Мой шейх 4

Катерина Снежная

Мой шейх 4

Глава 1

Кадим стоял перед Каримом, склонив голову, но его острый взгляд скользил по комнате, впитывая каждую деталь. После смерти принца отношения между ними стали натянутыми, словно тетива лука перед выстрелом. Карим много работал, но видеть Кадима не желал — это было плохим знаком.

В Магрибе всегда хватало тайн, и Кадим за годы службы научился читать между строк. Сейчас его интуиция кричала об опасности.

— Я отправляюсь к Амину Мактуму по вашему поручению, — произнёс он, будто разглядывая узор на полу, но на самом деле наблюдая за малейшим движением Карима.

Тот сидел за столом, некогда принадлежавшим его покойному отцу. Перед ним в рамке застыла фотография — Карим и его брат, неразлучные когда-то. Сейчас же между ними лежала пропасть времени и потерь.

— Я передам ваши пожелания, — продолжил Кадим, тщательно подбирая слова. — Надеюсь, новый союз между вашими величествами укрепится. И поскольку имамы в исламском центре пока не желают поддержать ваш развод…

Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. В комнате запахло пряной горечью восточных благовоний, смешиваясь с металлическим привкусом напряжения.

— До родов осталось недолго, — наконец, произнёс Кадим, глядя прямо в глаза Кариму.

Тот поднял голову, и его взгляд тяжёлым камнем опустился на посланника. Да, он объявил Сафири о разводе, но одно дело сказать, другое — сделать. Особенно когда на кону стояла не только честь, но и будущее целого рода.

— Что касается Галии… — Кадим осторожно подбирал слова. — Если вы уверены, что она не ваша дочь, возможно, стоит повременить с аннулированием брака до тех пор, пока вопрос с Амином Мактумом не будет решён. Вы же понимаете, как важна связь топширов с вашим родом для сохранения мира?

В воздухе повисла невысказанная угроза.

— Нет, — Карим посмотрел на него тяжелым, немигающим взглядом. Игра закончилась. — Я хочу, чтобы вы возобновили помолвку между Амином и двухлетней Галией. Если она его дочь, он откажется. Этот грех… он будет вынужден признать, и поражение тоже.

Его голос звучал глухо, словно доносился из подземелья. ДНК-тест говорил однозначно: Галия не его дочь. Но чья же тогда? Эта мысль разъедала его изнутри, как кислота.

Сафири… Глупая, амбициозная Сафири, мечтавшая любой ценой стать шейхиней. Её поступки граничили с безумием. Кулаки Карима непроизвольно сжались, костяшки побелели от напряжения.

Видеозапись не подтвердила худших опасений — она не толкала его сына в бассейн. Но и не помогла, не спасла! Стояла в стороне, делая вид, что находится в шоке от новостей о разводе и отлучении Галии.

Карим чувствовал, как внутри него бушует ураган эмоций. Гнев и ярость разрывали его на части — на неё, на себя, на судьбу, которая сыграла с ним злую шутку. Если бы не беременность, если бы роды не были так близки, если бы всё сложилось иначе…

— Как скажете, — Кадим склонил голову в почтительном поклоне, скрывая за ним свои истинные чувства.

— Да, и захватите Рода Страквира. После чего он отправится дальше, — Карим едва сдержался, чтобы не добавить «подальше». Главное, чтобы он держался подальше от Арии. Иначе неизвестно, у кого и от кого будет больше проблем…

Кариму начало казаться, что его предают все, кто ему дорог. Все до единого. Эта мысль отравляла его разум, словно тихий действующий яд, разъедая доверие и веру в людей, которые когда-то были ему ближе всех.

Мысли Карима крутились в голове, словно ядовитые змеи, обвивая сознание своими кольцами. Но сейчас его разум занимали не только боль и предательство. Он думал об Арии — о запутанных отношениях, полных противоречий. Гнев и собственнические чувства переплетались в его душе, создавая сложный узор эмоций.

Как распутать этот клубок? Без Адама всё изменилось. Скоро в их семье появится новый наследник — или наследница. Карим был уверен: ребёнок Сафири не от него. А Ария… Она обязательно попытается уехать. Это было очевидно.

Разум подсказывал ему решение: отпустить её. Забыть. Предать забвению всё, что между ними было. Простить. Это было бы выгоднее и безопаснее для всех.

Но сердце… Сердце отказывалось принимать такую логику. Оно жаждало иного — того, что противоречило голосу разума.

— Вы свободны, — произнёс Карим с ледяным спокойствием, отворачиваясь от министра финансов. Его взгляд устремился в окно, где за стеклом простирался город, хранящий свои тайны.

Внутри он уже готовился к встрече — самой важной и желанной за последние недели. Той, что могла изменить всё. Той, что могла либо исцелить его раны, либо сделать их ещё глубже.

Время шло, а он всё стоял, погружённый в свои мысли, ожидая момента, который мог стать поворотным в его судьбе.

***

Ария ждала аудиенции, чувствуя, как внутри нарастает нервная дрожь. Когда секретарь Карима, Рамиль Маджахимов, пригласил её, она испытала облегчение — ей выделили отдельную комнату, где не было других гостей. Казалось, Рамиль не держал на неё зла после их последней встречи, и это немного успокаивало.

Мысли путались, водили хоровод. Она увидит Карима впервые после похорон, впервые после их потери… Теперь та последняя встреча казалась такой далёкой, словно принадлежала другой жизни. Если бы не настойчивая просьба Хатама Яффе и Двадабра, её бы здесь не было. Она бы продолжала прятаться в Бултаме — от мира, от себя, от Карима. Тяжёлый вздох вырвался из груди, наполняя комнату горьким эхом.

Внезапно дверь приоткрылась, но вместо секретаря в проёме появился Кадим Джабраилов. Его брови удивлённо взлетели вверх, когда он увидел её. Он замер, словно столкнулся с фантомом — с тем, чего, по его мнению, здесь быть не должно.

Да, она всё ещё носила траурные одежды. Да, её золотистые волосы свободно струились по плечам, не скрытые никаким покрывалом. Да, она всё ещё была здесь — живая, настоящая, вопреки всем ожиданиям.

— Хабиби Ариэль, рад вас видеть, — произнёс он, слегка склонив голову. На мгновение показалось, что он собирается протянуть руку, но передумал. — Что вы здесь делаете?

Его голос звучал настороженно, будто он не мог до конца поверить в реальность происходящего. В его глазах читался немой вопрос: что привело её сюда, в этот дворец, наполненный призраками прошлого и отголосками боли?

Внутри Арии поднялась волна горького смеха. Как странно… Какое ему дело? Кто он вообще такой? Теперь она знала о его тёмных делах — как он грабил её родину, как обманывал Карима. Такое высокомерие и напыщенность мог позволить себе только человек, абсолютно уверенный в своей власти и безнаказанности.

— У меня встреча с Каримом, — произнесла она, стараясь разгадать его намерения и не дать ему того, чего он хотел.

— Каримом? — он сдвинул брови, выражая явное неодобрение. — Разве так обращаются к своему правителю и к тому же шейху? Сколько неуважения.

Он опустил глаза и покачал головой, всем своим видом демонстрируя презрение. Ария не могла не заметить, насколько неприятен ей этот человек. Он словно излучал негатив, хотя ничего конкретного не делал.

— И о чём вам остаётся ещё говорить? Вы, кажется, разрушили всё, что могли, — бросил он с едва сдерживаемым пиететом уходя, оставив её стоять с открытым ртом и изумлённым видом.

В его глазах она видела себя как испорченный товар, битую карту, проклятую Аллахом. Но она не выбирала эту судьбу, не стремилась в Магриб, не искала Карима. Всё произошло само собой…

— Пройдёмте, — раздался голос Рамиля, который появился в дверном проёме, поймав её взгляд. — Шейх вас ожидает.

Ария кивнула, собираясь с духом. Сжимая и разжимая кулаки, она последовала за ним. В голове крутились обрывки мыслей, чувства теснились, смешиваясь с нервным ожиданием. Горло пересохло, в груди что-то скребло.

Ей было о чём поговорить с Каримом… О своём пребывании в стране, о муже, которого он отсылал, о них двоих — точнее, о том, чего больше не было и что никогда не повторится. Ведь, как гласит народная мудрость, нельзя войти в одну и ту же реку дважды… Или всё-таки можно?

Глава 2

Ария шла по длинному коридору, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках тяжёлым молотом. Её мысли путались, сплетаясь в тугой клубок тревоги и неуверенности. Она не знала, чего ожидать от встречи с Каримом, но предчувствие тяжёлого разговора не покидало её.

Рамиль шёл впереди, его уверенная походка контрастировала с её внутренней дрожью. Он не оборачивался, но Ария чувствовала, что он осознаёт её состояние. В этом молчании было что-то почти осязаемое — напряжение, которое, казалось, можно было потрогать руками.

Когда они подошли к массивным дверям кабинета шейха, Рамиль остановился и слегка поклонился:

— Шейх ждёт вас.

Ария глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она знала, что этот разговор может изменить всё. То, как она себя поведёт, какие слова скажет — всё это имело значение.

Двери неумолимо распахнулись перед ней, открывая вид на просторный кабинет, где за массивным столом сидел Карим. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась сталь. Ария замерла на пороге, чувствуя, как колотится сердце.

— Проходи, — голос прозвучал неожиданно мягко, но в этой мягкости было что-то пугающее, словно говорящее: нам действительно есть о чём поговорить.

Ария сделала шаг вперёд, понимая, что этот разговор станет поворотным моментом в её жизни. И хотя она не знала, чем он закончится, она была готова встретить его лицом к лицу.

В воздухе витало напряжение, но теперь оно было другим — не враждебным, а скорее… ожидающим. Ария не могла понять, что это значит, но чувствовала, что сейчас начнётся что-то важное.

Карим выглядел измождённым. Глубокие тени под глазами, заострившиеся черты лица — горе оставило неизгладимый след на его благородных чертах. Как и Ария, он носил траур, но не только по обычаям — каждая линия его тела кричала о потере. Одежды, которые он обычно носил с достоинством шейха, сейчас казались слишком тяжёлыми для его ссутулившихся плеч.

Ария на мгновение замерла, впитывая каждую деталь его облика. Коротко остриженные чёрные кудри, которые обычно так красиво обрамляли его лицо, сейчас казались лишёнными жизни. Её взгляд скользнул ниже, к его рукам — обручальное кольцо исчезло, словно его никогда и не было.

В этот момент Карим поднялся из-за стола. Его движения были почти болезненными. Он подошёл к ней, и в его глазах она увидела ту же бездну горя, что терзала её собственное сердце. Горе матери, потерявшей ребёнка, горе отца, оплакивающего сына.

Секунда растянулась в вечность, прежде чем они оказались в объятиях друг друга. Ария прижалась к нему, как к единственному источнику тепла в этом ледяном мире. Его руки сомкнулись вокруг неё с такой силой, будто он боялся, что она пропадёт, растает в воздухе.

Она чувствовала, как колотится его сердце — так же бешено, как и её собственное. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, и Ария знала: он тоже страдает. Они оба потеряли своего сына, их маленького Адама, который никогда не станет взрослым.

— Прости меня… — прошептал Карим, уткнувшись в её волосы. Его голос дрожал, выдавая боль, которую он так долго скрывал. — Прости за всё. За то, что не смог защитить его. Не смог уберечь нас.

Ария зарылась лицом в его плечо, вдыхая знакомый запах — смесь сандала, кожи и чего-то неуловимо родного. Сейчас, в этот момент, не имело значения, что она чужая жена. Не имело значения их положение, их титулы, их обязательства. Имело значение только то, что они оба потеряли самое дорогое, что у них было.

Его объятия ощущались такими же отчаянными, какими были её собственные. Они держались друг за друга, как за спасательный круг в бушующем море горя, и в этих объятиях было всё: и боль потери, и надежда на то, что, возможно, они смогут найти путь друг к другу через эту тьму.

Ария подняла голову, борясь с подступившими слезами, и их взгляды встретились. В его глазах она увидела столько невысказанной боли, столько нежности и тоски, что сердце сжалось в сладкой муке. Их губы встретились в поцелуе, который родился сам по себе — без слов, без просьб, без вопросов.

Этот поцелуй был особенным. В нём не было ни горечи утраты, ни отчаянной страсти, ни желания утешить или быть утешённой. Он словно глоток свежего воздуха после долгого удушья, первый луч солнца после бесконечной ночи. Их губы двигались в медленном, почти благоговейном танце, делясь не словами, а чувствами, которые невозможно выразить иначе.

Ария ощутила, как по телу разливается тепло, как будто внутри зажегся маленький огонёк, согревающий измученную душу. Губы Карима были такими нежными, такими знакомыми, словно они целовались только вчера. Она ответила на поцелуй, потому что не могла поступить иначе. Потому что в этот момент всё остальное перестало иметь значение. Только он. Только она. Только их боль, которую они делили на двоих.

Родные руки скользнули по её спине, притягивая ближе, но не давя, не требуя большего. Этот поцелуй был чистым, искренним, исцеляющим. Он не залечил их раны, но дал надежду, что они смогут жить дальше, не теряя друг друга окончательно.

Время шло, и Ария почувствовала, как к ней возвращается осознание реальности. Она осторожно отстранилась, уткнувшись лбом в плечо Карима. Они оба знали, что этот момент не изменит их положения в обществе, не вернёт их сына…

— Скажи, что отпускаешь меня, — прошептала она, крепко обнимая Карима за торс и заглядывая в его глаза с нескрываемой мольбой. Её голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Она была готова бросить всё: свой прежний мир, мужа, даже поиски Мары — лишь бы он отпустил её.

Карим замер, вглядываясь в прекрасное лицо. В его глазах читалось непонимание и боль.

— Куда ты хочешь уйти? — тихо спросил он. — Твоё место здесь, рядом со мной. Не там, где твоя мать, не там, где твой муж. Здесь твой дом.

Его слова ударяли, били наотмашь. Она сжала кулаки, борясь с подступившим гневом. Как он мог не понимать? Как мог не видеть, что она задыхается в этих стенах, что её судьба давно предрешена другими людьми — теперь кем? Хатамом Яффе и Двадабром? Но она не могла рассказать ему об этом. Не могла раскрыть тайну, которая могла разрушить всё.

Сделав глубокий вдох, Ария заставила себя успокоиться. Она снова прижалась к нему, утыкаясь лицом в грудь Карима, надеясь, что он примет это за покорность.

Карим воспринял её действия именно так. Его руки крепче обняли её, а губы коснулись её волос.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и в голосе прозвучала такая нежность, что у неё защемило сердце. — Ты — моё всё.

Ария закрыла глаза, борясь с противоречивыми чувствами. Она тоже любила его, но знала, что их пути расходятся. И это знание причиняло нестерпимую боль.

— Прости меня, — произнесла она, с трудом преодолевая комок в горле. — Я не должна была говорить об этом.

Карим заметно расслабился, услышав её слова. Его объятия стали ещё крепче, почти болезненными. Он приподнял её подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть в глаза. Ария встретила его взгляд, и в этот момент её небесно-голубые глаза, обычно такие ясные и чистые, отражающие всю глубину душевной боли, стемнели.

Карим залюбовался её красотой — этими глазами, в которых читалась такая искренность и боль, этими чертами лица, которые он знал наизусть. Он видел в них отражение своей собственной души.

— Я хочу, чтобы мы были честны друг с другом, — произнёс он, и его голос звучал твёрдо, но в нём слышалась нежность. — Хотя бы ради нашего сына. Я не лгу тебе, не брошу и не отпущу. Никогда.

Слова тяжёлые и значимые повисли в воздухе. Ария чувствовала, как внутри неё борются противоречивые эмоции. С одной стороны, ей приятно слышать его обещания, знать, что она не одна в этом мире. С другой — она понимала, что это только усложняют её положение, делают выбор ещё более болезненным.

Она опустила глаза, не в силах выдерживать его пронзительный взгляд, в нем читалась такая надежда и такая боль. Карим же продолжал смотреть на неё, пытаясь прочитать все её мысли, разгадать тайны, которые она так старательно скрывала.

Глава 3

Ария неспешно отстранилась, стараясь не выдать внутренней бури. Её пальцы на мгновение задержались на рукаве Карима, пытаясь запомнить тепло кожи.

— Я тоже хочу быть честной, — прошептала она, подбирая слова с болезненной тщательностью. — Но есть вещи, о которых я не могу говорить. Не потому, что не доверяю тебе… а потому, что это может всё разрушить.

Карим нахмурился, в его глазах вспыхнул вопрос, но он сдержался. Вместо этого подошёл к окну, за которым раскинулся городской пейзаж — бескрайние здания, переливающиеся в лучах закатного солнца.

— Ты знаешь, что я никогда не стану требовать от тебя того, что причинит тебе боль, — произнёс он, не оборачиваясь. — Но молчание… оно разъедает нас изнутри, как соль раны.

Ей хотелось обнять его, прижаться вновь к могучей груди, как они делали раньше, когда мир ещё не рухнул. Но теперь между ними выросла невидимая стена...

— Если бы я могла… — голос дрогнул. — Если бы всё было так просто.

Карим резко повернулся. В его взгляде читалась решимость, от которой у Арии сжалось сердце.

— Тогда давай убежим. Сегодня же. Бросим всё — дворцы, титулы, обязательства. Только ты и я. Мы можем все вернуть…

Его слова ударили, как бьет молния. На мгновение перед глазами вспыхнули картины: они вдвоём где‑то далеко, там, где никто не знает их имён, где можно просто жить, любить, дышать… Но тут же перед внутренним взором возникла Мара — её названная сестра, оставшаяся в неизвестности. Вопрос - живая или мертвая? Ария сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— Не могу, — выдохнула она, и в этом «не могу» уместилась вся её боль, вся безысходность. — Есть вещи, которые я должна сделать. Люди, которых я должна спасти.

Он шагнул к ней, схватил за плечи, заставляя посмотреть в глаза.

— Кто? Кто важнее для тебя, чем мы?

Ария закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Она не могла сказать. Не могла открыть правду, потому что тогда он непременно бросится спасать их — и погибнет. А она не переживёт ещё одной потери. И предать его не может, как просили Хатам Яффе и Двадабр. А должна. Должна! Должна!!!

— Пожалуйста, — её голос звучал почти беззвучно. — Доверься мне. Я вернусь. Обязательно вернусь. Но сначала я должна закончить то, что начала. И не забывай, я все еще замужем. Ты пока нас не развел.

Молчание повисло между ними, тяжёлое, как свинцовое небо перед бурей. Карим разжал пальцы, отступая на шаг. В его глазах читалась не только боль — там плыли и злость, и непонимание, и страх.

— Ты говоришь «вернусь», но я чувствую, что ты прощаешься.

Ария вздрогнула. Он прав — в глубине души она уже знала, что их пути расходятся. Что эта встреча, этот поцелуй, эти объятия — возможно, последнее, что останется.

— Я люблю тебя, — она вложила в эти слова всю свою душу. — И именно поэтому должна уйти.

Карим закрыл глаза, будто бы пытаясь удержать внутри рвущийся наружу крик. Когда он снова посмотрел на неё, в его взгляде стыла ледяная решимость. Он думал, что она вернется в Бултам.

— Хорошо. Иди. Но знай: я буду ждать. Сколько бы времени это ни заняло. И если ты не вернёшься… я сам найду тебя. Где бы ты ни была.

Ария кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она повернулась к двери, но на пороге остановилась, бросив последний взгляд на мужчину, который был для неё всем. Друг, враг, отец первенца, любовник, конкурент…

— Прощай, Карим.

Он шагнул к ней так стремительно, что она невольно вздрогнула. Его пальцы сомкнулись на её запястье — не грубо, твёрдо, не оставляя сомнений в серьёзности намерений.

— Останься. Хотя бы на...

В хриплом голосе звучала не просьба — приказ, от которого сердце сбилось с ритма. В глазах Карима горела та самая страсть, которую они так долго пытались скрыть за маской сдержанности. Он не отводил взгляда, пытаясь прочесть её ответ раньше, чем она его произнесёт.

Ария чувствовала, как внутри всё дрожит от противоречий. Одна ночь не решит их проблем, не разрушит стены, что воздвигли между ними обстоятельства. Но как же сильно хотелось забыться хотя бы на несколько часов в его объятиях…

Она не ответила. Не смогла. Лишь на мгновение прикрыла глаза, позволяя себе ощутить тепло жаркой руки, запомнить сладостный миг — как ещё одно сокровище, которое унесёт с собой в неизвестность.

Мягко высвободила запястье и переступила порог.

Дверь закрылась, отрезая её от тепла, от страсти, от мужчины, любимого больше жизни. Карим остался в полумраке кабинета, сжимая в пальцах воздух там, где только что была её рука.

За окном догорал закат, бросая багровые отблески на лицо. Он знал: эта ночь станет самой длинной в его жизни. Но он ждал. Ждал, потому что только это и оставалось.

Дверь за ней закрылась так бесшумно, но все остальное эхом отозвалось в сердце, как последний удар колокола. Карим опустился в кресло, сжимая пальцы. На них ещё сохранился жасминовый аромат её волос.

Он знал: всё не конец. Это только начало пути, который предстоит пройти — порознь или вместе. Но он готов ждать. Готов бороться. Готов на всё — ради неё.

Где‑то там, в бескрайних коридорах, Ария уже двигалась навстречу своей судьбе, унося в сердце его имя и их общую боль. Карим ещё долго сидел в полумраке кабинета, глядя на угасающие отблески заката. В голове снова и снова прокручивались её слова: «Я всё ещё замужем. Ты пока нас не развёл». Фразы, брошенные почти вскользь, теперь жгли его сознание.

Он пронзительно двинулся, подошёл к столу и открыл ноутбук. На экране высветился черновик электронного документа — прошение о расторжении ее брака с Родом Страквиром. Подписать его пока он не смог. Не тогда, когда каждое воспоминание об Арии обжигало душу.

«Она права, — с горечью подумал он. — Пока мы оба связаны узами, наши встречи — провокация. Один неосторожный взгляд, одно лишнее слово — и слухи разнесутся по дворцу, по городу, по всему королевству».

Карим вернулся к окну. Внизу, во внутреннем дворе, уже зажглись фонари, их свет дрожал на ветру, словно пытаясь удержаться в наступающей тьме. Он представил, как Ария идёт по этим дорожкам — скрытая платком, незаметная в сумерках. Как останавливается у ворот, оборачивается… и исчезает.

В памяти всплыло лицо Сафири — напряжённая улыбка жены, осторожные прикосновения к округлившемуся животу. «Это твой ребёнок, Карим», — твердила она, но в её глазах читалась неуверенность, а в интонациях — фальшь.

Он знал: Сафири связана с родом Мактумов. И подозрения, что отцом нерождённого ребёнка может быть дальний родственник из этого клана, не оставляли его. Этот союз, заключённый по политическим соображениям, давно превратился в ловушку — для него, для неё, для всех.

— Бултам станет её крепостью, — прошептал он, сжимая кулаки. — Пока я не разрушу все преграды между нами.

Карим понимал: чтобы защитить Арию, нужно действовать в тени. Официально — он по‑прежнему муж Сафири, правитель, связанный долгом. Неофициально — он начнёт искать пути. Пути к свободе для них обоих.

Мысли вернулись к Роду Страквиру. Это было продуманным шагом: убрать потенциального соперника подальше, выиграть время. Но Род не так прост — его преданность сомнительна, а амбиции очевидны. Что, если он узнает правду? Что, если вернётся раньше срока?

Карим сел за стол, открыл документ на ноутбуке и наконец нажал кнопку «Подписать». Электронная подпись легла в файл — как первый шаг в лабиринте, где каждый поворот может привести либо к спасению, либо к гибели.

«Пусть остаётся в Бултаме, — решил он. — Там она в безопасности. Там я смогу следить за ней, не привлекая внимания. А когда придёт время… когда я разрублю все узлы, что нас опутывают, — она вернётся. Обязательно вернётся».

За окном ночь окончательно поглотила город. Карим выключил настольную лампу, но в его глазах ещё долго тлел неугасимый огонь — огонь надежды, который не смогли потушить ни обстоятельства, ни долг, ни сама судьба.

Тишину разорвал сдержанный стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл Рамиль Маджахимов. В руках он держал планшет с документами и флешку‑накопитель.

— Шейх, — произнёс он ровным, почти бесстрастным тоном, но в глазах мелькнуло нечто неуловимое — то ли сочувствие, то ли предостережение. — Последние документы на подпись. Вероятно, на сегодня.

Карим обернулся. Взгляд его скользнул по строгому профилю Рамиля, по планшету в его руках — символу нескончаемых обязанностей, которые ждали своего часа. Всё это — стены, двери, цифровые документы — казалось насмешкой над тем, что только что произошло в этой комнате.