Сокровище Криминального Короля

- Ты пойдешь со мной.

- Куда? - вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. - Туда, куда я скажу, - отрезал он. Он протянул руку, и я инстинктивно вздрогнула, но он лишь коснулся пряди моих волос, выбившейся из пучка. Его пальцы были жесткими, но прикосновение на удивление осторожным. - Я хочу, чтобы ты выглядела соответствующе.

Он отошел к двери и вернулся с большой черной коробкой с логотипом известного бренда. Он поставил ее на кровать.

- Это наденешь завтра. И туфли, что внутри. Украшения подберем на месте. Мастера по прическе и макияжу приедут в пять. Будь готова.

Я смотрела на коробку, как на ящик Пандоры. Он собирался нарядить меня, как куклу, и вывести в свет. Показать всем свой трофей. Унизить меня. Унизить моего отца.

- Я не пойду, - прошептала я, сама не веря своей смелости.

Он медленно повернул голову. В его черных глазах вспыхнул опасный огонек. Он сделал шаг ко мне, и я попятилась, пока не уперлась спиной в холодное стекло окна. Он навис надо мной, загораживая весь свет.

- Ты, кажется, быстро забываешь наши разговоры, Василиса, - прорычал он, упираясь руками в стекло по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке. - Ты пойдешь. Ты будешь улыбаться. Ты будешь смотреть только на меня. И весь вечер ты будешь держать меня за руку. А если ты попробуешь сделать хоть что-то, что мне не понравится... - он наклонился еще ниже, его горячее дыхание коснулось моей щеки. - Я вернусь к твоему отцу. И поверь, в этот раз я заберу у него не дочь. Я отрежу у него пальцы. Один за другим. Ты меня поняла?

Ледяной ужас сковал меня. Я смотрела в его безжалостные глаза и понимала - он не шутит. Он сделает это. Он способен на все. Я видела, как в его зрачках отражается мой собственный страх. И странное дело - вперемешку с ужасом я почувствовала что-то еще. Запретное, неправильное. Волнение от его близости, от его запаха, от той первобытной мужской силы, что исходила от него волнами. Мое тело предавало меня, реагируя на опасность, как на нечто возбуждающее.

- Поняла, - выдохнула я.

- Хорошая девочка, - на его губах появилась тень усмешки. Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, и я замерла, боясь дышать. Его кожа была грубой от щетины, но прикосновение заставило сердце пропустить удар.

Он отстранился так же резко, как и приблизился.

- Отдыхай, - бросил он и вышел, закрыв за собой дверь.

Я сползла на пол, дрожа всем телом. Я ненавидела его. Ненавидела за то, что он делает со мной, с моей семьей. Но еще больше в этот момент я ненавидела себя. За ту минутную слабость, за то, что мое тело откликнулось на близость этого монстра. Завтра меня ждал выход в свет. И я знала, что это будет не просто вечер. Это будет начало моего личного танца в аду.

Глава 5. Пощечина для Громова. Кирилл

Я закрыл за собой дверь ее спальни, оставив ее дрожать у окна. Внутри горел холодный огонь удовлетворения. Я видел страх в ее глазах, но видел и другое - упрямство, которое она пыталась скрыть. И еще я видел ту мимолетную искру отклик. Ее тело отреагировало на мою близость, пусть даже разум и кричал от ненависти. Эта маленькая победа была слаще, чем многомиллионная сделка. Она боится меня, но она чувствует меня. Это было главное.

Я прошел в свой кабинет и налил себе виски. Угроза отцу была грязным, но самым действенным приемом. Я не собирался калечить старика, он был мне неинтересен. Но она об этом не знала. Для нее я был монстром, способным на все. И пока она так думает, она будет в моей власти.

Мой телефон завибрировал. Звонил Амиран.

- Говори. - Мы засекли бухгалтера. Марбелья. Отель "Puente Romano". Живет на широкую ногу.

- Хорошо, - я сделал глоток, обжигая горло. - Подготовить группу захвата. Мне он нужен живым и разговорчивым. Никакой самодеятельности. Возьмете его тихо, когда он будет один. Через два дня он должен быть здесь, в подвале одного из моих складов.

- Понял, Кирилл Платонович. Есть еще кое-что. Громов завтра устраивает закрытый прием в своем загородном клубе "Олимп". Съедется весь цвет - и легальный, и теневой. Судя по всему, празднует какую-то крупную победу.

Я усмехнулся в трубку. Картина складывалась. Громов, убрав с дороги моего должника Вихрова и думая, что я ничего не знаю, решил отпраздновать триумф. Какая самонадеянность.

- Приглашение у меня есть?

- Разумеется. Вас ждут.

- Отлично. Мы там будем.

Я сбросил вызов. Идеально. Все складывалось просто идеально. Завтра я появлюсь на празднике Громова. И не один. Я появлюсь с его главным трофеем - дочерью человека, которого он уничтожил. Я выведу ее в свет, одетую с иголочки, сияющую. И каждый в этом зале будет знать, что она - моя. Что все, что принадлежало Вихрову, теперь принадлежит мне. Это будет пощечина. Публичное унижение. Идеальное начало нашей маленькой войны.

Я бросил взгляд на монитор с камер наблюдения. Она больше не стояла у окна. Она подошла к кровати и с опаской открыла черную коробку. Я приблизил изображение. Ее тонкие пальцы коснулись ткани платья. Черный шелк. Простое, но невероятно элегантное, облегающее фигуру, с открытой спиной. В нем она будет выглядеть как королева. Моя королева.

Она достала платье, поднесла его к себе. Я видел, как меняется выражение ее лица. В нем читалась смесь восхищения и отвращения. Она понимала, что в этом наряде будет неотразима. И ненавидела эту мысль. Ненавидела, что я заставляю ее быть красивой для меня, для моих целей.

Это возбуждало. Мысль о том, как я буду снимать с нее этот шелк послезавтра, когда мы вернемся, заставила кровь прилить к паху. Но я отогнал это наваждение. Не сейчас. Она еще не готова. Она девственница, я это чувствовал, знал почти наверняка. Такая чистота и строптивость бывают только у тех, кого еще не коснулся мужчина. И я не собирался торопиться. Сломать ее тело - просто. Сломать ее волю, заставить желать меня - вот настоящая цель. Первый секс с ней будет не актом насилия, а актом капитуляции. Ее капитуляции.

Я отвернулся от монитора и снова сосредоточился на делах. Просмотрел отчеты, отдал несколько распоряжений по телефону. Моя империя не ждала. Контрабанда, оружие, отмывание денег - шестеренки огромного механизма должны были вращаться без сбоев. Но впервые за долгие годы мысли о работе постоянно прерывались. Образ Василисы - ее испуганные глаза, упрямо сжатые губы, дрожь ее тела, когда я стоял рядом - преследовал меня.

Она была как наркотик, который я еще не попробовал, но уже предвкушал его действие. Она была опасностью. Слабостью, которую я не мог себе позволить. Но отказаться от нее я уже не мог. Вечером я распорядился, чтобы ужин подали в малой столовой. Я хотел, чтобы она привыкала к моему обществу. Когда она вошла, на ней были простые темные брюки и свитер из тех, что я велел купить для нее.

Она села напротив, не поднимая глаз.

- Завтра на приеме будет Артур Громов, - сказал я, разрезая стейк.

Она вздрогнула и подняла на меня взгляд. В ее глазах плескалась ненависть.

- Зачем вы мне это говорите? Хотите насладиться моим унижением?

- Я хочу, чтобы ты была готова. Он подойдет к нам. Он будет любезничать. А ты, - я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, - ты будешь мило ему улыбаться. Будешь вести себя так, будто ты самая счастливая женщина на свете рядом со мной. Ни тени страха, ни капли ненависти. Ты актриса, балерина. Так что сыграй свою лучшую роль. От этого зависит здоровье твоего отца.

Она побледнела, но кивнула. Сжала вилку так, что побелели костяшки пальцев.

- Что будет с Громовым? - тихо спросила она.

- Он заплатит. За все. А ты это увидишь.

Я хотел, чтобы она видела. Чтобы она знала, что я не просто бандит, забравший ее за долги. Я - правосудие. Жестокое, криминальное, но в ее глазах оно должно было стать единственно верным. Я хотел, чтобы она увидела мою силу не как угрозу для себя, а как щит.

Мы закончили ужин в молчании. Но это было не то неловкое молчание, что бывает между чужими людьми. Это было молчание, наполненное электричеством. Напряжение висело в воздухе так плотно, что его, казалось, можно было резать ножом.

Когда она ушла к себе, я еще долго сидел за столом. Завтрашний вечер обещал быть интересным. Это будет не просто выход в свет. Это будет первый ход в новой партии. И моей королевой в этой игре будет она. Хрупкая балерина с глазами испуганной лани и душой воина. Мое сокровище. Мои первые цепи.

Глава 6. Его скупая похвала. Василиса

День моего публичного унижения начался с оглушительной тишины. Я проснулась от луча солнца, пробившегося сквозь щель в шторах, и на мгновение забыла, где нахожусь. Но потом реальность обрушилась ледяным водопадом: я пленница, и сегодня меня, как породистую лошадь на аукционе, покажут высшему свету криминального мира.

Ровно в пять в дверь моей комнаты постучали. Это была не тяжелая, уверенная рука Кирилла, а легкий, почти извиняющийся стук. Вошли две женщины, одетые во все черное, с огромными кейсами в руках. Одна - высокая блондинка с холодным, профессиональным взглядом, вторая - миниатюрная брюнетка с живыми, любопытными глазами.

- Здравствуйте, Василиса. Я - Ольга, визажист. А это Марина, стилист по волосам, - представилась блондинка. - Кирилл Платонович просил подготовить вас к вечеру.

Они не задавали лишних вопросов. Они просто делали свою работу, превращая меня в экспонат. Я сидела перед огромным зеркалом в своей комнате, а они колдовали надо мной. Марина уложила мои черные волосы в сложную, но элегантную высокую прическу, выпустив несколько свободных локонов у лица. Ольга нанесла макияж - неброский, но подчеркивающий скулы и глаза. Дымчатые тени сделали мой взгляд глубже, почти трагичным, а нюдовая помада - губы беззащитными.

Я смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Из зеркала на меня смотрела холодная, отстраненная красавица. Хрупкая, но с какой-то надломленной силой во взгляде. Маска была идеальной.

Когда они закончили, на кровати уже лежало то самое черное шелковое платье. Оно казалось живым, змеей, готовой обвиться вокруг моего тела.

- Мы поможем вам одеться, - сказала Марина. - Я сама, - мой голос прозвучал глухо. Мне хотелось сохранить хотя бы иллюзию контроля над собственным телом.

Они вышли. Я осталась наедине с платьем. С ненавистью и отвращением я сняла свой халат и надела этот шелк. Ткань была холодной и гладкой, она струилась по коже, облегая каждый изгиб. Открытая спина казалась беззащитной, будто с нее содрали кожу. Я посмотрела в зеркало. Платье было произведением искусства. И на мне оно сидело безупречно. Я выглядела... сногсшибательно. И от этого было еще хуже. Я стала идеальной куклой для своего хозяина.

Дверь открылась. Вошел Кирилл. Он замер на пороге, и на мгновение его непроницаемое лицо дрогнуло. Его взгляд медленно прошелся по мне, от прически до кончиков туфель на высокой шпильке, которые тоже были в коробке. Этот взгляд был физически ощутимым, он скользил по моим плечам, по изгибу талии, по открытой спине. Я чувствовала, как под его взором кожа покрывается мурашками. В его черных глазах вспыхнул темный огонь - смесь восхищения, голода и откровенного обладания.

- Неплохо, - наконец произнес он, и эта скупая похвала прозвучала весомее тысячи комплиментов.

Он подошел ко мне сзади. Я видела его отражение в зеркале. Он был огромен, несокрушим в своем черном костюме. Я рядом с ним казалась еще более хрупкой и беззащитной. Он достал из кармана бархатный футляр. Открыл его. Внутри, на черном бархате, лежало колье - тонкая платиновая нить с россыпью мелких бриллиантов и одним крупным, каплевидной формы, в центре.

- Повернись.

Я не двинулась с места. Он молча обошел меня и встал передо мной. Его пальцы коснулись моей шеи, когда он надевал колье. Они были холодными, но там, где они касались кожи, вспыхивал пожар. Я задержала дыхание. Застегнув замок, он не убрал руки. Его большие пальцы легли в ямки у моих ключиц, а остальные обхватили шею. Он не давил, но я чувствовала его силу. Чувствовала, что он может сломать меня одним движением.

- Красиво, - прошептал он, глядя не на колье, а мне в глаза. - Теперь ты выглядишь так, как должна выглядеть женщина, принадлежащая мне.

Этот момент был до предела интимным и пугающим. Его близость отравляла, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. Я хотела отшатнуться, но не могла. Я была парализована его властью, его запахом, его взглядом.

- Пора, - наконец сказал он, отпуская меня.

Всю дорогу до загородного клуба "Олимп" мы ехали в молчании. Я смотрела в окно, но видела лишь отражение нас двоих: холодного хищника и его наряженную жертву. Когда машина остановилась перед огромным, сияющим огнями зданием, Кирилл повернулся ко мне.

- Запомни, что я сказал. Улыбайся. И ни на шаг от меня.

Он вышел и открыл мне дверь, подавая руку. Его прикосновение было твердым и властным. Я положила свои пальцы в его ладонь, и он тут же сжал их. Мы вошли в зал.

Музыка, смех, звон бокалов, дорогие духи и запах денег. Сотни людей в вечерних нарядах. И все они, как по команде, обернулись на нас. На мгновение в зале повисла тишина, а потом снова раздался гул голосов, но уже тише, с нотками перешептываний. Я чувствовала на себе их взгляды - любопытные, оценивающие, завистливые. Я шла рядом с Кириллом, высоко подняв голову, как он и велел. Улыбалась. Играла свою роль.

И тут я увидела его. Артур Громов. Он стоял в центре зала, окруженный свитой. Увидев нас, он замер с бокалом шампанского в руке. Его лицо на секунду исказилось, но он быстро взял себя в руки и пошел нам навстречу с широкой, фальшивой улыбкой.

- Кирилл! Рад тебя видеть на моем скромном празднике! - прогремел он. Его взгляд скользнул по мне, и я увидела в нем шок и плохо скрытую злобу. - А это?..

- Моя спутница. Вихрова Василиса Платоновна, - представил меня Кирилл. Его рука с моей талии переместилась ниже, на изгиб бедра, властно прижимая меня к себе. Это был жест собственника.

- Василиса? - Громов изобразил удивление. - Вихрова? Дочка Платона? Не может быть! Как ты выросла, девочка! Какая красавица!

Он протянул руку, чтобы поцеловать мою, но Кирилл сделал неуловимое движение, и я оказалась чуть дальше от Громова.

- Мы с Платоном теперь партнеры, - ледяным тоном произнес Кирилл. - И все его активы, включая самые ценные, перешли под мое управление.

Намек был более чем прозрачным. Улыбка сползла с лица Громова. Он все понял.

Заиграла медленная музыка.

- Потанцуем, - это был не вопрос, а приказ.

Кирилл вывел меня в центр зала. Одна его рука легла мне на талию, на обнаженную кожу спины, другая сжала мою ладонь. Его прикосновение обжигало. Я чувствовала себя голой под взглядами сотен людей. Мы начали двигаться в такт музыке. Он вел уверенно, властно, не давая мне ни единого шанса на ошибку.

- Ты хорошо держишься, - прошептал он мне на ухо. Его дыхание опалило кожу. - Я почти поверил в твою радость.

- Я хорошая актриса, - процедила я сквозь стиснутые зубы, продолжая улыбаться.

- Я знаю.

Он притянул меня еще ближе. Теперь я всем телом ощущала его твердую мускулистую грудь, его сильные бедра. Моя щека почти касалась его плеча. Я чувствовала, как бешено колотится мое сердце. Это был танец на краю вулкана. Вокруг нас были враги, а мой главный враг, мой тюремщик, держал меня в объятиях, и эти объятия были одновременно и клеткой, и... странным, пугающим подобием защиты. В этот момент, в этом зале, полном хищников, он был единственным, кто мог меня защитить. И единственным, кто представлял для меня наибольшую опасность.

Он наклонился и снова прошептал, но на этот раз его голос был другим, в нем появились хриплые, интимные нотки:

- Все смотрят на тебя. Все тебя хотят. Но ты танцуешь со мной. И домой ты вернешься тоже со мной. Запомни это.

Его слова были как клеймо. Шепот в темноте зала, который навсегда отпечатался в моей памяти.

Глава 7. Нежеланное наваждение. Кирилл

Я наблюдал за работой стилистов через скрытую камеру в ее комнате. Это была мера предосторожности, не более. Но то, что я видел, превратилось в нечто иное. Я смотрел, как ее, мою дикую птичку, превращают в произведение искусства. Как из-под рук профессионалов появляется холодная, неприступная богиня. И когда она осталась одна и надела платье... я почувствовал укол в груди, похожий на удар тока.

Черный шелк обнимал ее тело, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию. Она была совершенна. И она была моей. В этот момент я понял, что сегодняшний вечер - не просто тактический ход против Громова. Это было нечто личное. Я хотел показать ее не только врагам. Я хотел показать ее всему миру. И себе. Утвердиться в праве обладания этим сокровищем.

Когда я вошел в комнату, ее вид превзошел все мои ожидания. Живьем она была еще более ошеломляющей. Взгляд огромных темных глаз, в которых плескался вызов, хрупкие плечи, беззащитная линия спины. Я боролся с желанием подойти и просто провести рукой по этой гладкой коже, оставить свой след.

Колье было последним штрихом. Надевая его, я позволил себе эту мимолетную слабость - прикоснуться к ней. Ее кожа была горячей, бархатной. Я чувствовал, как под моими пальцами бьется ее пульс - частый, испуганный. И этот страх, эта ее уязвимость передо мной пьянили сильнее любого виски. Я видел в зеркале наши отражения: я - темная скала, она - изящная статуэтка рядом. Мы смотрелись... правильно. Как король и его королева.

Поездка, прибытие, взгляды... все шло по плану. Она держалась идеально. Ее лицо было непроницаемой маской, на губах играла легкая улыбка. Никто бы и не подумал, что эту женщину привезли сюда силой. Она была прирожденной актрисой.

Появление Громова было кульминацией. Я наслаждался каждым мгновением: его шоком, его растерянностью, его фальшивым радушием. Когда я произнес фразу о "самых ценных активах", я почувствовал, как напряглось тело Василисы рядом со мной. Но она не дрогнула. Она лишь крепче вцепилась в мой локоть, ища опору. И я дал ей эту опору, прижимая к себе, показывая всем, кому она принадлежит.

Но настоящий момент истины настал во время танца.

Я вывел ее в центр зала, намеренно. Я хотел, чтобы все видели. Моя рука легла на ее обнаженную спину. Кожа под моей ладонью была как огонь. Я повел ее в танце, и она, после секундного сопротивления, подчинилась. Она двигалась грациозно, легко, как и положено балерине. Но я чувствовал напряжение в каждом ее мускуле, ее отчаянную борьбу с самой собой.

Мы кружились в медленном танце, и мир сузился до этого пятачка паркета. Я вдыхал ее аромат - смесь цветочных духов и ее собственного, чистого запаха. Я смотрел в ее глаза и видел в них бурю: ненависть, страх, отвращение. Но под всем этим, на самой глубине, я увидел нечто новое. Смятение. Она была сбита с толку своими собственными реакциями. Ее тело, прижатое к моему, не лгало. Оно откликалось на мою близость.

И тогда я не сдержался. Я сказал ей то, что думал. Что все ее хотят, но она - моя. Я увидел, как ее зрачки расширились, как она вздрогнула от моих слов. Я нанес удар, который должен был ее унизить, пригвоздить к месту. Но я сам попал в свою же ловушку. Произнося эти слова, я понял, что они - чистая правда не только для окружающих, но и для меня. Я не просто владел ею. Я... хотел ее. Не как трофей, не как красивую вещь. А как женщину.

Это осознание обрушилось на меня прямо там, на танцполе. Это было нежеланное наваждение. Я, Кирилл Рыжов, человек, который никогда не позволял себе слабостей, который менял женщин как перчатки, вдруг понял, что эта девочка, эта пленница, пробралась мне под кожу.

Мы закончили танец. Я отвел ее к столику в тихом углу, заказал шампанское.

- Ты молодец, - сказал я, наблюдая, как она делает маленький глоток. Ее руки слегка дрожали. Она не ответила, лишь смотрела куда-то сквозь меня.

- Громов следит за нами, - продолжил я. - Он зол. Он понял, что я знаю о его играх. Сегодня ты помогла мне объявить ему войну без единого выстрела.

- И что теперь? - ее голос был тихим, безжизненным. - Вы убьете его?

- Убийство - это слишком просто и грязно, - усмехнулся я. - Я его разорю. Я заберу у него все, что он имеет. Так же, как он поступил с твоим отцом. А потом, когда он останется ни с чем, я позволю ему жить. В нищете и позоре. Это хуже смерти.

Я хотел, чтобы она поняла меня. Поняла мою логику. Но она лишь посмотрела на меня своими огромными, печальными глазами.

- Вы все одинаковые. Делите мир, ломаете жизни... А такие, как я и мой отец, просто щепки, которые летят, когда рубят лес.

Ее слова ударили наотмашь. В них не было ненависти, только горькая, вселенская усталость. Она не видела во мне мстителя или защитника. Она видела лишь еще одного монстра, ничем не лучше Громова.

И это почему-то разозлило меня сильнее, чем любое ее сопротивление. Я хотел доказать ей, что она не права. Что я - другой. Что она для меня - не просто щепка. Но как это сделать, я не знал. Я умел только брать силой, подчинять, ломать. Других способов я не знал.

- Мы уезжаем, - резко сказал я, поднимаясь.

Я вывел ее из зала так же властно, как и привел. Всю дорогу домой она молчала, отвернувшись к окну. А я смотрел на ее отражение в стекле и впервые в жизни чувствовал себя... не в своей тарелке. Эта хрупкая девушка одним своим взглядом, одной фразой смогла пробить мою броню. Она стала моим нежеланным наваждением. И я понимал, что эта война - не только с Громовым. Самая сложная война теперь будет идти внутри меня. Война за нее.

Глава 8. Опасная мысль. Василиса

Обратная дорога из клуба "Олимп" прошла в густом, удушающем молчании. Я сидела, вжавшись в угол мягкого кожаного сиденья, и смотрела на проносящиеся мимо огни. Они сливались в размытые полосы, как акварель, потекшая под дождем. Я не смотрела на Кирилла, но чувствовала его присутствие каждой клеткой. Он был похож на сжатую пружину, на вулкан, готовый к извержению. Его злость после моих слов о "щепках" была почти осязаемой, она заполняла все пространство в машине.

Когда мы поднялись в пентхаус, тишина стала еще более оглушительной. Он закрыл за нами дверь, и звук щелкнувшего замка прозвучал как приговор. Все. Спектакль окончен. Я снова в своей клетке, наедине со своим тюремщиком.

Не говоря ни слова, я развернулась и пошла в свою комнату. Мне нужно было немедленно сорвать с себя это платье, этот бриллиантовый ошейник, смыть с лица эту маску покорности. Это было физической потребностью, как глоток воздуха после долгого пребывания под водой.

Я уже была у своей двери, когда его голос, низкий и хриплый, остановил меня.

- Я не отпускал тебя.

Я замерла, не оборачиваясь. Спиной я чувствовала его приближение. Его тяжелые, уверенные шаги по мраморному полу. Он остановился прямо за мной. Так близко, что я ощущала жар, исходящий от его тела.

- Повернись ко мне, когда я с тобой говорю, - приказал он.

Медленно, с огромным усилием, я повернулась. Его лицо было темным, непроницаемым. Черные глаза горели холодным огнем.

- Что вы еще хотите? - прошептала я, мой голос дрожал от усталости и сдерживаемой ненависти. - Представление окончено. Ваша вещь сыграла свою роль. Можете убрать ее обратно в коробку до следующего раза.

Его желваки дернулись. Он шагнул еще ближе, вторгаясь в мое личное пространство, заставляя меня поднять голову, чтобы смотреть на него.

- Ты не вещь, - процедил он. - И ты не щепка.

- А кто я? - с горькой усмешкой спросила я. - Заложница? Плата за долги? Трофей? Выберите любой вариант, суть не изменится.

Он молчал, просто смотрел на меня сверху вниз, и этот взгляд был страшнее любых угроз. Я видела, как в его глубине борются ярость и что-то еще, что-то непонятное, что пугало меня еще больше.

- Мне нужно снять это, - сказала я, указывая на колье. - Я не могу расстегнуть замок.

Его взгляд опустился на мою шею, на сверкающие бриллианты. Он протянул руку, и я зажмурилась, ожидая грубого рывка. Но его пальцы были на удивление осторожными. Он повернул меня спиной к себе и расстегнул замок. Холодный металл соскользнул с моей кожи, и я вздохнула с облегчением.

Но он не отошел. Его руки легли мне на плечи, медленно скользя вниз по рукам. Я стояла, застыв, как каменное изваяние. Он наклонился, и я почувствовала его горячее дыхание у своего уха.