, которую он променял на одну роковую ошибку.

Хлипкий скрип китайской двери заставил оторвать взгляд от экрана. В проём, с трудом протискиваясь, вплыл Шаров его свежеиспеченный «напарник».

Уволить идиота. Прямо сейчас.

Кровь с силой толкнулась в виски. Гребенкин заставил себя выдохнуть, стирая с лица любые эмоции.

— Ну что скажешь? — голос прозвучал ровно, словно сквозь зубы пропускали пар.

Шаров бессильно пожал плечами, пряча глаза.

— У них все условия. Шансов нет.

— Жадная скотина, — Гребенкин плюхнулся на свое место, и мебель под ним жалобно застонала пружинами.

Шаров прислонился к стене, будто ноги больше не держали.

— Думаю, это финал.

В его голосе звучало то самое — осознание краха.

— Не знаю, почему я тебе поверил, — Шаров поднял глаза, и в них читалось что-то похожее на ненависть. — Нас могут внести в чёрные списки. Уже собирается межведомственная комиссия.

— Слюни подбери! — Гребенкин повторно грохнул ладонью по столешнице, заставив бумаги взметнуться в воздух. Облезлое кресло с визгом откатилось назад. — Скаловы уже насквозь прогнили от денег и власти. Скоро весь город почувствует этот смрад!

Он отвалился на спинку, взъерошив пальцами тёмные, начавшие седеть у висков волосы. Внутри кипела тяжелая, застарелая ярость, густо настоянная на давней мести.

— И тогда... — голос Гребенкина упал почти до шепота, зазвучав от этого только опаснее, — ...тогда всё перевернётся.

Он ткнул рукой в сторону окна, где за грязными стёклами маячило соседнее здание на Щербанева.

— Они больше не будут восседать в своих стеклянных башнях, свысока глядя на этот город. — На его щеке нервно дернулась мышца. — Они будут стоять на паперти, выпрашивая милостыню.

На стене тикали дешёвые пластиковые часы, отмеряя время до неотвратимого, как верил Гребенкин, будущего.

Шаров зажмурился, втягивая носом спёртый воздух.

— Что ты задумал, Гриша?

Гребенкин фыркнул, будто перед ним сидел не соратник, а назойливая муха.

Шаров машинально потянулся к галстуку, ослабляя узел. Стрелки часов показывали полдень, но в горле уже першило от желания залить это всё алкоголем.

— Я десять лет наблюдал их кухню изнутри. — Гребенкин поднялся, заложив руки за спину. — Они прикарманивают лучшие проекты, покупают голоса... И всё это под громкие речи о рыночной эффективности.

Он шагнул вперед, и тень от его высокой фигуры наложилась на Шарова.

— Но знаешь, в чём их слабое место? Они всегда предлагают ровно на пару процентов больше конкурентов. — Гребенкин щёлкнул пальцами перед самым носом напарника. — На волосок от края.

На холодной стене капал конденсат, выбивая рваный ритм.

Шаров ошарашенно моргнул:

— Ты хочешь подкопаться под этот «волосок»?

Он освобождался от галстука, наматывая шелковую полосу на кисть. Пальцы двигались машинально, будто затягивая петлю на собственной шее.

— В их безупречной схеме есть изъян. — Голос Гребенкина опустился, но каждое слово падало как булыжник. — Я искал его годами.

За окном взревел грузовик и стёкла в дешёвых рамах задрожали, на потолке заплясали отсветы. На миг Гребенкину показалось, что это снова девяносто восьмой: в гостиной пахнет армянским коньяком и сигаретами, а за дверью кабинета шепчутся люди в кожанках с толстыми конвертами.

— Мне не нужна твоя ненависть.

Шаров разжал пальцы. Шелк соскользнул на грязный бетон, как сброшенное в подворотне тело. Губы Гребенкина растянулись в той самой улыбке, которой он научился у отца между «крышеванием» ларьков и взятками следователям.

— Мне нужны деньги. Чтобы выбраться.

Он знал эту мелодию. Двадцать лет назад её напевали бандиты, в нулевых — чиновники. Теперь вот Шаров. Только костюмы стали дороже. А выстрелы глуше.

— Мне надоело пустое зубоскальство. — Напарник одернул лацканы пиджака. — Если конкретики нет, я в баре. Там хоть лёд тает честно.

Дверь с облупившейся краской поддалась с натужным скрипом, впуская шум улицы гул моторов, обрывок смеха. Чужую жизнь, текущую мимо этой затхлой коробки. Гребенкин не двинулся с места, не сделал ни малейшей попытки удержать уходящего. Лишь провёл языком по зубам, пробуя на вкус собственную иронию, и метнул фразу в спину:

— Слышал об экономических убийцах?

Тишина. Не та, что повисает перед скандалом, а густая, непроницаемая, как нефть в колбе. Шаров замер. Ткань дорогого пиджака натянулась на лопатках. Пальцы стиснули дверную ручку с такой силой, что скрипнула старая латунь.

— Независимые эксперты...

Он обернулся, будто преодолевая физическое сопротивление воздуха. Во взгляде читался не страх, а голый расчёт. Тот самый, усвоенный еще в юности: если противник знает твой следующий шаг, партия проиграна.

— ...которые умножают на ноль любые инвестиционные проекты. Даже самые... перспективные.

Подвал наполнил рокочущий звук не то хриплый кашель, не то рычание загнанного зверя. Гребенкин обнажил прокуренные зубы. На секунду его лицо исказило что-то первобытное. Словно под брендовой тканью скрывалась шкура, исполосованная шрамами старых боёв.

Шаров попытался изобразить усмешку, но мышцы щеки предательски дрогнули, выдав нервный тик. Он отпустил металлическую ручку и сделал неуверенный шаг обратно в комнату.

— Давно ты это затеял?

— Достаточно.

Гребенкин отвалился на спинку с театральной небрежностью, сцепив руки на животе. Поза триумфатора, наблюдающего за бьющейся в сетях добычей.

Голос Шарова сорвался на сип:

— Я думал, мы принимаем решения вместе. С каких пор...

Облезлый стул с грохотом отлетел к стене. Гребенкин вскочил, мгновенно стирая любую видимость спокойствия. Лицо пошло красными пятнами, сухожилия на шее натянулись как тросы.

Он ударил кулаком по столу в третий раз… гулкий удар, как выстрел. Компьютерная мышь подпрыгнула и замерла на краю стола. Его голос, хриплый от ярости, разорвал сырой воздух кабинета: