Мой домашний сериал. 3 сезон. Аквариум: Резиновая общага. Краткая инструкция по выживанию.

По его длинным, жестким усам отчетливо читается тяжелая внутренняя речь:

— Слышь, перемешанные! По помытому дну не плавать! Батя ваш был истинный денди, педант и признанная икона стиля... а вы? Вы — винегрет какой-то голодающий, позор и срам великой династии!

Петрович их, конечно, не воспитывает — слишком много чести. Он их презирает. Презирает молча, качественно, всем своим плотным чешуйчатым телом. Лишь изредка он совершает резкий, вертикальный старт к самой поверхности, чтобы судорожно глотнуть атмосферного воздуха. И делает он это с таким оглушительным грохотом, будто с разбегу вышибает дубовую дверь ногой, просто чтобы выйти на крыльцо на короткий перекур от этой обнаглевшей школоты. При этом Петрович так громко чмокает губами, что всё это визгливое облако «наследников» в ужасе разлетается по самым дальним кустам. А сам регент — медленно, пафосно и монументально, словно потрепанный в боях авианосец, опускается обратно на дно.

В такие моменты в его круглых глазах-бусинках читается немая, экзистенциальная мольба:

— Оля, ну посмотри на меня. Я же заслуженный работник тыла, ветеран донного труда. Я всю жизнь мечтал о заслуженной пенсии, покое и тихом, прохладном иле. А вместо этого стал старшим комендантом в неблагополучном общежитии, где никто не умеет даже хвост держать по этикету! Они же тыкают в меня своими нано-носами, они ищут у меня в усах остатки своего былого величия!

Но самая глубокая, настоящая драма разворачивается в «Муравейнике» с наступлением ночи.

Я выключаю в комнате свет, и шумный Шанхай за стеклом моментально затихает. Вся эта легкомысленная банда, которая весь день демонстративно игнорировала великое наследие предков, вдруг отчетливо понимает, что в кромешной темноте — страшно.

И что они делают? Они все до единого, поджав хвосты, медленно стекаются к нему.

Петрович ложится строго по центру, превращаясь в самое надежное, железобетонное бомбоубежище, а над ним плотными слоями зависает всё это перемешанное «наследство». Впритирку, хвост к хвосту, плавник к плавнику. Они отчаянно держатся поближе к единственному живому существу, которое точно знает, что в этом нестабильном мире постоянными являются только две вещи — дно и Петрович.

Сам регент в эти ночные часы удивительно напоминает уставшего отца семейства в субботу утром, по голове и спине которого бесцеремонно скачут дети всех мастей, а он просто притворился мертвым и искренне надеется, что его примут за бездушный элемент интерьерного декора.

Усатый, полосатый, смертельно задолбавшийся подводный правитель. Природа — мать ее! — даже сурового донного сома заставила разгребать последствия бурной, красивой жизни лощеного педанта с моноклем.

КОНЕЦ 5 СЕРИИ.